Убирайся вместе с ней сейчас же, — не выдержала Дина. Выставила мужа и сестру за порог.

Тишина в квартире была густой и липкой, как варенье, что три часа назад засахарилось в кастрюле на плите. Дина стояла у раковины, и монотонный шум воды заглушал смех из гостиной. Она мыла тарелку за тарелкой, следя, как жирные разводы от жареной картошки растворяются под струей. Это был ужин, который она приготовила после восьмичасовой смены. Для всех.

Из-за двери доносились обрывки фраз и сдержанный смех. Олег что-то говорил, а звонкий голос его сестры Светланы вторил ему, будто эхо. Дина выключила воду. Теперь слова были слышны отчетливо.

— Ну и что, что она готовит? — говорила Светлана. — Уборку-то за ней переделывать. Смотри, на полу пятно от ее туфель. Как будто у себя в деревенском доме.

— Свет, не надо, — послышался голос Олега, но без настоящего укора.

— Что «не надо»? Я правду говорю. Ты тут хозяин, а ходишь на цыпочках. Мамаша твоя, царство ей небесное, хоть порядок держала. А эта…

Дина замерла, сжимая в руке мокрую тарелку. Глаза сами собой потянулись к фотографии на холодильнике. Мама. Ее не стало полтора года назад. Два последних года Дина буквально жила между больницей, работой и этой кухней, превратившейся в процедурный кабинет. Олег помогал, но как-то мимоходом, отбывая повинность. Основной груз лежал на ней. И теперь эта… эта женщина смела говорить о порядке?

Она медленно вытерла руки, подошла к кухонному проему и заглянула в гостиную.

Светлана полулежала на диване, устроив ноги на журнальном столике, рядом с хрустальной вазой, оставшейся от матери. В руках у нее был телефон, она листала ленту, периодически показывая что-то Олегу. Он сидел в кресле, откинув голову, и улыбался каким-то своим мыслям.

Комната, которую Дина прибрала утром, уже выглядела чужой. На спинке ее собственного кресла висела кофта Светланы. На полке с книгами стояла яркая косметичка. В воздухе висел сладковатый запах незнакомых духов, перебивающий запах яблочного пирога, который Дина пекла в воскресенье.

«Гостья на неделю» — прозвучало тогда, два месяца назад. Светлана приехала из соседнего городка, «перевести дух после тяжелого развода» и «помочь по хозяйству». Неделя растянулась на месяц, затем на второй. Помощь выражалась в советах, как лучше жить. Хозяйничанье — в перестановке вещей и тотальной критике.

— Олег, — тихо произнесла Дина.

Он обернулся, улыбка не сразу сошла с его лица.

— А?

— Попроси сестру убрать ноги со стола. Мамина ваза.

Светлана медленно, демонстративно перевела на нее взгляд.

— Ой, извините. Я и не заметила. У вас тут все такое… хрупкое. — Она не спеша убрала ноги, сделав вид, что чуть не задела вазу рукавом. — Надо бы чтото попрочнее. Для жизни.

— Для жизни здесь все есть, — сказала Дина, чувствуя, как в горле комом поднимается давняя усталость. — И мне кажется, две недели — более чем достаточно, чтобы понять, где что лежит и как к чему относиться.

В комнате повисло молчание. Олег переглянулся с сестрой.

— Дин, что ты? — начал он, голос стал миротворческим, каким он всегда бывал, когда нужно было замять ее «неадекватную» реакцию. — Света просто нечаянно. Мы тут просто отдыхали…

— Мы? — переспросила Дина. Ей вдруг стало невероятно холодно, хотя батареи жгли вовсю. — Ты «отдыхал». Я мыла посуду после «нашего» ужина. Она «отдыхала». И что, это будет длиться вечно? Ее вещи уже во всех шкафах, ее мнение — закон, а я в своем доме должна пробираться, как тень, и еще и извиняться?

— Да что ты раздухарилась? — Светлана села прямо, ее глаза заблестели азартом охотника, почуявшего слабину. — Тебе же помогают! Олег мне сказал, что ты совсем замучилась одна, сил нет. Я приехала, чтобы атмосферу разрядить. А ты… ты просто не привыкла, что в доме есть еще кто-то, кроме тебя.

«Атмосферу разрядить». Эти слова звенели в ушах Дины фальшивой нотой. Она вспомнила, как Светлана на второй день своего пребывания переложила все столовые приборы, сказав, что так «правильнее». Как выкинула ее старый, потертый халат, в котором Дина любила пить утренний кофе: «Выбросила тряпку, купишь себе что-то приличное». Как назвала ее старания ухаживать за мамиными цветами «сентиментальным хламом».

— Олег, — голос Дины дрогнул, но она выпрямилась. — Мне нужно поговорить с тобой. Наедине.

— Что за секреты? — вклинилась Светлана, делая обиженное лицо. — Я что, лишняя? Я же семья. Или ты меня за человека не считаешь?

Олег помрачнел.

— Дина, прекрати. Не создавай сцен. Светлана — моя сестра. Она здесь не гость, а родной человек. И будет здесь столько, сколько ей нужно.

Это была последняя капля. Та самая, что переливается через край после долгого, терпеливого наполнения. Внутри что-то громко щелкнуло, и все накопившееся — бессонные ночи у маминой кровати, пустота после ее ухода, молчаливое предательство мужа, эта чужеродная, наглая женщина на ее диване — слилось в единую, ослепляющую волну.

— Родной человек? — тихо, почти шёпотом повторила Дина. Потом голос набрал силу, металла и льда. — Родной человек, который за два месяца ни разу не помыл за собой чашку? Который говорит тебе, как надо жить в моем доме? Который считает меня прислугой?

Олег встал, его лицо покраснело.

— Хватит! Ты себя недостойно ведешь!

— Нет, Олег, это ты ведешь себя недостойно! — крикнула она, и слезы наконец прорвались, но не от жалости, а от яростного, сжигающего отчаяния. — Ты позволил ей поселиться здесь, ты слушаешь ее пакости в мой адрес, ты предал меня и память о маме в этом доме! И знаешь что? Мне надоело.

Она шагнула вперед, прямо к дивану, и посмотрела на Светлану. Та уже встала, приняв боевую позу, губы сложены в презрительную усмешку.

— А что ты сделаешь? — выдохнула Светлана.

Дина обернулась к Олегу, своему мужу, человеку, с которым она прожила десять лет. Она искала в его глазах хоть искру понимания, поддержки, просто сочувствия. Но увидела лишь раздражение и досаду. Досаду на нее, нарушившую их тихий, удобный для них троих мирок.

В этот момент она все поняла.

— Убирайся вместе с ней сейчас же, — произнесла она четко, без крика, но так, что каждое слово упало, как гвоздь.

— Что? — не понял Олег.

— Ты слышал меня. Возьми свою сестру, возьми вещи, которые она здесь так любит переставлять, и выйдите. Оба. Прямо сейчас.

Светлана фыркнула.

— Да ты спятила! Это его квартира тоже! Он имеет полное право…

— Сейчас же! — голос Дины взорвался, сорвался с катушек, в нем было столько накопленной боли и власти, что Светлана невольно отшатнулась.

Дина не помнила, как подошла к прихожей, как рывком открыла дверь шкафа и начала вытаскивать оттуда пальто Светланы, ее сумки. Она делала это молча, механически. Олег пытался схватить ее за руку.

— Дина, опомнись! Куда мы пойдем ночью?

— Это твои проблемы. Ты нашел, куда ее пустить, найдешь, куда пойти сам.

Светлана, оправившись от шока, начала кричать, тыча пальцем в лицо Дине, обвиняя ее в черной неблагодарности, истерике, угрожая полицией. Олег метался между ними, пытаясь то утихомирить сестру, то образумить жену. Но Дина уже ничего не слышала. Она взяла с вешалки куртку Олега, сунула ее ему в руки и, собрав всю силу, которую только смогла найти в своем истощенном теле, стала выталкивать их за порог.

Была нелепая, сюрреалистичная возня. Лай собак за дверью соседей. Шепот за стеной. И наконец — она отступила назад, в прихожую, а они оказались на темной площадке, в клубке из вещей и собственного непонимания.

— Ты об этом пожалеешь! — прошипела Светлана, ее лицо, искаженное злобой, мелькнуло в проеме.

Дина не ответила. Она посмотрела на Олега. Он стоял, опустив голову, в руках беспомощно сжимая свою куртку. В его глазах читался не гнев, а какая-то детская обида и растерянность. В этот миг он показался ей не мужем, а чужым, слабым мальчиком.

Она захлопнула дверь. Резко, на всю площадку. Повернула ключ, щелкнула защелкой.

Наступила тишина. Глубокая, оглушительная. Давно забытая тишина собственного дома.

Дина прислонилась спиной к холодной деревянной поверхности и медленно сползла на пол. Колени подкосились. Она смотрела на свои руки. Они дрожали — мелкой, частой дрожью, будто от лютого холода. В ушах звенело. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.

«Что я наделала?» — пронеслось в голове. Но следом, яснее и тверже, пришла другая мысль: «Больше не могла».

Она сидела так, не зная, сколько прошло времени — минута или десять. Потом снаружи послышались шаги. Не их. Тяжелые, медленные, удаляющиеся вниз по лестнице. Они ушли.

Она осталась одна. Среди знакомых стен, которые вдруг стали такими пустыми. Воздух, еще недавно наполненный чужими духами и криками, теперь был стерильно-чистым и безжизненным.

Она закрыла глаза, пытаясь поймать дыхание. Внутри была выжженная пустыня. Ни злости, ни страха, ни даже облегчения. Просто пустота.

И тут раздался звонок в дверь. Короткий, настойчивый.

Дина вздрогнула, прижав ладони к груди. Они вернулись? Олег, чтобы поговорить? Или Светлана, чтобы устроить новый скандал?

Звонок повторился. Более терпеливый на этот раз.

Она медленно поднялась на ноги, ноги ватные, и подошла к глазку. На тускло освещенной площадке стояла не Светлана и не Олег.

На пороге была Мария Петровна, пожилая соседка с первого этажа. В руках она держала небольшую кастрюльку, от которой шел слабый пар. На ее лице было не праздное любопытство, а тихое, понимающее участие.

Дина стояла у двери, глядя в глазок на размытый силуэт соседки. Сердце все еще отчаянно стучало, в висках пульсировало. Мысль не открывать, сделать вид, что ее нет, промелькнула и угасла. Рука сама потянулась к замку. Щелчок защелки прозвучал невероятно громко в тишине прихожей.

— Мария Петровна, — без интонации произнесла Дина, приоткрывая дверь.

— Дочка, — соседка кивнула, ее взгляд быстрым, опытным движением скользнул по лицу Дины, по ее рукам, все еще сжатым в кулаки. — Я слышала… шум. Испугалась, что у тебя что-то случилось. Сварила компотику, яблочный, твой любимый, кажется. Можно?

Дина молча отступила, пропуская гостью внутрь. Запах сладкого компота, корицы и печеных яблок, знакомый с детства, мягко заполнил пространство. Этот обыденный, добрый запах почему-то подействовал на нее сильнее любой жалости. В горле снова встал ком.

— Проходите, — прошептала она.

Мария Петровна, не снимая старенького клетчатого платка, прошла на кухню, будто знала дорогу. Поставила кастрюльку на стол, достала из кармана халата две простые чашки.

— Садись, выпей. Горячее помогает.

Дина опустилась на стул, машинально обхватив ладонями теплую фарфоровую чашку, которую ей протянула соседка. Тепло проникло в заледеневшие пальцы.

— Они… они ушли? — тихо спросила Мария Петровна, наливая и себе.

— Да.

— Надолго?

— Не знаю. Кажется… навсегда.

Слова повисли в воздухе. Дина подняла глаза и увидела, что старушка смотрит на нее не с осуждением, а с глубоким, усталым пониманием.

— Два месяца, — вдруг начала Дина, и слова полились сами, срываясь с какого-то внутреннего края. — Она приехала два месяца назад. Говорила, что на неделю. После развода. Я… я же не могла не пустить. Олег просил. «Сестра, — говорил, — надо помочь, она в полном отчаянии». А сама… с порога как будто хозяйкой стала.

И она рассказала. Рассказала не с начала скандала, а с самого начала, с того дня, когда все еще казалось поправимым.

**

Был теплый, дождливый вечер конца сентября. Дина как раз вернулась с кладбища — был день рождения мамы, первого без нее. Она сидела на кухне в тишине, смотрела в окно на мокрые ветки клена и чувствовала пустоту, такую физическую, будто у нее вынули часть внутренностей.

Звонок в дверь заставил вздрогнуть. На пороге стоял Олег, а рядом с ним — женщина с яркой, почти театральной сумкой на колесиках и в слишком легком пальто для такой погоды. Светлана.

— Дина, встречай! — Олег улыбался широко, какой-то взволнованной улыбкой. — Сестра к нам пожаловала! Сюрприз!

— Олег только сегодня сказал, что можно, — тут же вступила Светлана, шагнув вперед и обнимая Дину за плечи, целуя в щеку. От нее пахло дешевым цветочным парфюмом и дымом. — Надоело мне там одной, с тоски помираю после всего этого… кошмара. Решила к родным свить гнездышко на недельку, отдохнуть душой. Ты же не против?

Дина, ошеломленная, промолчала. Взгляд ее упал на Олега. Он пожал плечами, смущенно ухмыляясь: мол, разве можно было отказать?

Первые дни Светлана старалась. Мыла посуду (правда, так, что потом приходилось перемывать), хвалила Динины шторы, рассказывала душераздирающие истории о своем «козле-муже». Вечерами они втроем сидели в гостиной. Светлана постоянно обращалась к брату, выстраивая между ними невидимый мостик общего прошлого, детства, о котором Дина ничего не знала.

— Олежек, помнишь, как ты у бабушки в деревне за яблоками полез и штаны порвал? А мы с тобой тогда…

— Свет, а вот эту историю про твоего первого ухажера…

Дина сидела, пила чай и чувствовала себя гостьей. Чужой. Ее тихий ритм жизни, ее горе, ее молчаливое понимание с Олегом — все это растворялось под напором громкого, навязчивого присутствия Светланы.

Перелом наступил на десятый день. «Неделя» истекла, но Светлана и не думала собираться. За завтраком она небрежно бросила:

— Олег, мне тут одна знакомая предлагает временную работу, в городе. На пару недель. Так что, если можно, я у вас еще чуть-чуть задержусь? Дина ведь не против?

Олег посмотрел на жену.

— Конечно, не против. Правда, Дин?

Что она могла сказать при гостье? «Против»? Она промолчала, что и было принято за согласие.

С этого момента все изменилось. Светлана перестала «пыжиться». Она «забывала» убирать за собой косметику в ванной. Ее вещи начали медленно расползаться по квартире: кофта на стуле в гостиной, журналы на тумбочке в спальне, которую она назвала «уютным уголком для чтения». Однажды Дина не нашла свой любимый фарфоровый стакан для кистей. Оказалось, Светлана «случайно» убрала его в дальний шкаф, потому что он «не вписывался в новый образ комнаты».

А потом начались советы. Сначала осторожные.

— Дина, ты знаешь, я бы на твоем месте эту вазу передвинула. Энергию задерживает.

— Олег, тебе не кажется, что здесь слишком темно? Нужно светлее, жизнерадостнее.

Потом — более настойчивые.

— Что ты ее слушаешь? — говорила она Олегу, когда Дина предлагала съездить на дачу проверить дом. — Дача — это геморрой. Сдай ее в аренду, деньги капать будут. Пусть чужие люди голову бьют.

— Ты слишком много работаешь, — обращалась она уже напрямую к Дине. — Мужа забросила. Смотри, какой он уставший. Тебе бы на что-то полегче перейти.

Олег… Олег сначала отмахивался. Потом начал задумываться. Потом — соглашаться.

— Света, знаешь, может, и правда дачу сдать? — спросил он как-то вечером. — Деньги лишними не бывают.

— Да ты что? Мама так любила тот дом! — вырвалось у Дины.

— Мамы уже нет, — сухо сказала Светлана. — Надо думать о живых.

И Олег промолчал. Промолчал в тот раз и во многие последующие.

Дина замкнулась. Она уходила в работу, в тишину спальни, когда Олег и Светлана смотрели сериалы в гостиной. Она чувствовала, как ее дом, ее жизнь, ее муж постепенно становятся общими. А она — приложением. Тихой тенью, которая моет, готовит и не смеет возражать.

Тот вечер, сегодняшний вечер, начался как обычно. Она готовила ужин. Они смеялись в гостиной. Потом она услышала свой старый халат, названный «тряпкой». Услышала смех. И что-то внутри, долго копившееся, терпевшее, из последних сил державшее хрупкую стену, — рухнуло.

**

Дина замолчала. Компот в чашке остыл. Мария Петровна сидела неподвижно, слушая. Ее морщинистые руки лежали на столе спокойно.

— Голубушка моя, — наконец сказала старушка. — Беда не в том, что она приехала. Беда в том, что прижилась. Как плесень. Сперва незаметно, а потом уже весь угол черный.

— Я не знаю, что делать, — честно призналась Дина. Гнев ушел, оставив после себя леденящую беспомощность.

— А ты не думала, — осторожно начала Мария Петровна, понизив голос, будто стены могли слышать, — зачем ей это? В самом деле? Две месяца жить в чужом доме, наращивать наглость… У людей обычно цель на этот счет есть.

— Она хочет Олега против меня настроить. У нее это получилось.

— Мало. — Соседка покачала головой. — Против настроить можно и за неделю. Она что-то ищет. Или чего-то ждет.

Дина устало потёрла виски.

— Что она может искать? У нас ничего нет. Квартира мамина, дача мамина… Все в моей собственности после ее смерти. Олег даже не вписан.

Мария Петровна внимательно посмотрела на нее.

— Именно поэтому. Ты — единственная владелица. А она, прости Господи, рвань золотая. И братец твой, похоже, под каблуком у сестрицы. Слабовольный.

В голове у Дины что-то щелкнуло. Слабовольный. Да, Олег всегда был ведомым. Сначала мамой, потом ею, теперь… Светланой. Мысли начали складываться в пугающую картину.

— Я не просто так пришла, — еще тише сказала Мария Петровна. — Я живу под вами. И слышу, особенно когда тебя нет. Она, эта Светлана, не одна бывает. И телефонные разговоры у нее… громкие. Будто специально, чтобы кто-нибудь услышал.

— Что вы слышали? — голос Дины стал напряженным.

— Разное. Про то, что «здесь все будет по-новому скоро». Про то, что «брат уже почти согласен на переоформление». И… про дачу. Она кому-то говорила, что договор аренды уже «почти в кармане» и что «хозяйка даже не узнает, пока не придут новые жильцы».

Дина замерла. Ледяная волна прокатилась по спине.

— Какой договор? Какую аренду? Я ничего не подписывала!

— Вот то-то и оно, — многозначительно сказала соседка. — Я, может, и старая, но уши еще работают. И глаза. Видела я, как она, когда ты на работе, твоими бумагами интересуется. В комоде том, в прихожей.

Дина резко встала, задев стол. Чашка звякнула. Комод в прихожей. Там хранились все важные документы: на квартиру, на дачу, мамины бумаги, ее паспорт, свидетельства.

Она почти побежала в прихожую, Мария Петровна неспешно последовала за ней. Дина распахнула верхний ящик старого маминого комода. Папки лежали на своих местах, но… не так. Не ровной стопкой, как она всегда клала, а слегка наискосок. И края некоторых папок были помяты, будто их листали торопливо.

Сердце упало куда-то в пятки. Дина стала вынимать папки одну за другой, лихорадочно проверяя содержимое. Свидетельство о собственности на квартиру — на месте. Свидетельство на дачу… Она перебирала бумаги. Его не было.

— Нет, — простонала она. — Его нет.

Она снова и снова перерыла весь ящик, вывалила содержимое на пол. Среди разлетевшихся бумаг, справок, квитанций зеленоватого цвета свидетельства о праве собственности на дачный участок и дом не было.

Но в папке с разной несущественной макулатурой, куда Дина скидывала черновики и старые счета, ее пальцы наткнулись на плотный лист бумаги. Она вытащила его.

Это был бланк. Стандартный бланк договора аренды жилого помещения. Незаполненный. Но внизу, в графе «Арендодатель», уже стояла подпись. Неровная, старающаяся быть размашистой, но узнаваемая. Ее подпись. Точная копия.

Это была плохая подделка, видно невооруженным глазом — буквы дрожали, нажим был неравномерным. Но факт был налицо. Кто-то тренировался. Или готовил документ к завершению.

А рядом, под тем же стопом бумаг, лежал еще один документ. Заверенная копия. Завещание ее матери. Дина никогда не видела этого экземпляра. В ее экземпляре, хранившемся у нотариуса, квартира и дача полностью отходили ей, дочери. В этой же копии, составленной, судя по дате, за полгода до смерти матери, было иное распределение: квартира — Дине, а дача и автомобиль (давно проданный) — Олегу Ивановичу, ее зятю.

Дина медленно опустилась на корточки среди разбросанных бумаг. В ушах зашумело.

— Мария Петровна, — голос ее звучал чужим, отдаленным. — Что это?

Старушка взяла документ из ее дрожащих рук, надела очки, которые достала из кармана халата. Она внимательно изучила листок.

— Подделка, детка. Или… нет. Копия-то заверена нотариально. Вот печать. Но как это возможно? Твоя мама, она же в конце уже…

— Она уже не вставала, — закончила за нее Дина. — Она не могла никуда ехать. И не могла писать. У нее тремор, она даже ложку не держала.

Она подняла глаза на соседку. В ее взгляде уже не было беспомощности. Был холодный, острый, как бритва, страх. И пробивающаяся сквозь него ясность.

— Значит, это было сделано без ее ведома. Или… ее заставили. Но кто? И как?

Мария Петровна положила бумагу обратно в папку и вздохнула, полным скорби и гнева вздохом.

— Тот, кто был рядом. Кто имел доступ. И кто хотел заполучить дачу. Или что-то еще.

Тишина в прихожей сгустилась, стала почти осязаемой. Дина смотрела на тренировочную подпись, на фальшивое завещание, на пустое место, где должно было лежать ее свидетельство.

Она думала о Светлане, листающей ее документы. О Олеге, который «почти согласен на переоформление». О разговорах про аренду.

И тогда до нее дошло. Это не бытовая ссора. Это не конфликт характеров. Это — спланированное вторжение. Цель — ее дом. Ее имущество. Ее жизнь.

— Что мне делать? — снова спросила она, но теперь в ее голосе звучала не растерянность, а требование тактики.

— Во-первых, — четко сказала Мария Петровна, снимая очки, — все это назад, в папки. Аккуратно. Как будто ты ничего не находила. Во-вторых, тебе нужен адвокат. Хороший. Не завтра, а сегодня, сейчас, найти контакты. В-третьих… — она помедлила. — В-третьих, надо найти того, кто был с твоей мамой в последние дни. Кто видел, в каком она была состоянии. Сиделку. Тетю Глашу, что ли? Куда она делась?

Сиделка. Анна. Добрая, молчаливая женщина, которая ухаживала за мамой последние четыре месяца. После похорон она просто перестала приходить. Дина, убитая горем, даже не вспомнила о ней, просто оставила в конверте последнюю оплату с благодарностью у подъезда, как они и договаривались по телефону.

Куда она делась?

— Я… я не знаю. У меня есть только ее старый номер телефона.

— Попробуй. И спроси ее осторожно. Может, она что-то знает. А может, ей тоже что-то «предложили», чтобы она ушла и молчала.

Дина кивнула, собирая бумаги обратно в папку. Руки больше не дрожали. Их сменила ледяная, сосредоточенная решимость. Страх никуда не делся, он сидел внутри тяжелым камнем. Но теперь у страха было имя и цель. И против них можно было бороться.

Она положила последнюю папку в комод, закрыла ящик. Повернулась к Марии Петровне.

— Спасибо. За компот. И… за правду.

— Ты держись, дочка, — сказала соседка, тяжело поднимаясь. — И не давай спуску. С такими шутить нельзя. Они, как тараканы: если дать слабину — весь дом заполонят.

Проводив Марию Петровну, Дина заперла дверь на все замки. Она обошла квартиру, проверяя окна. Действовала медленно, обдуманно. Потом подошла к окну в гостиной, раздвинула штору.

Внизу, под фонарем, на скамейке у подъезда, сидели две фигуры. Олег и Светлана. Они о чем-то спорили. Светлана энергично жестикулировала, Олег сидел, ссутулившись. Потом Светлана встала, резким движением достала телефон, начала набирать номер. Поднесла трубку к уху.

И в тот же миг в тишине квартиры Дины зазвонил ее собственный телефон. Вибрация отозвалась в немой тишине, заставив ее вздрогнуть.

Она посмотрела на экран. Неизвестный номер.

Сердце екнуло. Она посмотрела в окно. Светлана, стоя под фонарем, смотрела куда-то в сторону, ожидая ответа на свой звонок.

Дина нажала кнопку приема.

— Алло?

В трубке послышалось долгое молчание, только помехи. Потом женский голос, неуверенный, испуганный:

— Дина… это Анна. Сиделка вашей мамы. Мне нужно с вами встретиться. Срочно. Я… я боюсь.

Звонок оборвался так же внезапно, как и начался. В трубке щелкнуло, затем — короткие гудки. Дина стояла у окна, зажав в руке телефон, и смотрела вниз. Светлана убрала трубку от уха, что-то с раздражением сказала Олегу и села на скамейку, скрестив руки. Значит, тот звонок был ей. Анна позвонила не со своего старого номера.

Слова сиделки висели в воздухе: «Я боюсь». От этих слов по спине пробежал холодный, цепкий мурашек. Страх был заразен, и теперь он жил и в Дине, но он был другого рода — не панический, а сосредоточенный, зрячий. Это был страх человека, который наконец увидел очертания ловушки.

Она медленно отступила от окна, опустила штору. Телефон в ее руке был теперь не просто средством связи, а уликой, слабым сигналом из прошлого, которое вдруг оказалось страшно актуальным. Анна боялась. А значит, у нее была причина. И, возможно, информация.

Нужно было действовать. Совет Марии Петровны вертелся в голове: «Адвокат. Хороший. Не завтра, а сегодня». Но сначала — доказательства. Те, что уже есть. И те, что можно найти.

Дина подошла к комоду. Она уже не лихорадочно рылась в бумагах, а методично, как следователь, начала осматривать комнату. Взгляд ее упал на гостиную, на ту самую полку с книгами, где теперь стояла косметичка Светланы. Она подошла ближе.

Косметичка была дорогой, кожаной, явно не из гардероба «бедной разведенки». Дина осторожно взяла ее. Замок не был застегнут. Внутри — обычный набор: пудра, тени, несколько помад. И блокнот. Небольшой, с черной кожаной обложкой.

Сердце учащенно забилось. Дина вытащила блокнот, присела на край дивана. Первые страницы были исписаны датами, цифрами, похожими на финансовые расчеты. «Авто — 300», «Ремонт — 150». Потом списки: «Юрист — навестить», «Нотариус — ул. Гагарина». И имена. Незнакомые. И одно знакомое — «Анна (сиделка)», а рядом номер телефона, не тот старый, а новый, и пометка: «Договориться. Молчание.»

Дина закрыла глаза, делая глубокий вдох. Значит, так. Все было спланировано. Светлана не просто «гостила». Она вела кампанию. Искала слабые места. Вербовала союзников или заставляла молчать свидетелей. Анна была в этом списке.

Она перелистнула страницу. И замерла. На чистом листе был нарисован схематичный план. Узнаваемый план. Ее квартиры. С пометками. Ее с Олегом спальня была помечена как «гостевая». Мамин кабинет, который Дина пока не решалась переделать, — как «кабинет С.И.». И самое главное — на плане была жирно обведена и подписана дача. Рядом стрелка и слово: «ПРИОРИТЕТ».

Рука, державшая блокнот, задрожала, но теперь это была дрожь не от страха, а от ярости. Холодной, безжалостной ярости. Они не просто хотели пожить за ее счет. Они планировали передел. Перераспределение ее жизни, ее пространства, ее памяти. Дача, которую мама так любила, которую Дина хотела сохранить как последнее пристанище детства, была для них просто активом. «Приоритетом».

Она почти механически достала свой телефон и сфотографировала страницу с планом, страницу с расчетами, страницу с именами. Кадр за кадром. Потом аккуратно положила блокнот обратно в косметичку, стараясь расположить все точно так, как было.

Мысли работали с непривычной скоростью. Блокнот — это улика, но косвенная. Нужны документы. Настоящие. Куда делось свидетельство на дачу? Его могли просто вынуть, чтобы изучить данные, или… чтобы помешать ей что-то сделать с дачей, пока они готовят подлог.

Она встала и направилась в спальню. К их с Олегом спальне. Теперь это была просто ее спальня. Здесь тоже чувствовалось присутствие Светланы: на тумбочке Олега лежала чужая заколка, в зеркале арки шкафа был прилеплен смешной стикер с надписью «Улыбнись!», которого раньше не было.

Дина подошла к Олеговой половине шкафа. Медленно открыла дверцу. Его вещи висели аккуратно, но в глубине, на верхней полке, где он хранил старые чемоданы и коробки с воспоминаниями, что-то изменилось. Одна картонная коробка, обычно стоявшая ровно, была выдвинута вперед. На ней лежал конверт.

Она сняла его. Конверт был обычный, канцелярский, без надписей. Внутри — несколько листов. Первый — распечатка из интернета: «Как оформить дарственную на недвижимость между супругами». Текст был подчеркнут маркером в ключевых местах. Второй — чистый бланк заявления о государственной регистрации права. Незаполненный. И третий…

Третий заставил ее кровь остановиться. Это была ксерокопия ее паспорта. Всех страниц. Сделана явно тайком, нечетко, но читаемо. А рядом, на отдельном листке, ее подпись, срисованная вновь и вновь, десятки раз, с пометками: «сильнее нажим», «завиток длиннее», «здесь дрожит».

Они не просто хотели подделать ее подпись на договоре аренды. Они готовились к чему-то большему. К дарственной. Чтобы Олег, ее муж, стал совладельцем квартиры. А дальше… Дальше, при поддержке «правильно оформленных» документов, ее могли бы… выписать. Сделать посторонней в своем же доме.

В голове все завертелось, поплыло. Она схватилась за дверцу шкафа, чтобы не упасть. Предательство было не эмоциональным, не бытовым. Оно было документальным, черным по белому. Олег хранил это. Он участвовал в этом. Он позволял копировать ее паспорт, тренироваться в подделке ее подписи. Для него она уже не была женой. Она была препятствием. Объектом, чью личность нужно было подделать, как ключ к сейфу.

Жгучая тошнота подкатила к горлу. Дина зажмурилась, сглотнула. Плакать было нельзя. Не сейчас. Нужно было думать.

Она так же аккуратно сфотографировала каждый листок из конверта. Положила все обратно. Закрыла шкаф.

Ей нужно было найти свидетельство. Или понять, где оно могло быть. Мысль о том, что документ могли вынести из дома, была невыносимой. Но если они готовили какую-то операцию с дачей, оригинал мог им понадобиться.

Куда они могли его деть? У Олега с собой? Маловероятно. У Светланы в сумке? Возможно. Или… они могли спрятать его здесь, в квартире, в каком-то неочевидном месте, чтобы Дина его не нашла, но чтобы он был под рукой.

Ее взгляд упал на гостиную, на книжные полки. Мамины старые книги в потрепанных переплетах. Светлана, с ее напускным пренебрежением к «сентиментальному хламу», вряд ли полезла бы туда.

Дина подошла к полкам. Она помнила каждую книгу. «Библиотека всемирной литературы» в темно-синих переплетах. Мама собирала ее много лет. Дина потянулась к тому, где должен был быть том с Достоевским, маминым любимым писателем. Книга поддалась не сразу, будто что-то мешало ее вытащить. Когда она наконец вытянула том, из него, пролетев по воздуху, на пол упал сложенный вчетверо листок синей бумаги.

Сердце екнуло. Дина подняла его дрожащими пальцами. Развернула.

Это было оно. Оригинал свидетельства о государственной регистрации права на дачный участок и жилой дом. Оно было цело, невредимо. Просто спрятано. Спрятано в ее же доме, в ее же книге.

Она прижала бумагу к груди, закрыв глаза. Значит, они не успели. Или не решились выносить. Это был шанс.

Но что дальше? Вернуть документ на место в комод было опасно. Они, обнаружив, что она выгнала их, могли вернуться с полицией или просто взломать дверь, чтобы забрать свои — и уже считающиеся общими — вещи. И забрать свидетельство.

Нужно было надежное место. Дина быстро прошла в ванную. В верхнем шкафчике, за коробками со старой косметикой и банками с мамиными травами, которые она тоже не решалась выбросить, был небольшой зазор между задней стенкой и полкой. В детстве она прятала там свои дневники. Она завернула свидетельство в чистый полиэтиленовый пакет и протолкнула его в эту щель. Снаружи ничего не было видно.

Теперь у нее были фотографии улик и оригинал самого важного документа в безопасности. Следующий шаг — адвокат. Но сначала нужно было попробовать дозвониться до Анны. Сиделка была ключом к разгадке фальшивого завещания.

Дина набрала номер, с которого звонили ей. Долгие гудки. Никто не отвечал. Она попробовала снова. То же самое. Тревога снова начала подниматься, холодными волнами. Что, если с Анной что-то случилось? Что, если ее «договорились» слишком эффективно?

Она посмотрела на блокнот с фотографиями в своем телефоне. Там был новый номер Анны. Старый, скорее всего, уже не работал. Но попробовать стоило.

Дина нашла в памяти телефона старый контакт «Анна (сиделка мамы)» и нажала вызов. К ее удивлению, звонок пошел. Долгие гудки. И на пятом…

— Алло? — тихий, усталый голос, который она узнала.

— Анна, это Дина. Вы мне только что звонили.

На другом конце провода стало тихо, только слышно было прерывистое дыхание.

— Дина… я не знала, куда звонить. Я… я думала, вы уже в курсе всего.

— В курсе чего, Анна? Я ничего не понимаю. Я нашла какие-то бумаги… Завещание, которого не было. Мне сказали, что вы… ушли не просто так.

Последовала долгая пауза. Потом тихий, надтреснутый звук, похожий на сдавленный плач.

— Они меня заставили. Ваш муж и эта… женщина. Его сестра. Они пришли ко мне через неделю после похорон. Сказали, что у вас семейное дело, что нужно мое свидетельство для суда. Что вы сами не в себе от горя и будете против. Они просили только подписать бумагу, что ваша мама в последние месяцы была в ясном уме и могла подписывать документы.

— Какую бумагу? — резко спросила Дина.

— Я не знаю точно… Какое-то заявление для нотариуса. Я не хотела. Но они… они сказали, что у меня нет лицензии на уход, что я работала неофициально, что могут быть проблемы с налоговой, даже с полицией. И предложили деньги. Большие для меня деньги. Я… я испугалась. Я подписала. А потом они сказали, чтобы я уехала из города и ни с кем не связывалась. Даже номер сменили. А сегодня… сегодня ко мне снова приехала та женщина. Светлана. Сказала, что я говорю слишком много, и пригрозила, что если я хоть слово кому-то скажу, то найдут и те нарушения в моей работе, и еще что-нибудь. Она знает, где живет мой сын…

Голос Анны сорвался в тихую истерику. Дина слушала, и ледяная ярость сковывала ее изнутри. Они не просто подделывали документы. Они ломали жизни. Запугивали одинокую женщину, которая всего лишь честно делала свою тяжелую работу.

— Анна, слушайте меня внимательно, — сказала Дина максимально спокойно и твердо. — То, что они сделали, — это подлог и шантаж. Это преступление. Вы — не преступница, вы — жертва. И вы — ключевой свидетель. Мне нужна ваша помощь, чтобы остановить их. Официально.

— Я не могу… я боюсь…

— Я вас понимаю. Но если мы ничего не сделаем, они победят. Они заберут все, что принадлежит мне и памяти моей мамы. И они найдут способ сделать то же самое с другими. Вы можете помочь этого не допустить. Я найму адвоката. Хорошего. Мы обеспечим вашу защиту. Но мне нужно ваше письменное свидетельство. И, возможно, ваше присутствие. Вы готовы дать показания? О том, в каком состоянии была мама? О том, как они вас заставили?

На другом конце долго молчали. Дина слышала, как Анна шмыгает носом, пытаясь взять себя в руки.

— А… а если они узнают?

— Они не узнают, пока мы не будем готовы. Мы все сделаем правильно, через адвоката. Доверьтесь мне. Пожалуйста.

Последовала еще одна пауза, на этот раз более решительная.

— Хорошо. Я… я готова. Я не хочу больше этого бояться. Я напишу все, как было. И подпишу. Куда мне это прислать?

— Дайте мне ваш новый адрес, я передам его адвокату. Он сам с вами свяжется, все оформит по закону. А пока никому ни слова. И… берегите себя.

Получив адрес и поблагодарив Анну, Дина положила трубку. Впервые за этот бесконечный вечер она почувствовала нечто отдаленно похожее на надежду. У нее появился свидетель. Теперь нужен был тот, кто превратит эти разрозненные улики — фотографии, свидетельские показания, поддельные бумаги — в оружие.

Она села за стол, открыла ноутбук. Поиск: «адвокат по семейному праву, наследственным спорам, мошенничеству с недвижимостью». Отзывы. Рейтинги. Нужен был не просто юрист, а боец, который видел подобные ситуации и не боялся наглых, изворотливых противников.

Она составила короткий список из трех фамилий. Первому позвонить завтра утром. Но прежде чем делать следующий шаг, нужно было обезопасить себя здесь и сейчас.

Дина подошла к входной двери, проверила все замки еще раз. Потом взяла стул из-под кухонного стола и аккуратно, как учил когда-то отец, поставил его спинкой под ручку двери. Ненадежная преграда, но психологический барьер. Предосторожность.

Она вернулась в гостиную, погасила верхний свет, оставив только торшер у дивана. Села в кресло, то самое, на спинке которого висела чужая кофта. Скинула ее на пол. Ей нужно было думать. Планировать.

Они там, внизу. Что они замышляют? Полиция? Попытку взлома? Или Олег попробует поговорить «по-хорошему»? Она должна быть готова ко всему.

Ее мысли прервал вибрация телефона на столе. Не неизвестный номер. Олег.

Дина посмотрела на экран. Имя мужа светилось в темноте, как обвинение. Она не стала брать трубку. Пусть звонит. Пусть думает, что она спит, или в истерике, или просто боится. Ее молчание сейчас было сильнее любых слов.

Звонок прекратился. Через минуту пришло сообщение.

«Дина, это перебор. Открой дверь. Надо поговорить, как взрослые люди. Света ушла к подруге. Я один. Давай все обсудим».

Она прочла и стерла сообщение. «Как взрослые люди». После подделки подписей и шантажа сиделки. После плана по переделу ее квартиры.

Она не ответила. Вместо этого она взяла телефон, открыла фотогалерею и еще раз просмотрела снимки улик. План квартиры. Тренировку подписи. Копию паспорта. Кадр за кадром, документируя предательство.

Завтра начнется война. Тихая, бумажная, юридическая. Но война. А сегодня ей нужно было пережить эту ночь. Одной. В доме, который еще вчера был ее крепостью, а сегодня превратился в поле битвы, где каждый угол хранил следы вторжения.

Она откинулась на спинку кресла, уставившись в полумрак комнаты. На полке мерцал в свете торшера хрусталь маминой вазы. Нет, не поле битвы. Это все еще был ее дом. И она собиралась его защищать. До последней бумажки, до последней буквы в законе.

А внизу, под окном, на холодной скамейке, сидел человек, который когда-то был ее мужем. И думал, как теперь до нее достучаться. Он не знал, что дверь в его старую жизнь захлопнулась не просто так. Она захлопнулась навсегда. И за ней уже не плакали — за ней готовились к обороне.

Утро пришло серое и влажное, будто город завернули в промокшую вату. Дина не спала. Она сидела в том же кресле в гостиной, наблюдая, как за окном ночная темнота медленно разбавлялась тусклым рассветом. Стук в батареях начался ровно в шесть, как всегда. Обыденный звук, который теперь казался каким-то насмешкой.

Она встала, убрала стул от двери. Мышцы ныли от напряжения и неудобной позы. Первым делом подошла к окну. Скамейка под фонарем была пуста. Ни Олега, ни Светланы. Куда они ушли? К подруге, как писал Олег? Или вырабатывали новую стратегию?

В голове стучал четкий, холодный план: адвокат, затем сбор всех документов, потом, возможно, полиция. Но в каком порядке? Стоит ли идти в полицию с фотографиями тренировки подписи? Или сначала нужно официальное заключение юриста? Путаница и неуверенность снова попытались подкрасться, но она их отогнала. Действовать нужно последовательно.

Она приняла душ, ледяной, чтобы стряхнуть оцепенение. Оделась в простые, удобные вещи. Заварила крепкий кофе. За кухонным столом, разложив перед собой ноутбук и блокнот, она приступила к систематизации.

Первым делом — список. Слева она записала: «Что у меня есть». Справа — «Что им нужно». Метод, подсмотренный у мамы, которая всегда говорила: «Чтобы понять другого, пойми его выгоду».

Что у меня есть:

1. Оригинал свидетельства на дачу (спрятан).

2. Оригинал свидетельства на квартиру (в сейфе у нотариуса, нужно проверить).

3. Фотографии улик из блокнота Светланы.

4. Фотографии конверта Олега (подделка подписи, копия паспорта).

5. Показания Анны (предстоит получить официально).

6. Свидетельские показания Марии Петровны (о словах Светланы).

7. Фальшивое завещание (оригинал? где нотариус?).

8. Незаполненный договор аренды с поддельной подписью.

Что им нужно (их цель):

1. Дача. Через фальшивое завещание (доля Олегу) или через договор аренды/продажи с поддельной моей подписью.

2. Квартира. Через давление на меня, чтобы я согласилась на дарственную Олегу половины, или через признание фальшивого завещания, где, возможно, есть и ее доля (проверить!). Затем — через суд выселить меня или выкупить мою часть за копейки.

3. Легализация. Им нужны официальные, нотариально заверенные документы. Или мое «добровольное» согласие.

Значит, их самое слабое место — фальшивое завещание. Если доказать, что мама не могла его подписать, их главный козырь рассыпается. Анна здесь ключевая фигура. Но одной ее мало. Нужно найти того нотариуса, который якобы заверял. Это риск: нотариус мог быть в сговоре или быть обманутым.

Дина вздохнула, отпила кофе. Он был горьким и невкусным. Она открыла список адвокатов, сохраненный прошлой ночью. Первый в списке — Калинин Артем Викторович. Специализация: семейное право, споры о наследстве, признание сделок недействительными. На сайте — строгий, деловой мужчина лет пятидесяти, множество благодарностей. Цены… Дина зажмурилась. Консультация — пять тысяч рублей. Ведение дела — от ста. Это было больше, чем она могла позволить с ее зарплатой медсестры. Но выбора не было. Продавать дачу или брать кредит? Нет, дачу продавать нельзя. Это последнее, что они хотят, и она им не отдаст.

Она набрала номер. Трубку взяла секретарь, голос вежливый и безразличный.

— Канцелярия адвоката Калинина, слушаю вас.

— Здравствуйте. Мне нужна консультация по срочному делу. Наследство, возможный подлог документов, давление со стороны родственников.

— У адвоката сегодня полностью занятый день. Можем записать вас на послезавтра, на 16:30.

— Это очень срочно. Возможно, сегодня в конце дня? Могу подъехать в любое время.

— Подождите минуту.

Дина слышала, как секретарь положила трубку, потом приглушенный разговор. Через минуту она вернулась.

— Адвокат может уделить вам полчаса сегодня в 19:15, но это будет экспресс-консультация, та же стоимость. Вас устроит?

— Да. Да, конечно.

— Ваши ФИО и контактный телефон?

Дина назвала данные, записала адрес. Первый шаг был сделан. До вечера — почти целый день. Нужно было действовать.

Она решила начать с нотариуса. На фальшивом завещании стояла печать и подпись: «Нотариус Нотариального округа города… Литвиненко Ирина Петровна». Дина погуглила. Контора была в старом центре, недалеко от маминой бывшей работы. Возможно, это был не случайный выбор.

Она позвонила.

— Нотариальная контора Литвиненко, здравствуйте.

— Добрый день. Меня зовут Дина Сергеевна. Я хотела бы уточнить информацию по одному наследственному делу. Моя мама, Галина Ивановна, умерла полтора года назад. Мне сказали, что у вас может храниться более поздняя версия ее завещания. Хотела бы проверить.

— Можете подъехать с паспортом и свидетельством о смерти. Нотариус примет вас по живой очереди.

— А вы не могли бы проверить в базе? Мне очень важно.

— Нет, такие сведения предоставляются только при личном визите. Это закон.

Дина поблагодарила и положила трубку. Значит, ехать. Но ехать туда одной, без адвоката, было опасно. Что, если этот нотариус что-то знает или в сговоре? Она может сказать что-то лишнее. Нет, лучше с юристом.

Пока ждала вечера, нужно было заняться другим — проверить сейф у своего нотариуса, где хранился оригинал завещания и другие документы. Она позвонила туда, договорилась о визите на послеобеденное время.

Дверной звонок заставил ее вздрогнуть. Не громкий, настойчивый, как вчера, а короткий, робкий. Она подошла к глазку. На площадке стоял Олег. Один. Он выглядел помятым, невыспавшимся, в той же куртке, что и вчера. В руках держал небольшой бумажный пакет.

Она не двигалась, наблюдая. Он постоял, вздохнул, потер ладонью лицо. Потом присел на корточки и… просунул что-то под дверь. Белый конверт. Затем встал, еще секунду постоял в нерешительности и медленно пошел вниз по лестнице.

Дина подождала, пока звук его шагов не стих. Потом осторожно открыла дверь, подняла конверт. Он был не заклеен. Внутри — ключи от квартиры (его связка) и листок бумаги, исписанный его неровным почерком.

«Дина. Я не знаю, с чего начать. Я понимаю, как все выглядит. Я был слабым и глупым. Света давила на меня, говорила, что это для нашего же блага, что нужно обеспечить будущее, что ты слишком эмоциональная и все испортишь после смерти мамы. Я поверил. Я думал, мы действуем как семья. Я не видел, во что это превратится. То, что она делала с твоими вещами, тренировалась подделывать подпись — я не знал. Клянусь. Увидел только вчера и ужаснулся. Мы с ней поругались. Она ушла. Я больше не на ее стороне. Я на твоей. Я готов сделать все, чтобы это исправить. Пожалуйста, дай мне шанс объясниться. Я в гостинице «Уют» на вокзале, номер 12. Я буду ждать твоего звонка или хотя бы смс. Люблю тебя. Олег.»

Дина перечитала записку дважды. Слова звучали искренне. Слабость, глупость, давление сестры — все это в него верилось. Он всегда был ведомым. Но где грань между ведомостью и соучастием? Он «не знал» о подделке подписи, но хранил у себя в шкафу конверт с копией ее паспорта. Как он туда попал, если не через него? Он «поругался» со Светланой. Но где гарантия, что это не спектакль? Новый план: он «переходит на ее сторону», чтобы усыпить бдительность, выведать, что она знает, а потом, когда она смягчится, снова нанести удар.

Нет. Слишком много лжи уже было. Слишком много поддельных бумаг. Доверие было не просто разрушено — его стерли в порошок. Любовь? Это слово в конце письма вызвало не боль, а горькую, оскомину на душе. Любви не подделывают подписи.

Она взяла его ключи и положила их в ящик стола в прихожей. Записку сфотографировала и положила обратно в конверт. Это тоже могло быть уликой — косвенным признанием его осведомленности. Пакет с булками она не тронула.

Вторая половина дня прошла в движении. Визит к своему нотариусу принес частичное облегчение: оригинал завещания матери был в полном порядке, квартира и дача отходили только Дине. Нотариус подтвердил, что никаких других завещаний от матери Галины Ивановны в единой базе не значилось. Значит, бумага у Светланы — однозначная подделка, и нотариус Литвиненко, если она действительно ее заверяла, либо жертва мошенничества, либо соучастница.

В шесть вечера Дина уже стояла у дверей офиса адвоката Калинина. Это был современный бизнес-центр, стекло и бетон. Внутри — тишина, дорогие ковры и запах кофе.

Артем Викторович Калинин оказался в жизни еще более сдержанным, чем на фото. Высокий, подтянутый, в идеально сидящем костюме. Его кабинет был аскетичен: большой стол, стеллажи с томами законов, никаких лишних деталей.

— Проходите, Дина Сергеевна. Садитесь, — его голос был спокойным, без эмоций. — Вы сказали секретарю, что дело срочное и связано с подлогом. Изложите суть, пожалуйста, максимально четко и по делу. У нас тридцать минут.

Дина глубоко вдохнула и начала. Она говорила не хронологически, а по сути: смерть матери, единоличное наследство, приезд сестры мужа, моральное давление, обнаружение тренировки подписи, копии паспорта, фальшивого завещания, планов на квартиру и дачу, перехваченные разговоры, шантаж сиделки, записка от мужа. Говорила, стараясь не сбиваться, показывая на телефоне фотографии улик.

Калинин слушал, не перебивая, лишь изредка делая пометки в блокноте. Его лицо оставалось непроницаемым. Когда она закончила, он откинулся в кресле, сложив пальцы домиком.

— Хорошо. Ситуация, к сожалению, типовая. Алчная родня, слабовольный супруг, подделка документов. У вас есть преимущество: вы вовремя спохватились и начали собирать доказательства. Теперь по пунктам.

Он говорил четко, как диктует протокол.

— Первое: показания сиделки. Это ваш главный козырь против фальшивого завещания. Нужно оформить их правильно — в виде подробной, собственноручно написанной объяснительной с приложением копии ее паспорта. Я свяжусь с ней, мы это сделаем. Без этого — ваши слова против их бумажки с печатью.

— Второе: нотариус Литвиненко. Ко мне. Никаких самостоятельных визитов. Скорее всего, ее обманули: могли привезти уже подписанный бланк, сказать, что бабушка не может выйти, но завещание составлено ею собственноручно, и попросить только удостоверить. Или она в сговоре. Узнаем. Но это — поле для официального запроса и, возможно, жалобы в нотариальную палату.

— Третье: ваши фотографии. Это хорошо, но их недостаточно для суда. Нужны оригиналы. То есть, вам придется обеспечить возможность изъятия этого блокнота и конверта. Легально. Это сложно. Просто забрать — это самоуправство. Нужно, чтобы они сами их предъявили или чтобы мы инициировали осмотр жилища с участием правоохранительных органов, но для этого нужны веские основания. Пока что у нас только ваши подозрения и фотографии с вашего же телефона.

— Четвертое: ваш муж. Его записка — не признание вины, а попытка маневра. Он не пишет: «Да, я подделал подпись». Он пишет: «Я не знал». В суде это — ничего. Он может быть как нашим союзником, так и двойным агентом. Работать с ним можно только через официальные показания, которые мы также оформим. Но я бы не рекомендовал вам сейчас с ним контактировать. Любая ваша фраза может быть использована против вас.

— Пятое и главное: их цель. Они хотят дачу и долю в квартире. Пока вы — единственная собственник. Любой их шаг — это попытка отобрать у вас имущество мошенническим путем. Наша задача — пресечь эти попытки и привлечь их к ответственности. Но должен вас предупредить: дела о мошенничестве в семейных отношениях — одни из самых сложных. Прокуратура и полиция не любят в них лезть, списывают на «бытовые конфликты». Нужно будет давить, и давить жестко. У вас есть на это силы и ресурсы?

Дина слушала, и каждая фраза адвоката как будто отливала хаос в ее голове в четкие, пугающие, но понятные формы.

— Ресурсы… У меня есть работа. Есть небольшие сбережения. Дача — это неликвид, продать ее быстро не получится.

— Сбережения уйдут на мои услуги и возможные экспертизы, — холодно констатировал Калинин. — Дело, если дойдет до суда, может тянуться год и больше. Вы готовы к этому? К постоянному давлению, к звонкам, к возможным провокациям с их стороны? Они, почуяв угрозу, могут стать агрессивнее.

Дина смотрела ему прямо в глаза.

— У меня нет выбора. Отступать некуда. Это мой дом. И это память о маме. Я готова.

— Хорошо, — он кивнул, и в его взгляде впервые мелькнуло что-то, отдаленно похожее на уважение. — Тогда вот план действий на ближайшие 72 часа. Вы ничего не делаете без моего ведома. Первое: я связываюсь с сиделкой Анной, оформляю ее показания. Второе: я пишу официальный запрос нотариусу Литвиненко с требованием предоставить все материалы по делу о завещании вашей матери. Третье: вам нужно написать подробную объяснительную, всю историю, как вы мне рассказали, с хронологией и указанием, где что лежит. Четвертое: мы решаем вопрос с оригиналом фальшивого завещания. Он у них. Его нужно заполучить. Подумайте, как это можно сделать законно. Пятое: готовимся к возможному визиту полиции — с их стороны. Если они решат заявить, что вы незаконно удерживаете их имущество или выгнали их на улицу.

Он вручил ей памятку с перечнем документов, которые нужно собрать, и предварительный договор на оказание юридических услуг. Цифра внизу заставила ее внутренне содрогнуться.

— Я… мне нужно несколько дней, чтобы собрать предоплату.

— Я понимаю. Договор и мои действия начнутся с момента поступления предоплаты на расчетный счет. До этого — консультация и общий план. Но, Дина Сергеевна, время работает против вас. Они не будут ждать.

Она вышла из офиса, ощущая странную смесь облегчения и нового, большего страха. Теперь у нее был план. Но этот план требовал денег, которых не было, и сил, которые были на исходе. И он не оставлял места сомнениям в Олеге. Адвокат был прав: любое сближение теперь — риск.

На улице уже стемнело. Она шла к автобусной остановке, кутаясь в куртку. Телефон в кармане завибрировал. Незнакомый номер. Снова. Сердце екнуло. Анна? Или они?

Она ответила.

— Алло?

— Дина Сергеевна? — мужской голос, незнакомый, вежливый, но натянутый. — Говорит Николай, муж Анны. Мы с ней поговорили… после вашего звонка.

— Да, здравствуйте. Я слушаю.

— Мы не будем давать никаких показаний. И просим вас нас больше не беспокоить. Анна — человек больной, впечатлительный. То, что она вам наговорила, — это от страха и усталости. Она ничего подписывать не будет. Мы уезжаем из города. Прощайте.

Щелчок. Трубка отключилась.

Дина замерла посреди тротуара. В ушах зазвенело. Откат. Их нашли, запугали сильнее или купили. Ее главный козырь, единственный живой свидетель, таял на глазах.

Она медленно опустила руку с телефоном. Холодный ветер бил в лицо. Впереди был темный путь к дому, который уже не казался крепостью. А позади, в теплом, освещенном офисе, остался план, который только что дал трещину в самом основании.

Война только началась, а первый союзник уже капитулировал.

Звонок мужа Анны отрезал последнюю ниточку надежды с такой жестокой четкостью, словно гильотиной. Дина стояла на темном, продуваемом всеми ветрами тротуаре, и мир вокруг нее словно потерял звук. Гудение машин, смешок проходящей пары, лай собаки — все это уплывало куда-то в фон, за пределы толстого стеклянного колпака, в который она теперь была заключена.

«Главный козырь…» — эхом отозвалось в голове голос адвоката. Козырь только что рассыпался в прах. Анна испугалась сильнее. Ее муж, Николай, вероятно, столкнулся с более весомыми аргументами, чем юридические последствия. Угрозы семье, детям… Или просто сумма, которая перевесила все угрызения совести.

Что теперь? План Калинина, такой ясный и логичный час назад, теперь висел в воздухе беспомощной абстракцией. Без показаний Анны фальшивое завещание было не просто бумажкой — оно было бумажкой с нотариальной печатью. Оспорить его без свидетеля недееспособности матери будет каторжной, долгой и дорогой процедурой с судебно-медицинской экспертизой post-mortem, на которую у Дины не было ни денег, ни гарантий успеха.

Она почти машинально дошла до своего подъезда, поднялась по лестнице. Дверь квартиры, ее дверь, встретила ее глухой, неживой тишиной. Она заперлась на все замки, прислонилась спиной к холодному дереву. В кармане жгло телефон, будто раскаленный уголь. Она вытащила его, снова посмотрела на последний вызов. Неизвестный номер. Николай. Есть ли смысл перезванивать, умолять, уговаривать? Нет. Решение было принято на семейном совете. Она для них — источник опасности. Чужой человек, втягивающий их в чужие разборки.

Безысходность, густая и липкая, поползла из живота к горлу, сдавливая его. Она сбросила куртку, прошла на кухню. Включила свет. Пустая раковина, чистый стол. Никаких следов вчерашнего ужина, вчерашнего скандала. Только она и эта давящая тишина.

На столе лежала памятка от адвоката. Рядом — распечатанный предварительный договор с пугающей суммой. Она взяла листок. «Действия начнутся с момента поступления предоплаты». А какие действия без свидетеля? Запросы, жалобы, долгая переписка с нотариальной палатой. Война на истощение, которую она финансово проиграет вчистую.

Ей нужен был свидетель. Не Анна. Кто-то еще. Кто видел маму в те последние месяцы. Врачи? Мама лежала дома, паллиатив, выезды терапевта из поликлиники. Участковый врач, пожилая женщина… Дина схватилась за эту мысль, как утопающий за соломинку. Да! Доктор Елена Станиславовна. Она приходила раз в неделю, выписывала рецепты, беседовала с мамой. Она могла подтвердить ее состояние!

Дина нашла в телефоне номер поликлиники. Конечно, сейчас вечер, регистратура не работает. Завтра. Она запишет это как пункт в план. Но врач… Врач даст заключение о состоянии здоровья на момент своих визитов. Но подпишет ли она, что мама не могла расписаться в конкретный день, в конкретный час у нотариуса? Вряд ли. Это не в ее компетенции. Нужна была все равно Анна, которая была с ней круглосуточно.

Тупик.

Раздался тихий, но настойчивый стук в дверь. Не звонок. Стук. Тупой, костяшками пальцев.

Дина вздрогнула. Кто? Не Олег, он бы позвонил. Не Светлана, та стучала бы грубо и требовательно. Она подошла к глазку, затая дыхание.

На площадке, пригнувшись, чтобы попасть в поле зрения глазка, стояла Мария Петровна. Ее лицо было напряжено, глаза беспокойно бегали по пустой лестничной клетке.

Дина быстро отперла дверь, впустила соседку внутрь.

— Что случилось?

— Внутрь, внутрь, закрой, — прошептала старушка, пропуская Дину вперед. Сама она осторожно выглянула в подъезд, прежде чем закрыть дверь. — Меня сегодня днем одна… особа искала.

Дина похолодела.

— Светлана?

— Она самая. Подкараулила у почтовых ящиков. Разговорчивая такая, сладкая. «Бабушка, — говорит, — вы такую важную роль в нашей семейной драме сыграли. Подсказали Диночке, где копать». У меня, говорит, к вам деловое предложение.

Дина молча повела ее на кухню, усадила за стол. Мария Петровна тяжело дышала.

— Какое предложение?

— Деньги. Чтобы я забыла, что когда и что слышала. И чтобы… — она замялась, — чтобы я сказала вам, что ошиблась. Что никаких разговоров про аренду не слышала, а что это я, старуха, от скуки все придумала, на Светочку, мол, наговариваю.

Гнев, острый и жгучий, вскипел в Дине. Они действовали. Системно. По всем фронтам. Анна, теперь Мария Петровна. Выбивают почву из-под ног, скупают или запугивают свидетелей.

— Что вы ей сказали?

— А что я могла сказать? — старушка гордо подняла подбородок. — Сказала, что память у меня, слава Богу, еще ничего. И что свои сказки она может оставить при себе. Рассердилась она тогда, гадкая. Говорит: «Ну, смотрите, бабушка. Чтобы потом не жалеть. У вас ведь внучка в другом городе учится? Хорошо бы, чтобы учеба у нее не сорвалась». Прямо так, с намеком.

У Дины перехватило дыхание. Они не останавливались ни перед чем. Угрозы расползались, как ядовитые щупальца, достигая уже незнакомых людей, их семей.

— Мария Петровна, простите меня. Я втянула вас в эту историю.

— Да что ты, дочка! — соседка махнула рукой. — Я сама влезла. И не жалуюсь. Я ей так и сказала: «Угрожать мне бесполезно. Я уже старости своей не рада, а за внучку мою ответите по всей строгости, если что». Испугалась она тогда, плюнула и ушла. Но дело-то не в этом. Я к тебе не поэтому пришла.

Мария Петровна наклонилась через стол, ее голос стал тихим, конспиративным.

— Я, после ее визита, думать начала. Где эта сиделка твоя могла быть? Анна. Ты сказала, что она не местная, из области. Жила где? На съемной квартире, наверное. И уехала внезапно. Значит, квартиру бросила или сдала. Думаю, может, хозяин квартиры что знает? Куда она собралась, с кем общалась?

Логично. Ослепительно просто. Пока Дина металась между адвокатом и отчаянием, соседка думала.

— Но как найти этого хозяина? У меня нет ее адреса. Только старый номер.

— А кто ее к тебе приводил? У вас же агентство было или по знакомству?

Дина замерла. Мысль пронзила мозг, как молния. Агентство. Мама, уже слабая, но еще бодрая духом, сама занималась поиском. Она сказала: «Мне порекомендовали очень хорошую женщину, через благотворительный фонд паллиативной помощи». Фонд! Не агентство, а именно фонд. Они работали с волонтерами и профессиональными сиделками для тяжелобольных.

— Фонд, — выдохнула Дина. — «Рядом». Мама с ними связывалась. У них должен быть учет, договора, хоть какая-то информация. Хотя бы старый адрес регистрации.

Надежда, крошечная, как росток сквозь асфальт, снова пробилась сквозь толщу отчаяния. Это был шанс. Не прямой путь к Анне, но путь к информации. А где информация — там и рычаги. Может, у Анны были долги за квартиру? Конфликт с хозяином? Что-то, что можно было бы использовать, чтобы заставить ее мужа Николая пересмотреть свою позицию. Не угрожать, а предложить сделку. Защиту от них в обмен на правду.

— Мария Петровна, вы гений, — тихо сказала Дина.

— Да какой уж там гений… Старая ворона, всего насмотревшаяся. Слушай, если что, я сегодня ночевать к подруге ухожу. На всякий случай. А ты дверь на все засовы закрывай. Они, эти твои родственнички, наглые. Раз начали по всем фронтам давить, могут и до взлома дойти, чтобы свои «доказательства» изъять.

Она ушла, оставив Дину наедине с новой, рискованной идеей. Искать Анну через фонд. Но как? Прийти и сказать: «Здравствуйте, дайте мне контакты вашей бывшей сотрудницы, ее муж мне угрожает»? Ей, конечно, откажут, ссылаясь на защиту персональных данных.

Нужен был предлог. Или… помощь изнутри.

Дина снова взяла телефон. Погуглила фонд «Рядом». Нашла сайт, номер. Руководитель — Людмила Анатольевна. Завтра утром нужно будет звонить. Придумывать легенду. Сказать, что она хочет передать Анне благодарность, лично вручить подарок от семьи за ее труд? Звучало неправдоподобно. Сказать, что нашлись вещи мамы, которые хотели бы ей отдать? Возможно. Но сработает ли?

Мысли громоздились одна на другую, усталость давила на виски. Она понимала, что это авантюра. Даже если она найдет адрес, даже если найдет хозяина квартиры — нет гарантии, что это что-то даст. Анна и Николай могли уехать далеко.

Она поднялась и, движимая внезапным импульсом, прошла в спальню. К Олеговой стороне шкафа. Конверт. Он все еще должен был там лежать. Если они пытаются замести следы, то Светлана, вернувшись (а она наверняка вернется, когда узнает, что соседка не сдалась), первым делом попытается забрать улики.

Дина открыла шкаф. Конверт лежал на том же месте. Она вытащила его, снова просмотрела листки. Копия паспорта, тренировка подписи, бланк дарственной… Ее взгляд упал на оборотную сторону листа с подписями. Там, в самом низу, мелким, неряшливым почерком, было что-то нацарапано. Раньше она не заметила. Карандашный набросок, несколько цифр и букв. «Г-ца Мирная, 15, кв. 24». И ниже: «хоз. Петров».

Адрес. Это мог быть адрес съемной квартиры Анны. Светлана, планируя «договориться» с сиделкой, наверняка выяснила, где та живет. И записала себе на той же бумаге, где тренировала ее подпись. Почерк был другой, более угловатый — Светланин.

Улица Мирная, 15, квартира 24. В их городе. Значит, Анна не уехала далеко. Может, просто сменила номер телефона, а квартиру не бросила? Или съехала, но хозяин, этот Петров, мог знать, куда.

Теперь у нее был не фонд, а прямой адрес. Более того, у нее был рычаг. Если хозяину квартиры сказать, что его бывшая жилица влипла в историю с подлогом и шантажом, что против нее могут быть возбуждены дела, и что ее нынешнее молчание только усугубит ситуацию… Он, возможно, захочет помочь, чтобы его недвижимость не оказалась в поле зрения полиции как адрес, связанный с преступлением. Или, на худой конец, даст новый контакт, лишь бы от него отвязались.

План сформировался быстро, отчаянно и рискованно. Идти одной? Опасно. С адвокатом? Он, наверняка, скажет, что это самоуправство и может испортить все дело. Но времени не было. Завтра Светлана может прийти за конвертом. Завтра Анна и Николай могут исчезнуть окончательно.

Она посмотрела на часы. Был десятый час вечера. Слишком поздно для визитов. Но на улицу Мирную можно было съездить сейчас, просто посмотреть на дом, оценить обстановку. Решение пришло мгновенно. Ждать было нельзя.

Она надела куртку, взяла ключи, телефон и, на всякий случай, маленький карманный фонарик. На улице было темно и пустынно. Улица Мирная оказалась в старом районе, в двадцати минутах езды на автобусе. Это были типичные «хрущевки», серые, облупившиеся.

Дом номер 15 стоял в глубине двора. В подъездах горели редкие лампочки. Дина зашла внутрь. Запах сырости, кошачьего туалета и старой жареной пищи. Она поднялась на второй этаж. Квартира 24 была в конце темного коридора. На двери — три звонка. На одном из них табличка: «Петров». На другом — «Анна» не было. Третий — без имени.

Значит, Анна либо съехала, либо табличку сняли. Дина прислушалась. За дверью было тихо. Ни света в щелях, ни звуков телевизора. Она уже собралась уходить, чтобы поискать контакты хозяина, как вдруг услышала шаги на лестнице. Женские шаги, быстрые, нервные.

Инстинктивно Дина отступила в темный угол под лестничным пролетом, ведущим на третий этаж. Из темноты на площадку вышла… Светлана. Она была одна. В руках — сумка и какой-то сверток. Она остановилась у двери квартиры 24, нервно оглянулась и резко, размашисто нажала кнопку звонка под табличкой «Петров».

Дина замерла, прижавшись к холодной стене. Что ей здесь нужно? Доделывать «работу» по запугиванию? Или получать отчет?

Дверь открылась не сразу. Послышались медленные, мужские шаги, цепочка звякнула.

— Кто там? — хриплый мужской голос.

— Хозяин квартиры? — голос Светланы стал сладким и заискивающим. — Мы с вами по телефону говорили. Про Анну. Можно вас на минуточку?

Дверь приоткрылась шире, в щели показалась крупная мужская фигура.

— Ну?

— Вот, как и договаривались, — Светлана протянула сверток. По тому, как он упал в руку мужчины, было понятно — там деньги. — За хлопоты. И за молчание. Чтобы вы, если кто-то будет спрашивать, сказали, что Анна Ивановна здесь никогда не жила. Снимала девушка Катя, студентка. Адресок я вам оставила, если что. Вам же спокойнее, правда? Чем впутываться в чужие проблемы.

Мужчина что-то пробормотал, сверток исчез в квартире.

— Ладно. Только чтобы больше никаких звонков.

— Обещаю. Спокойной ночи.

Дверь захлопнулась. Светлана постояла секунду, удовлетворенно выпрямила плечи, повернулась и быстрыми шагами пошла вниз, к выходу.

Дина стояла в темноте, не дыша. Она только что стала свидетельницей того, как покупают ложь. Прямо у нее на глазах. И у нее не было ни телефона с записью, ни свидетелей. Только ее слова против слов этого Петрова, который уже получил оплату.

Но теперь она знала наверняка. Анна жила здесь. И ее заставили не просто молчать — ее заставили стереть сам факт своего проживания. Это был уже не просто подлог, а создание фальшивой реальности, целой сети лжи.

Она дождалась, когда шаги Светланы затихли, и вышла из укрытия. Перед дверью квартиры 24 она постояла еще мгновение. Сейчас звонить, стучать, пытаться говорить с Петровым было бессмысленно. Он уже куплен.

Но у нее теперь было кое-что другое. Улика в действии. И адрес. И имя хозяина. Это было больше, чем ничего. Она тихо спустилась вниз и вышла во двор. Ей нужно было звонить адвокату. Даже ночью. История с Петровым и свертком могла быть тем самым «веским основанием» для обращения в полицию. Факт подкупа свидетеля. Пусть даже она сама — единственный свидетель этого подкупа.

Она достала телефон, собираясь набрать номер Калинина, но сначала посмотрела на экран. Там горело одно пропущенное сообщение. От Олега. Отправлено полчаса назад.

«Дина, я знаю, что ты не веришь. Но Света что-то замышляет. Что-то серьезное. Не с квартирой. С тобой. Она сказала, что если ты не одумаешься, то у тебя будут большие проблемы. Больше, чем с документами. Я не знаю что, но она звонила какому-то мужчине, говорила про «заказ» и «фото». Будь осторожна. Пожалуйста. Я в гостинице».

Сообщение висело на экране, мерцая в темноте двора. Первая мысль: провокация. Попытка выманить ее на контакт, напугать, чтобы она сама связалась с ним.

Но что, если нет? Что, если Олег, испугавшись того, во что ввязался, говорит правду? «Заказ». «Фото». Эти слова пахли чем-то грязным, криминальным, что лежало за пределами даже их подлых махинаций.

Холодный ужас, совсем другого свойства, чем страх за имущество, пополз по ее спине. Это был страх за физическую безопасность. Заказ. На что? На слежку? На компромат? Или на что-то большее?

Она стояла под черным, беззвездным небом, зажав в руке телефон, и понимала, что война только что перешла на новый, гораздо более опасный уровень. И что у нее теперь не одна, а две цели: защитить свой дом и защитить себя. И вторая, возможно, была сейчас важнее первой.

Сообщение от Олега висело на экране, как ядовитый гриб, вырастающий из цифрового чернозема. «Заказ». «Фото». Слова пульсировали в темноте перед глазами. Дина стояла во дворе дома на улице Мирной, и холодный ночной воздух, казалось, впитывал в себя весь жар паники, оставляя лишь ледяное, кристально ясное понимание: игра изменилась.

Она судорожно засунула телефон в карман, оглянулась. Двор был пуст. Огни в окнах гасли один за другим. Светлана уже исчезла в ночи, выполнив свою миссию по закупке лжи. А что готовила она для нее?

Мысли метались. Звонить адвокату сейчас и рассказывать про подкуп Петрова и угрозы? Он посоветует идти в полицию с заявлением о вымогательстве и угрозах. Но какие у нее доказательства? Ее слова. Снимки экрана сообщения, которое легко мог написать и сам Олег как часть плана. Показания, купленного Петрова? Смешно.

А если это правда? Если Олег, увидев, что дело пахнет не просто подлогом, а чем-то более темным, испугался и пытается предупредить? Он был слаб, трусоват, но не злоумышленник в полном смысле. Он мог запаниковать.

Она быстро вышла на освещенную улицу, поймала такси. Сидя на заднем сиденье, глядя на мелькающие фонари, она пыталась собрать мысли в кучу. «Фото». Компромат. Значит, хотят ее скомпрометировать. Как? Подбросить что-то? Снять в неловкой ситуации? Спровоцировать на скандал и зафиксировать его? Последнее казалось наиболее вероятным. Значит, ждать нужно провокации. И скорее всего, в стенах ее же квартиры, где они могут разыграть спектакль свидетелей.

Такси остановилось у ее дома. Дина расплатилась, вышла, внимательно оглядывая окрестности. Ничего подозрительного. Но это ничего не значило.

В квартире царила все та же гнетущая тишина. Она заперлась, поставила стул под ручку, как вчера. Но теперь это казалось детской забавой против того, что могло готовиться.

Она не могла спать. Включила свет во всех комнатах. Села на кухне, перед ноутбуком, но не могла сосредоточиться. Каждый скрип дома, каждый шум в подъезде заставлял ее вздрагивать. Часы пробили два ночи. Потом три.

Она понимала, что так нельзя. Завтра, вернее уже сегодня, нужно действовать. С утра — звонок адвокату. И… может, все-таки ответ Олегу? Не лично. Через смс. Сухо, без эмоций, чтобы вытянуть информацию.

Она взяла телефон, набрала сообщение: «Что за «фото»? О чем конкретно она говорила?» Отправила.

Ответ пришел почти мгновенно, будто он ждал у телефона.

«Не знаю точно. Слышал обрывки. Говорила кому-то: «Нужны кадры, где она агрессивная, невменяемая. Чтобы для суда хватило». И что этот человек «умеет работать с трудными клиентами». Дина, это звучало опасно».

Суд. Агрессивная, невменяемая. Значит, их цель — лишить ее дееспособности в глазах закона? Или просто собрать доказательства ее «неадекватности», чтобы оспорить ее право распоряжаться имуществом? Если они представят в суд видео, где она кричит, кидается, ломает вещи, это может сыграть против нее в споре о наследстве или при решении вопроса о ее проживании в квартире.

Значит, провокация будет направлена на то, чтобы вывести ее из себя. И, судя по сообщению, у них есть «специалист».

Усталость наконец сморила ее под утро. Она провалилась в тяжелый, беспокойный сон прямо за кухонным столом.

Ее разбудил резкий, непрерывный звонок в дверь в десять утра. Не в звонок, а в дверное полотно. Громко, нагло.

Дина вскочила, сердце бешено заколотилось. Она подошла к глазку. На площадке стояли трое: Олег, Светлана и незнакомый мужчина лет сорока пяти, крепкого телосложения, с сумкой через плечо, похожей на фотоаппаратную. Он стоял чуть поодаль, оценивающе оглядывая дверь.

— Дина, открой! — крикнул Олег. — Мы пришли забрать вещи! Мои и Светы. Это законно.

— Да отойди, — оттолкнула его Светлана, приблизившись к двери. — Дина Сергеевна! Мы мирно пришли. Открывай, не позорься. Или мы вызовем полицию и откроем с участковым. А это, — она кивнула на мужчину, — свидетель, чтобы ты потом чего не выдумала.

Мужчина молча кивнул, его рука лежала на сумке.

Дина отступила от двери, судорожно соображая. Вот он, их ход. Они пришли на провокацию. С «свидетелем», который, очевидно, и был тем самым «специалистом» с камерой. Его задача — снять ее «истерику». А задача Светланы — ее вызвать.

Адвокат. Нужно было звонить адвокату. Но он сказал, что начнет работу только после предоплаты. У нее не было времени. Она осталась один на один с врагом у своего порога.

Страх, острый и парализующий, схватил ее за горло. Но тут же, словно в ответ, из глубины поднялась та самая холодная ярость, что была в ночь разоблачения. Нет. Они не получат своего спектакля.

Она сделала глубокий вдох, выдох. Включила диктофон на телефоне и сунула его в карман джинсов. Потом подошла к двери, отодвинула стул и открыла ее ровно настолько, чтобы вставить в щель ногу и не дать им войти внутрь.

— Вещи можете забрать, — сказала она ровным, без эмоций голосом, глядя на Олега. — Складывайте их здесь, на площадке. Я проверю, чтобы вы не взяли лишнего, и вы уйдете.

Светлана попыталась просунуть плечо в щель.

— Какая проверка? Что мы, воры? Пусти нас нормально собраться, не будь скотиной.

— На территорию моей частной собственности без моего разрешения вы не войдете, — Дина уперлась ногой в дверь. — Это право мне дает 209 статья Гражданского кодекса. Ваши вещи будут вынесены. Или вы можете вызвать полицию для сопровождения, как и собирались. Я не против.

Олег смотрел на нее, и в его глазах читался не страх, а какое-то странное, тягостное любопытство. Он не ожидал такой холодной, юридически подкованной реакции.

— Ладно, — сказал он тихо. — Давай так.

Но Светлану это не устраивало. Ее план давал сбой.

— О чем с ней договариваться? — взвизгнула она. — Это мой дом тоже! Мой брат тут прописан! Или ты уже забыл, как мы с тобой планы строили? Как ты говорил, что она тут лишняя, со своим вечным трауром?

Это была первая приманка. Грубая, рассчитанная на боль. Дина почувствовала, как в груди что-то остро сжимается, но лицо ее осталось каменным. Она посмотрела прямо на Олега.

— Это правда, Олег? Ты так говорил?

Олег потупил взгляд, покраснев.

— Свет, замолчи…

— Что замолчи? Пусть знает! Пусть знает, что ты ждал не дождался, когда ее мамашка откинет копыта, чтобы наконец свободно вздохнуть! А она вместо того чтобы жизнь наладить, тут как тень ходит!

Мужчина с сумкой незаметно передвинулся, чтобы лучше видеть Дину. Его рука нащупала молнию на сумке.

Дина ощутила, как вся кровь отливает от лица. Слова Светланы били точно в самую незаживающую рану. Они были настолько чудовищными, настолько злыми, что физически захотелось закричать, броситься на эту женщину, выцарапать ей глаза. Именно этого они и ждали.

И тогда она вспомнила. Вспомнила слова, которые сама себе повторяла прошлой ночью: «Их сила — в твоей эмоции. Не дай им ее».

Она медленно, очень медленно вынула телефон из кармана. Не отключая диктофон, она нажала на иконку камеры и подняла его, направив объектив на Светлану, потом на мужчину, потом на Олега.

— Продолжайте, — сказала она тихо, но так, что каждое слово было слышно. — Для моего адвоката ваши слова, Светлана, — прекрасный подарок. Особенно про «мамашку» и ожидание смерти. Это прекрасно характеризует вас как человека и ваши мотивы. А вас, — она перевела объектив на мужчину, — я, кажется, вижу в первый раз. Вы тоже родственник? Или вы здесь в качестве оператора? Ваши ФИО и цель визита?

Мужчина смущенно отпрянул, прикрывая сумку рукой.

— Я… я просто друг семьи. Свидетель.

— Свидетель чего? Конкретизируйте, пожалуйста. Я записываю.

— Ну… того, как вы не пускаете людей в их законное жилище.

— Их законное жилище, — повторила Дина, — это их адреса регистрации. У моего мужа — здесь. У вас, Светлана, если не ошибаюсь, в городе N. Вы здесь находитесь на условиях временного пребывания, которое я, как собственник, прекратила вчера вечером. Вы хотите оспорить это в суде? Или продолжите оскорблять память моей умершей матери, чтобы мой адвокат мог присовокупить к иску о признании завещания недействительным еще и иск о защите чести и достоинства?

Наступила потрясенная тишина. Светлана стояла, разинув рот. Ее лицо перекосилось от бессильной злобы. Расчет на истерику провалился. Вместо нее они получили холодного, расчетливого противника, который говорит на языке статей и диктофонных записей.

Олег первый опомнился.

— Дина… Хватит. Мы просто заберем вещи и уйдем.

— Умница, — сказала она, не отводя от него камеры. — Так и поступим. Олег, твои вещи в шкафу и в комоде. Собирай коробку, выноси сюда. Я постою и посмотрю. А вы, — она посмотрела на Светлану и оператора, — остаетесь здесь.

Олег, покорно кивнув, протиснулся в щель. Дина не отходила от двери, блокируя вход другим. Она наблюдала, как Олег, избегая ее взгляда, начинает складывать свою одежду в большую спортивную сумку, которую принес с собой. Было странно и больно видеть, как этот человек, с которым она делила жизнь, так быстро и безропотно собирает свои пожитки, проиграв битву, которой, возможно, и не хотел.

Светлана что-то шипела оператору за спиной: «…ничего не получилось, деньги зря…» Оператор бормотал в ответ что-то неразборчивое, явно недовольный.

Через пятнадцать минут Олег вынес две сумки.

— Все?

— Да.

— Конверт из шкафа не забудь, — вдруг сказала Дина ледяным тоном.

Олег вздрогнул, как от удара током. Его глаза расширились от ужаса. Он понял, что она знает. Все знает.

— Я… я не…

— Забери свои тренировочные материалы. Они мне не нужны. У меня есть копии.

Олег, побледнев, кивнул и скрылся в квартире. Вернулся через минуту, сжимая в руке тот самый конверт. Он не смотрел на Дину.

— Света, твои вещи. Косметичка в гостиной, одежда разбросана. У тебя есть пять минут. Я буду стоять здесь и смотреть. Один шаг в сторону от вещей — и я вызываю полицию прямо сейчас. И предоставляю им запись нашего разговора.

Светлана, фыркнув, протиснулась внутрь. Она вела себя шумно, громко хлопала дверцами шкафов, но под холодным, неотрывным взглядом Дины и объектива телефона не решалась ни на что больше. Она сгребла свои вещи в чемодан на колесиках, который притащил Олег, и выкатила его на площадку.

— Довольна? — бросила она ядовито.

— Более чем. Ключи от квартиры, Олег, вы оставили вчера. Больше они вам не понадобятся. На этом наши отношения как совместно проживающих лиц прекращены. Все дальнейшие вопросы — через адвокатов.

Олег молчал, глядя куда-то мимо нее, в пустоту за ее спиной. В его позе была окончательная разбитость.

Светлана дернула его за рукав.

— Пошли. Что ты на нее уставился? Она тебя в грязь вытерла, как последнего дурака.

Троица двинулась к лестнице. Оператор шел последним, раздосадованно качая головой. Светлана что-то шептала ему на ходу, оправдываясь.

Дина дождалась, когда звук их шагов стихнет, и закрыла дверь. Повернула ключ. И только тогда, прислонившись лбом к прохладной деревянной поверхности, она позволила себе дрожать. Всё ее тело била мелкая, неконтролируемая дрожь. Не от страха, а от чудовищного напряжения, от сдерживаемой ярости, от боли, которую причинили слова Светланы. Она выстояла. Не дала им того, что они хотели. Но цена… цена была в том, что она услышала. В том, во что превратился человек, которого она когда-то любила.

Она вынула телефон, остановила запись. Сохранила файл. Потом отправила его себе на почту и в облачное хранилище. Теперь у нее было не только фото, но и аудио. Сильная улика.

Она уже собиралась звонить адвокату, чтобы сообщить о произошедшем и наконец внести предоплату, продав пару старых маминых золотых сережек, как в подъезде снова послышались шаги. Тяжелые, уверенные, не похожие на возвращающихся Олега и Светлану.

Шаги остановились у ее двери. Раздался твердый, негромкий стук.

Дина замерла. Кто? Оператор вернулся один? Или полиция, которую они все-таки вызвали?

Она снова подошла к глазку.

На пороге стоял незнакомый мужчина. Высокий, спортивного сложения, в дорогой, но неброской дубленке. Его лицо было серьезным, а во взгляде читалась усталая, но цепкая внимательность. За его спиной, чуть поодаль, стояла Мария Петровна, которая одобрительно кивнула Дине через глазок.

— Дина? — произнес незнакомец. Голос был низким, спокойным. — Я Андрей. Твой брат. Открой дверь. Нужно поговорить.

Слово «брат» повисло в воздухе тяжелым, незнакомым грузом. Дина прислонилась лбом к двери, пытаясь переварить эту информацию. Андрей. Старший брат, с которым она не виделась почти три года. Он жил за тысячу километров, строил карьеру в крупной строительной компании, их общение свелось к редким, сухим звонкам по праздникам и коротким сообщениям в мессенджерах. Его лицо в глазке казалось одновременно чужим и до боли знакомым — те же мамины скулы, но более твердый, решительный подбородок.

Мария Петровна за его спиной снова кивнула ободряюще, делая жест рукой, мол, открывай.

Дина медленно, будто на автопилоте, отодвинула засовы, повернула ключ и открыла дверь. Она не отступила, оставаясь в проеме, создавая едва уловимый барьер между своей территорией и этим внезапным гостем из прошлого.

Андрей не пытался войти без разрешения. Он оценивающим взглядом окинул ее с ног до головы — помятая одежда, тени под глазами, бледное, напряженное лицо. Его взгляд был не осуждающим, а аналитическим, словно он составлял смету на ремонт после потопа.

— Мария Петровна все рассказала, — сказал он просто, без предисловий. — Когда мне позвонили и описали ситуацию, я сел на первую машину. Можно войти? Или тебе удобнее поговорить здесь?

Его тон был спокойным, деловым. В нем не было ни паники, ни ложного сочувствия, ни братской нежности. Была констатация факта и вопрос по существу. Это неожиданно отрезвило.

Дина молча отступила, пропуская его внутрь. Мария Петровна осталась на площадке.

— Я вас потом накормлю, голубчики, — сказала она и неспешно поплелась вниз по лестнице.

Андрей шагнул в прихожую, его взгляд скользнул по стенам, по полу, где недавно стояли чужие сумки, будто считывая информацию с пространства. Он снял дубленку, аккуратно повесил на крючок, ранее занятый курткой Олега.

— Здесь? — кивнул он в сторону гостиной.

Дина кивнула. Они прошли в комнату. Андрей не сел. Он стоял посреди комнаты, руки в карманах темных джинсов, и его присутствие вдруг заполнило собой всю опустошенную, истерзанную скандалами квартиру. Оно было плотным, непроницаемым, как броня.

— Рассказывай, — сказал он. — Только факты, даты, имена. Что случилось, что они сделали, что ты сделала в ответ. Пропусти эмоции, их разберем потом.

И Дина рассказала. Так же четко, как адвокату, но с братом было иначе. Она не сдерживала дрожь в голосе, когда говорила о словах Светланы про маму. Не старалась казаться железной, упоминая про найденный конверт с тренировкой подписи. Андрей слушал, не перебивая, лишь изредка сужая глаза. Он смотрел не на нее, а куда-то в пространство перед собой, будто строил в ухе схему, раскладывал события по полочкам.

Когда она закончила, показав ему на телефоне фотографии и дав послушать запись с сегодняшней провокации, в квартире наступила тишина. Андрей прошелся до окна, выглянул во двор, затем вернулся к центру комнаты.

— Идиот, — тихо произнес он. Одно слово. И было понятно, что это не про Светлану, а про Олега. — Слабый, ведомый идиот. И стерва рядом, которая это использовала. Классика.

Он посмотрел на Дину.

— Ты молодец. Что не сломалась. Что записала. Что говорила с ними на языке законов, а не истерик. Это умно. Но этого недостаточно.

— У меня есть адвокат, — начала Дина. — Калинин. Я…

— Калинин знает свое дело, — перебил Андрей. — Но он инструмент. Ты — клиент. А клиент должен понимать, чего он хочет. Итак, вопрос: чего ты хочешь? Сохранить этот брак? Или сохранить эту квартиру и дачу? Потому что, исходя из того, что я слышу, это два взаимоисключающих желания.

Вопрос, прямой как удар ножом, обрушился на Дину. Она моргнула, пытаясь собраться с мыслями.

— Я… Я не знаю. Я не думала об этом так. Я просто хочу, чтобы это прекратилось. Чтобы они оставили меня и мое имущество в покое.

— Это так не работает, — покачал головой Андрей. — Их нужно не отвадить. Их нужно обезвредить. Окончательно. Чтобы у них не было ни малейшего шанса, желания или возможности сунуться сюда снова. Для этого нужно принять решение. Ты готова развестись с Олегом? Раз и навсегда закрыть эту страницу, вычеркнуть этого человека из своей жизни?

Дина почувствовала, как внутри все сжимается. Развод. Это слово звучало как приговор, как признание полного, тотального поражения всей ее прошлой жизни.

— Он… Он писал, что не знал. Что испугался. Что поругался со Светланой…

— Дина, — голос Андрея стал мягче, но не потерял твердости. — Посмотри на факты. Он хранил у себя в шкафу конверт с копией твоего паспорта и образцами твоей подписи. Он знал о фальшивом завещании. Он участвовал в разговорах о переоформлении. Он пришел сюда сегодня с этой стервой и кинооператором, чтобы тебя спровоцировать. Где здесь место для сомнений? Он сделал свой выбор. Не один раз. Много раз. Сейчас он просто понял, что сестра завела его слишком далеко, и струсил. Не за тебя. За себя. Это не союзник. Это предатель, который временно переметнулся обратно, потому что ему страшно.

Каждое слово било точно в цель, разрушая последние хлипкие оправдания, которые она подсознательно строила. И она знала, что он прав.

— Я готова, — выдохнула она. Голос звучал тихо, но в нем уже не было дрожи. Была усталая, каменная решимость. — Готова развестись. Но как? Он не уйдет просто так. Он будет бороться за долю.

— Он не будет, — уверенно сказал Андрей. — У него нет прав. Квартира твоя, дача твоя. Он прописан, но не собственник. В браке не приобреталось. После развода он будет иметь право только на пользование жильем какое-то время, если негде жить. Но мы сделаем так, чтобы у него было где. Мы предложим ему сделку.

— Какую сделку?

— Мы дадим ему деньги. Небольшие. На первый и последний взнос за съемную квартиру. Или на билет в один конец к его драгоценной сестре. В обмен на его немедленный отъезд, письменный отказ от любых претензий к имуществу и молчание. И на его показания против Светланы. Он испуган. Он пойдет на это. Он слабак.

Дина смотрела на брата, пораженная. Он думал на несколько шагов вперед, превращая хаос в четкий план действий.

— А Светлана? Она не остановится.

— Со Светланой, — его лицо стало жестким, — мы будем говорить на другом языке. Я уже начал. Пока ехал, сделал пару звонков. Частный детектив, которого она наняла, — гнида мелкая, берется за любые грязные делишки, в основном для бракоразводок. Я его знаю. Он работает на разрешение от полиции, которое сейчас висит на волоске. Ему хватит одного звонка из нужного кабинета, чтобы он забыл дорогу в этот район. С ним я разберусь. А с ней… — Андрей достал из кармана телефон, нашел фотографию и показал Дине.

На снимке, сделанном, видимо, скрытой камерой или с большого расстояния, была запечатлена Светлана, стоящая у подъезда этого же дома и разговаривающая с тем самым оператором. Фото было четким, лица узнаваемыми.

— Это… Откуда?

— Я приехал на час раньше, чем сказал Марии Петровне. Посмотрел на обстановку. И застал эту милую беседу у подъезда. Мужчина с сумкой — это Артем Кротов, он же частный детектив без лицензии. Его специализация — провокации и сбор компромата для бракоразводных процессов. Видишь, как она ему что-то сует в руку? Скорее всего, часть оплаты. Это уже не просто семейная склока. Это криминальная схема. Шантаж, подлог, теперь еще и незаконная частная сыскная деятельность. С этим уже можно идти не только к адвокату, но и в полицию. Серьезно.

Дина смотрела на фотографию, и впервые за много дней на ее лице появилось что-то, отдаленно напоминающее облегчение. Не потому, что все было решено, а потому, что появилась сила. Не ее собственная, иссякшая, а внешняя, твердая, как гранит. Андрей не собирался решать ее проблемы за нее. Он давал ей оружие. Тактику. Позицию силы.

— Что мне делать сейчас? — спросила она.

— Сейчас ты идешь спать, — сказал Андрей. — Ты похожа на зомби. Я здесь. Я переночую на диване. Никто сюда больше не войдет. Завтра утром мы с тобой идем к адвокату, вносим предоплату, и начинаем действовать по плану. Сначала давление на Олега. Потом нейтрализация детектива. Потом наступление на Светлану. По всем правилам. Без эмоций.

— А если Олег не согласится на сделку?

— Согласится, — Андрей был непоколебим. — У него нет рычагов. Только жалость. И мы не будем ее использовать. Мы предложим ему единственный разумный выход из ситуации, в которую он сам себя загнал. Если он дурак вдвойне — тогда война. Но я думаю, он уже понял, на чьей стороне сила.

Он подошел к окну, снова выглянул на улицу.

— Принесу свои вещи из машины. Заказывай еду, что хочешь. Я есть буду все. И, Дина… — он обернулся, и в его глазах впервые мелькнуло что-то, похожее на тепло, на ту самую братскую связь, которая казалась утерянной. — Мама была бы горда тобой. За то, что ты не сломалась. Осталось совсем немного. Держись.

Когда он вышел, Дина осталась одна в центре гостиной. Тишина была прежней, но ее качество изменилось. Она больше не была враждебной, давящей. Она была просто тишиной. Тишиной перед решающим сражением, в котором у нее наконец-то появился грамотный командир.

Она присела на диван, на то самое место, где недавно восседала Светлана. И впервые за долгое время позволила себе просто сидеть и не думать о следующем шаге. Не анализировать угрозы, не придумывать ответы. Потому что за нее теперь думал кто-то другой. Кто-то, кому она могла доверять. Не просто родственник. Союзник.

Через десять минут Андрей вернулся с дорожной сумкой. Он без лишних слов прошел на кухню, поставил на плиту чайник, достал из сумки пачку дорогого чая.

— На, завари. У меня руки не оттуда растут для этого.

Дина встала, автоматически принялась за дело. Действия были простыми, бытовыми: засыпать заварку, налить кипяток, найти в шкафу печенье. И в этой нормальности, в тихом звяканье ложек, в запахе чая было что-то невероятно целительное.

Они сидели за кухонным столом, пили чай молча. Потом Андрей спросил:

— Свидетельство на дачу спрятано надежно?

— Да.

— Оригиналы других документов?

— У нотариуса, в сейфе.

— Хорошо. Завтра первым делом снимем копии и заверим у того же нотариуса. Для суда.

Он говорил, а Дина слушала, и мир, который еще утром казался враждебным хаосом, постепенно обретал четкие, пусть и суровые, контуры. Были враги. Были их слабые места. Был план.

Когда они закончили с чаем, Андрей указал пальцем в сторону спальни.

— Иди. Спи. Я здесь.

Дина не стала спорить. Она пошла в свою комнату, закрыла дверь. Не раздеваясь, повалилась на кровать. За дверью слышались негромкие шаги Андрея, щелчок замка на его сумке, скрип дивана.

Она лежала в темноте и прислушивалась к этим звукам. К звукам присутствия другого человека. Не того, кто пришел отнимать и разрушать. А того, кто пришел защищать и строить заново. Это было так ново, так непривычно, что слезы наконец подступили к глазам. Не от горя, а от странного, щемящего облегчения.

Она не была одна.

И это меняло все.

Глава 8: Последний круг

Утро после появления Андрея наступило с ощущением странной, непривычной защищенности. Дина проснулась не от внутреннего спазма тревоги, а от запаха кофе и приглушенных звуков из кухни. Она лежала, прислушиваясь к размеренным движениям брата — скрип стула, тихий стук кружки о стол. Эти звуки были антитезой хаосу последних недель. Они означали порядок. Присутствие. Непоколебимость.

Она встала, приняла душ, оделась. Выйдя на кухню, увидела Андрея, изучающего на ноутбуке какую-то таблицу. На столе стоял свежий багет, сыр и две чашки кофе.

— Садись, завтракай, — сказал он, не отрываясь от экрана. — В девять звонок адвокату, уточним план. В десять — выезд к нотариусу. После обеда — встреча с Олегом. Я договорился.

— Ты уже? — удивилась Дина, садясь.

— Он сам написал в пять утра. Спросил, можем ли поговорить. Я ответил: можем. В нейтральном месте. Он предложил кафе на вокзале. Это нам на руку — публично, он не рискнет на сцену.

— А что насчет… Светланы?

— Со Светланой, — Андрей отхлебнул кофе, — мы встретимся позже. После разговора с Олегом. Сначала нужно обезвредить основную угрозу, отрезать ей тыловую поддержку. Он — ее главный ресурс. Без него она просто озлобленная шантажистка с кучей фальшивых бумаг.

В девять они позвонили Калинину. Андрей взял инициативу на себя. Он коротко изложил ситуацию, описал план действий и попросил адвоката подготовить два проекта документов: первый — соглашение о расторжении брака с отказом Олега от имущественных претензий в обмен на финансовую компенсацию; второй — предварительное заявление в полицию о мошенничестве и подлоге документов, с приложением имеющихся доказательств, чтобы использовать его как рычаг давления.

— Вы хотите играть жестко, — констатировал Калинин на другом конце провода. Его голос звучал одобрительно.

— Мы хотим закончить это, — поправил Андрей. — Быстро и навсегда. Ваша задача — сделать так, чтобы бумаги были юридически безупречны. Наша — добиться, чтобы их подписали.

После звонка они поехали к нотариусу. Дина достала из тайника в ванной свидетельство на дачу. Андрей внимательно изучил все документы, аккуратно сложил их в портфель.

— Теперь это не просто бумажки, — сказал он. — Это арсенал.

Кафе на вокзале было безликим и шумным. Запах дешевого кофе, жареных пирожков и бесконечной дороги витал в воздухе. Олег сидел за угловым столиком, сжимая в руках стакан с чаем. Он выглядел еще более разбитым, чем вчера. Глаза запавшие, руки слегка дрожали. Увидев Дину, идущую в сопровождении Андрея, он нервно выпрямился, потом снова сгорбился.

Андрей без лишних церемоний потянул стул для Дины, сел сам. Молчание затянулось. Олег не поднимал глаз.

— Ну, — наконец начал Олег, — я здесь.

— Мы видим, — сухо отозвался Андрей. — Ты хотел поговорить. Говори. Но прежде чем начнешь оправдываться, послушай наше предложение. Оно будет единственным.

Олег кивнул, покорно.

— Мы предлагаем тебе сделку, — продолжал Андрей, положив на стол перед собой блокнот, но не открывая его. — Ты подписываешь подготовленное адвокатом соглашение о разводе. В нем ты отказываешься от любых претензий на имущество Дины — на квартиру, дачу, все, что приобретено до брака или получено ею по наследству. Ты обязуешься в кратчайшие сроки сняться с регистрации по адресу ее квартиры. В обмен Дина выплачивает тебе денежную компенсацию. Сумма — триста тысяч рублей. Не на жизнь, а именно на первый, последний взнос и залог для съемного жилья. И на билет к сестре, если захочешь.

Олег медленно поднял на него взгляд. В его глазах не было возмущения, лишь усталое недоумение.

— Триста… Это же…

— Это гуманно, — жестко оборвал Андрей. — По закону ты не имеешь права ни на копейку из этого имущества. Ты мог бы претендовать на право пользования жильем, но суд, с учетом предоставленных нами доказательств о подлоге твоей подписи и шантаже, вряд ли пойдет тебе навстречу. И тогда ты останешься ни с чем. Без денег, без жилья и с перспективой уголовного дела за соучастие в мошенничестве.

Олег вздрогнул.

— Какое соучастие? Я ничего не…

— Ты хранил материалы для подделки, — спокойно вставила Дина. Впервые за весь разговор. Голос ее звучал тихо, но отчетливо. — Ты знал о фальшивом завещании. Ты приходил с ней и этим… оператором, чтобы вывести меня из себя. Это соучастие. Адвокат говорит, что для возбуждения дела этого достаточно, учитывая сумму предполагаемого ущерба — стоимость доли в квартире и дачи.

Олег побледнел.

— Я не хочу в тюрьму…

— Тогда второе условие, — продолжил Андрей. — Ты даешь письменные показания против Светланы. Подробно, со всеми деталями. Как она тебя подговаривала, как искала сиделку, как заказывала подделку документов, как нанимала этого Кротова. Все.

— Я… я не могу. Она же сестра.

— Она тебе сестра, а ты ей — расходный материал, — безжалостно сказал Андрей. — Она использовала тебя, а когда дело запахло жареным, бросила, оставив одного разгребать последствия. Выбор за тобой. Или ты с нами, получаешь деньги и чистую, хоть и холостую, биографию. Или ты идешь вместе с ней ко дну. Но тогда мы будем бить по всем фронтам, не щадя.

Олег закрыл лицо руками. Плечи его затряслись. Дина наблюдала за ним без жалости. Лишь с холодным, отстраненным наблюдением. Этот человек когда-то был ее мужем. Теперь он был просто проблемой, которую нужно решить.

— Хорошо, — прошептал он сквозь пальцы. — Я согласен. На все.

— Умное решение, — кивнул Андрей. — Завтра в десять утра в офисе адвоката. Подпишешь бумаги, получишь деньги. Сразу после этого — показания. И до конца дня выписка. Понятно?

Олег кивнул, не отнимая рук от лица.

— Дина… — он пробормотал. — Прости меня. Я… я был слепым и слабым.

Дина молча смотрела на него. Простить? Слова застревали в горле комом. Вместо них поднялось другое. Не гнев, не обида. Горькая, кристально ясная правда.

— Олег, ты знаешь, что самое страшное было не в поддельных бумагах и не в планах на дачу? — сказала она тихо. Он медленно опустил руки, глядя на нее красными от бессонницы глазами. — Самое страшное — это предательство доверия. Ты знал, как я переживала за маму. Ты видел, как я выгорала, дежуря у ее кровати. И ты позволил этой… женщине называть маму «мамашкой» и говорить, что ты ждал ее смерти. Ты не остановил ее. Ты промолчал. Ты променял наши общие годы, мою боль, нашу память — на какие-то призрачные выгоды, которые тебе нашептала сестра. Вот этого я не прощу. Никогда. Деньги и бумаги — это лишь формальность. Настоящий развод произошел в ту секунду, когда ты решил, что квартира и дача важнее, чем я и все, что было между нами.

Она встала. Голос не дрогнул. Внутри была пустота, но пустота ровная, бездонная и спокойная.

— Завтра в десять. Не опаздывай.

Она развернулась и пошла к выходу. Андрей, бросив на Олега последний оценивающий взгляд, последовал за ней. Олег остался сидеть за столом, маленький, сжавшийся, навсегда оставшийся в том кафе на вокзале, на перепутье, куда он сам себя привел.

Вечером того же дня они встретились со Светланой. Не в кафе, а в том же подъезде на улице Мирной, у квартиры Петрова. Андрей настоял на этом месте. Для символичности, сказал он.

Светлана пришла одна. Она держалась напыщенно, но в ее глазах читалась настороженность. Увидев Дину с братом, она скривила губы в презрительную ухмылку.

— Ну, семейный совет в полном составе? Пришли умолять?

— Нет, — сказал Андрей. — Пришли поставить точку. Олег сегодня подписал соглашение о разводе и дал подробные показания на тебя. Про фальшивое завещание, про подкуп сиделки и хозяина квартиры, про найм частного детектива Кротова для провокации. У полиции уже есть копия этих показаний и наш запрос на проведение проверки.

Ухмылка сошла с лица Светланы мгновенно.

— Врете. Он не посмеет.

— Он уже сделал это, — холодно сказала Дина. — Он выбрал не терять все. В отличие от тебя. У тебя сейчас два варианта. Первый: ты забираешь свои фальшивки и уезжаешь обратно в свой город. Навсегда. И мы закрываем это дело, не доводя до уголовного. Второй: ты продолжаешь. И тогда завтра же начнется официальная проверка. И по подлогу документов, и по статье за мошенничество в особо крупном размере, и по факту незаконной частной сыскной деятельности твоего подручного. У Кротова, кстати, уже свои проблемы, он вряд ли сможет тебе помочь.

Светлана стояла, тяжело дыша. Ее глаза метались от Дины к Андрею и обратно, ища слабину, проблеск неуверенности. Но нашла лишь каменную, непробиваемую решимость.

— У вас нет доказательств! — выпалила она, но в голосе уже слышалась паника.

— Звукозапись, фотографии блокнота с планом квартиры, показания Олега, фотография передачи денег Петрову, — перечислил Андрей, загибая пальцы. — И, наконец, свидетельские показания самой сиделки Анны, которые мы, к слову, тоже получили. Ее муж передумал, когда понял, что речь идет уже не о деньгах, а о реальной уголовной статье за подкуп свидетеля.

Это была блеф, но блеф уверенный. Анна с мужем, скорее всего, просто сбежали. Но Светлана не знала этого. Она видела лишь полную, тотальную проигранность своих позиций. Все ее схемы, все ее наглые планы рушились как карточный домик, потому что против ее жадности и наглости выступила не эмоциональная женщина, а холодный расчет и закон.

Ее лицо исказила гримаса чистой, беспомощной злобы.

— Вы… вы все тут сговорились! Вы все против меня!

— Нет, — тихо сказала Дина. — Ты была против всех. Против меня, против памяти моей мамы, против собственного брата, которого ты использовала. И ты проиграла. Уезжай, Светлана. Пока можешь уехать просто так.

Светлана еще секунду постояла, сжимая и разжимая кулаки, словно собираясь броситься в драку. Но взгляд Андрея, твердый и несущий явную угрозу, остановил ее. Она плюнула на грязный пол подъезда, развернулась и зашагала прочь, громко топая каблуками. Ее фигура растворилась в темноте двора. Навсегда.

На обратном пути в машине царило молчание. Дина смотрела в окно на мелькающие огни. Битва была выиграна. Война окончена. Но внутри не было ликования. Была огромная, всепоглощающая усталость. И тишина.

Вернувшись в квартиру, Андрей первым нарушил молчание.

— Завтра я съезжу с тобой к адвокату, прослежу, чтобы все бумаги были подписаны. Потом, если хочешь, могу остаться еще на пару дней. Помочь с перестановкой. Выкинуть все их следы отсюда.

— Спасибо, — сказала Дина. — Но я справлюсь. Ты и так сделал больше, чем кто-либо.

Он кивнул, не настаивая.

— Тогда я уеду послезавтра утром. Но ты знаешь, где меня искать. Всегда. Не геройствуй в одиночку.

Ночью Дина снова не могла заснуть. Она встала, прошлась по квартире. Зашла в гостиную, убрала со стола чужую кружку, подняла с пола кофту Светланы, которую та забыла в спешке, и отнесла ее в мусорный пакет. Она открыла окно в спальне. Холодный ночной воздух ворвался в комнату, сметая запах чужих духов, ссор и страха.