Есть фразы, от которых у ветеринаров начинается лёгкая аллергия.
Например:
— «Мы взяли щенка ради ребёнка, чтобы учился ответственности».
Каждый раз хочется выдать памятку: «Щенок — не тренажёр по морали, не живой дневник с оценками и даже не приложение “ответственность 2.0”». Но я, как человек в белом халате, обычно просто киваю и говорю нейтральное:
— Посмотрим, кто кого научит.
В тот день в кабинет зашла именно такая семья. Классический набор: мама с лицом «я всё контролирую», папа с лицом «я вообще мимо проходил», и девочка лет девяти — Лиза, которая тащила поводок с видом «мне доверили космос».
На конце поводка болтался комочек рыжей шерсти с ушами-параболическими антеннами. Щенок. Нечто среднее между ретривером, дворянином и плюшевым медведем. Хвост крутится пропеллером, глаза горят, мозг офлайн.
— Здравствуйте, — сказала мама. — Мы к вам… ну, на первый осмотр. Это наш щенок. Мы его взяли ради ребёнка.
Девочка тут же возмутилась:
— Не ради ребёнка, а мне! Это мой Чип!
Папа вздохнул:
— Щенка взяли ради ребёнка, а ребёнка, по ощущениям, взяли… ну, как получится.
Я познакомился.
Щенка действительно звали Чип. По задумке Лизы — в честь героя мультика, по мысли папы — «ну чтобы современно, цифровая собака». Щенок не возражал: ему было всё равно, пока ему чесали пузо.
— Мы решили, — вдохновлённо объясняла мама, пока я слушал сердце Чипа, — что ребёнку надо ответственность. Сейчас дети только в телефонах, а так — будет живая душа, за которой нужно ухаживать. Она будет с ним гулять, кормить, убирать. Мы договорились. Да, Лиза?
Лиза кивала так рьяно, что я чуть не поставил ей прививку по инерции.
— Конечно! Я буду всегда гулять, всегда кормить, никогда не забуду. Я обещаю!
Опасное слово — «никогда».
В ветеринарии оно живёт примерно месяц.
Я рассказал стандартный набор: прививки, кормление, глистогонка, обработка от паразитов, как не превращать квартиру в минное поле из луж. Лиза записывала в школьный блокнот. Мама кивала. Папа задумчиво листал телефон, но честно спрашивал про деньги: сколько будет стоить, если «вдруг что».
На выходе мама ещё раз с удовольствием повторила:
— Мы хотим, чтобы ребёнок научился. У нас дома правило: «Это твой щенок, ты его хозяин».
Щенок в этот момент пытался съесть бахилу с моей ноги и выглядел как существо, которому вообще по барабану, у кого какие правила.
Они пропали почти на год.
Это нормально: если щенок здоров, если люди не фанатики, они живут себе и приходят только на прививки. Я даже успел немного расслабиться: ну, может, в этот раз эксперимент «щенок ради ребёнка» пройдёт без жертв.
Вернулись они шумно.
Дверь распахнулась, как в плохом сериале, и в кабинет влетел… несуразный подросток. В прямом и переносном смысле. Чип подрос. Вместо плюшевого комочка в клинику влетел рыжий лось на четырёх лапах. Лапы длинные, хвост как кнут, глаза всё ещё горят, только теперь в них добавилось лёгкое сумасшествие.
За Чипом ввалился папа в спортивных штанах, в одной руке поводок, в другой — разорванный пакет.
— Держите его кто-нибудь! — орал папа. — Он нам всю жизнь разнёс!
Чип тянул во все стороны сразу: к столу, к шкафу, ко мне, к мусорному ведру. Мама влетела следом, уже на повышенных:
— Я говорила: надо было дрессировку! Я говорила! Пётр, сделайте что-нибудь, пожалуйста, с ним жить невозможно! Он прыгает, грызёт, тянет, лижет, орёт! Это ненормально?
Замыкающим вошёл новый персонаж — подросток. Лет тринадцать.
Та же Лиза, только вместо косичек — хвост, вместо блокнота — телефон, вместо «я буду всегда кормить» — на лице скука.
— Здравствуйте, — сказал я. — Как понимаю, план “щенок ради ребёнка” немного корректируется?
Мама вспыхнула:
— Он… он как будто дурной! Я просила Лизу гулять с ним — она гуляет, но он её тащит! Я боюсь, что он её уронит!
— А вы? — спросил я у папы.
— А я… — папа честно почесал затылок, — я пару раз ходил. Один раз он увёл меня знакомиться со всем районом, второй раз — познакомил с асфальтом. Я больше не хочу.
Лиза сделала вид, что всё это вообще не про неё.
Чип тем временем уже успел проверить каждый угол кабинета и пытался вскрыть мою тумбочку.
Я поймал его, поднял морду, посмотрел глаза. Глаза были живые, весёлые, абсолютно здоровые. Это был не «дурной» щенок. Это был невоспитанный подросток.
— Скажу страшную вещь, — сказал я. — С собакой всё нормально.
— Как «нормально»?! — возмутилась мама. — Вы его видите?!
— Вижу, — кивнул я. — Нормальный полугодовалый кобель, у которого много энергии и мало правил. Это примерно как если бы вы взяли девятилетнего ребёнка, дали ему ключи от квартиры, телефон и сказали: “Ты у нас хозяин”. Чем это заканчивается?
Папа хмыкнул.
— Вызовом полиции, — предположил он.
— Или ремонтом, — добавил я. — Ну, в вашем случае, как минимум ремонтом.
Я перевёл взгляд на Лизу:
— Ты как, живой человек? Не сильно он тебя таскает?
Лиза пожала плечами:
— Нормально он. Просто мама орёт постоянно. И ещё он в тапки писает.
— Это месть, — вставила мама. — Я чувствую! Он делает назло.
Чип в этот момент радостно облизывал мне лицо и совсем не выглядел заговорщиком.
— Если бы собаки делали назло, — сказал я, оттираясь, — нам, ветеринарам, давно пришлось бы носить бронежилеты. Они делают не назло, а как умеют. Если его не учили, как правильно, он будет делать, как получается.
Я рассказал им про дрессировку. Про короткие, но регулярные занятия. Про то, что гулять с подростком-собакой лучше взрослым, а не ребёнку. Про шлейку вместо строгого ошейника, про игры «мозгом, а не только ногами».
Папа слушал, кивая. Мама — тоже, но с оттенком: «а почему мы должны, это же ради ребёнка было». Лиза листала телефон.
В какой-то момент мама не выдержала:
— Но цель-то была, чтобы она за него отвечала! Чтобы она вставала, гуляла, помнила. А в итоге всё на нас!
Я посмотрел на неё:
— Так ребёнок-то вырос. Её интересы сменились. А собака нет. Она как была живой, так и осталась. Щенка вы взяли ради ребёнка. А собаку кто будет растить — ради кого?
Повисла пауза.
Чип в этой паузе сел между ними, положил голову маме на колени и с таким искренним обожанием посмотрел, что мама растаяла на секунду. Потом спохватилась:
— Ты не смотри на меня так! — но голос уже был мягче.
Они стали приходить чаще.
Не по болезням — слава богу, по мелочам: когти подстричь, уши проверить, «он что-то чешется», «он, кажется, грустит». Я видел, как за год меняется картина.
Сначала приходила в основном мама. Говорила одну и ту же фразу:
— Я не понимаю, как так получилось, что это мой пёс.
На «мой» она всегда делала ударение.
Щенок ради ребёнка потихоньку превращался в собаку ради мамы.
Потом в игру втянулся папа. Он как-то признался:
— Я начал с ним бегать. Удобно: говорю Лизе, мол, я собаку выгуляю — и у меня официальная причина выйти из дома и не слушать очередной чат родителей в школе. А потом заметил, что сам жду вечера, чтобы побегать. Он меня в форму приводит, зараза.
К Лизе у меня вопросов не было. Подросток и так живёт в режимах «люблю–ненавижу–сплю». Она то таскалась с Чипом по двору, то закрывалась в комнате с наушниками, то выкладывала сторис «мой пёс — мой лучший друг», то выкладывала «меня всё бесит». Нормальный возраст.
Однажды они на приёме устроили мини-сцену.
Мама жаловалась:
— Он всё равно не слушается! Я говорю «ко мне» — он ко мне, но через диван, стол и вазу. Никакого уважения!
Папа возражал:
— Потому что ты с ним как с ребёнком трёхлетним, который тебе должен. А он пёс. Ему надо нормальные команды, а не лекции!
Лиза сидела и бурчала:
— Ага, я виновата, что вы друг с другом разговаривать не умеете.
Чип в это время аккуратно тянул папину кроссовку из-под стула. Воспитывать ему явно приходилось всех сразу.
В какой-то момент мама с папой разошлись в словах, и я увидел знакомую картину: собака как лакмус показывает, где тонко. Мама жалуется, что её никто не слушает. Папа жалуется, что от него все чего-то хотят. Лиза жалуется, что её используют, как переговорную площадку.
А посередине — рыжий Чип, который спокойно ложится на их ноги, зевает и объединяет их одним покрывалом шерсти.
— Знаете, — сказал я тогда, — у вас странная ситуация. Вы планировали, что ребёнок научится ответственности, ухаживая за щенком. А в итоге собака учит вас трём вещам: выходить из дома, говорить друг с другом и хоть иногда молчать.
— Это как? — не понял папа.
— Ну смотрите, — объяснил я. — Когда вы гуляете с ним вдвоём, вы не можете одновременно кричать и держать поводок. На бегу не поскандалишь. Вам приходится хоть как-то синхронизироваться: кто держит поводок, кто несёт пакет, кто идёт с Лизой. Это и есть базовая совместность.
Мама фыркнула, но сама же и призналась:
— Мы когда вместе в парк ходим, правда, меньше ругаемся. Там неудобно орать: люди смотрят.
Лиза добавила:
— И ещё, когда Чип между вами ложится на диване, вы хотя бы не спорите у меня над ухом.
Чип в этот момент перевернулся на спину и предъявил живот.
Типичный миротворец.
Прошло ещё пару лет.
Лиза выросла. Подростковый хаос чуть улёгся, на место «меня всё бесит» пришло «куда поступать». В клинику она уже приходила реже, чаще мама с папой. Чип к этому времени стал добротной собакой: всё ещё радостный, но более собранный. Мы вместе пережили гастрит после того, как он «случайно» съел пол-торта с общего стола, и лютое отравление носками.
И вот в один из вечеров они пришли втроём. Вид у всех был торжественно-растерянный.
— Пётр, нам нужен… ну, какой-то финальный осмотр, — сказала мама.
— Уезжаем, — объяснил папа. — Точнее, Лиза уезжает. В другой город. Учиться.
Лиза стояла, ковыряя ногой коврик, и делала взрослое выражение лица. Не получалось.
Чип опирался ей на колено и смотрел снизу вверх с тем самым взглядом «куда это ты без нас, женщина».
— Мы… — мама сглотнула, — хотели убедиться, что с ним всё хорошо. Чтобы Лиза… не переживала.
Лиза резко:
— Я и так буду переживать.
Я осмотрел Чипа. По всем показателям — здоровый мужик в самом соку. Только старые шрамы от былых приключений да немного седины на морде.
— Всё нормально, — сказал я. — По медицине вопросов нет. Главное, не забывайте про профилактику и вес держите. А то он у вас имеет склонность «заедать стресс».
— Это он у нас от хозяев, — вздохнул папа. — Мы тоже заедаем.
Повисла пауза. Лиза внезапно села на стул прямо рядом с Чипом, обняла его за шею и уткнулась носом в шерсть.
— Пётр, — сказала она оттуда, приглушённо, — можно я вас о чём-то спрошу?
— Попробуй, — сказал я.
— Я когда была маленькая, думала, что это мой щенок. Что я его воспитываю. Потом оказалось, что я вообще ничего не решаю. Что всё за меня решают взрослые. А сейчас я уезжаю, и мне кажется, что… — она погладила Чипа по лбу, — что он будет воспитывать их дальше без меня. Так вообще бывает?
Я посмотрел на маму с папой. Мама научилась не вмешиваться в каждое слово. Папа научился не шутить, когда не к месту. Оба стояли рядом — не по разным углам, не в разных мирах, а именно рядом.
— Бывает, — сказал я. — Вы взяли щенка ради ребёнка. Ребёнок вырос. А собака осталась. И теперь вам придётся быть взрослыми ради собаки. Потому что он не понимает, что такое “мы поссорились, разбегаемся по углам”. Он понимает только “моё место рядом с ними”.
Папа тихо хмыкнул:
— То есть Чип — это наш семейный надзиратель?
— Скорее, ваш семейный учитель физкультуры, — ответил я. — Если вы перестанете с ним гулять вместе, он вам этого не простит.
Мама вдруг сказала:
— А я думала, что мы его воспитаем, а не он нас.
Я улыбнулся:
— Это вечная ошибка. Все думают, что заводят животных, чтобы чему-то научить детей. А оказывается, что дети как раз быстро учатся. Это взрослые — самый сложный контингент. Им объяснишь правила, а они всё равно делают по-своему. Хорошо, что у вас дома есть кто-то, кто честно орёт, когда его вовремя не выгуляли.
Лиза подняла голову из шерсти:
— Я им записала список, — сказала она. — Всё, что надо делать. Когда кормить, когда гулять, когда к вам приходить. Если не будут делать, я Чипа заберу в общагу.
— В общагу ты можешь забрать только как фотографию, — заметил папа.
— А мне и фотографию хватит, — вздохнула Лиза. — Главное, чтобы вы не расслаблялись.
Чип зевнул, растянулся на полу и положил лапу Лизе на кроссовку. Вид у него был философский: «Где бы ты ни была, всё равно будешь возвращаться сюда за шерстью на брюках».
Прошёл ещё год.
Однажды вечером в кабинет ворвался Чип. Сам. Ну как — сам: поводок держал папа, но было ощущение, что это Чип выгуливает папу, а не наоборот. За ним — мама, веселее, чем раньше. Лизы не было.
— Пётр, — радостно начал папа, — нам просто взвеситься и показать, какой он красавец. Ну и… — он замялся, — поделиться новостями.
Новости были простые и приятные. Лиза училась, звонила по видеосвязи, требовала отчёты: сколько раз гуляли, чем кормили, почему у Чипа уши в грязи («мама, ты опять забыла протереть!»). Они, по их словам, «попали под контроль по видеосвязи».
— Я раньше думала, что мы воспитываем ребёнка собачкой, — честно призналась мама. — А вышло наоборот: ребёнок уехал, а собака нас посадила на режим. По часам гуляем, по часам кормим, меньше ругаемся. Потому что если ругаться, он лезет между и свои сто килограммов суёт.
— Пятьдесят, — поправил я. — Хотя по ощущениям, да, все сто.
Папа добавил:
— Мы теперь, когда спорим, не можем хлопнуть дверью и уйти: кому-то же с ним идти гулять. И вот пока идёшь вокруг дома, уже и спор не такой важный. Возвращаешься — а он спит, довольный. Как воспитатель, который поставил двоих в угол и ушёл чай пить.
Чип лежал на полу, раскинув лапы, и смотрел на нас с тем самым спокойствием, которое появляется только у собак, уверенных в своём стаде.
И я поймал себя на мысли, что этот рыжий парень сделал то, что не всегда удаётся психотерапевтам, коучам и семейным психологам.
Он просто заставил людей жить по расписанию, выходить на улицу, говорить друг с другом и держать слово — хотя бы в минимальном объёме: утром, вечером, кормить, гулять, чесать уши.
Когда вечером клиника опустела, я сел заполнять карточки и вдруг вспомнил первый приём:
«Мы взяли щенка ради ребёнка. Ребёнок будет за него отвечать. Ребёнок научится».
Ребёнок действительно научился.
Но не тому, что планировали взрослые.
Она научилась чувствовать: когда собака устала, когда родителям нужна пауза, когда в доме появилось что-то живое, кроме её собственных обид. Она выросла и ушла — так и должно быть.
А вот мама с папой…
Им ведь никто в детстве не выдавал щенка ради ответственности.
Они сами себе его не выдавали.
Поэтому теперь им выдали Чипа.
И этот рыжий воспитатель сделал простую вещь: показал, что семья — это не красивые фразы про «ответственность ребёнка», а миска, в которой всегда есть вода, поводок у двери и тёплая морда, которая утром тычет тебя в бок, даже если ты на кого-то обижен.
Так что, когда очередная пара заходит в кабинет со щенком на руках и бодро говорит:
— Мы взяли его ради ребёнка!
— Ребёнок у нас будет всё делать сам!
— Сами-то мы не справимся, мы работаем!
Я улыбаюсь и думаю о Чипе.
И спокойно отвечаю:
— Ничего. Щенок разберётся, ради кого он на самом деле пришёл.