Четвёртого февраля 1582 года последние отряды армии Речи Посполитой, гремя пустыми котелками и проклиная русскую землю и её злой народ, потянулись прочь от стен Пскова. Для жителей города это был конец героической обороны, длившейся полгода. Для короля Стефана Батория — конец его плана по быстрому разгрому Московского царства. Долгая и муторная Ливонская война наконец-то сворачивалась. Но то, что произошло под стенами Пскова, заслуживает отдельного разговора, потому что именно здесь споткнулся уже начавший торжествовать враг.
К 1581 году ситуация для России складывалась не лучшим образом. Война шла уже двадцать третий год, страна была истощена, а Иван Грозный — стар и утомлен. Как раз тогда же у него появился новый враг — Стефан Баторий или Иштван Батори. Венгр по происхождению, трансильванец по рождению, он занял польский трон с чёткой программой: навести порядок, собрать налоги и выбить русских из Ливонии. Он набрал кредитов у немецких курфюрстов, нанял лучших профессионалов своего времени — венгерскую пехоту, немецких рейтар, шотландских стрелков — и двинулся на восток. Это была армия нового типа: мотивированная деньгами, дисциплинированная и великолепно вооруженная. Полоцк пал, Великие Луки сгорели. Следующим в списке стоял Псков.
Секретарь короля Ян Пиотровский, увидев город, записал в дневнике: «Любуемся Псковом. Господи, какой большой город! Точно Париж! Но, как выяснилось позже, умирать под «русским Парижем» оказалось куда неприятнее, чем гулять по французскому. Баторий планировал подойти, быстро пробить брешь, ворваться, вырезать гарнизон, и пойти дальше на Новгород. Восьмого сентября 1581 года тяжелая осадная артиллерия разнесла участок стены между Покровской и Свиной башнями. Наёмники, предвкушая грабёж, рванули в пролом. Но Воевода Иван Шуйский подготовил сюрприз. Когда поляки и венгры, уже празднуя победу, ворвались в башни, они обнаружили, что за первой стеной их ждет вторая — деревянная, наспех срубленная, но густо утыканная бойницами с пищалями. А на Похвальском раскате молчал до поры до времени главный аргумент воеводы — гигантская пушка «Барс». Когда штурмовые колонны сгрудились в проломе, «Барс» рявкнул и плюнул картечью. Элита королевской пехоты просто исчезла в облаке крови и пыли.
В бой пошли все: стрельцы, спешенная дворянская конница, монахи с иконами и даже женщины с детьми, таскавшие камни и воду. Свиную башню, захваченную врагом, русские просто взорвали, подкатив под нее бочки с порохом. Атака захлебнулась. Баторий, наблюдавший за этим из своего шатра, был раздосадован. После провала штурма началась осада — тягучая, нудная и страшная. Король Стефан пытался рыть подкопы, но псковичи рыли встречные галереи и взрывали минеров под землёй.
А потом пришла осень, плавно перетекшая в суровую русскую зиму. Европейские наёмники, привыкшие к более комфортным условиям труда, начали роптать. В траншеях стояла вода, еды не хватало, дрова приходилось добывать с боем. Пиотровский в дневнике уже не сравнивал Псков с Парижем, а меланхолично подсчитывал трупы замерзших солдат и жаловался на цены на вино. Наёмники требовали денег, а казна была пуста. Баторий оказался в ловушке: уйти — значит потерять лицо, остаться — значит заморозить армию. Псков же, несмотря на бомбардировки и голод, огрызался дерзкими вылазками. Всего гарнизон Шуйского за время осады совершил 46 нападений на лагерь противника.
В итоге нервы сдали у всех. Иван Грозный, понимая, что страна больше не вытянет войну, пошёл на переговоры. В январе 1582 года в Ям-Запольском был подписан мир. Условия были тяжелыми: Россия отдавала Ливонию, за которую воевала четверть века. Полоцк и Велиж тоже уходили короне. Но Псков выстоял. По условиям договора, город и его пригороды оставались за Россией. Баторий, скрепя сердце, отдал приказ сворачивать лагерь. Это была странная победа — он получил земли, но потерял армию и шанс добить Россию. Четвёртого февраля поляки окончательно ушли, и Псков открыл ворота миру. Город был полуразрушен, выжжен, но так и не покорился.
*********************** А ещё у меня есть канал в Телеграм с лонгридами, анонсами и историческим контентом.