Давно не выискивал несоответствия в живописи. Что делать – ясно. Надо обратиться к нераннему Нестерову, когда он перестал быть тем, кого привыкли называть реалистом. – Стал просматривать репродукции. И вот эта остановила внимание.
Потому остановила, что нет тут чему в чём отражаться. Нестеров почти всюду то и другое делал не соответствующим друг другу.
Тут иное. В стиле модерн. Одушевлённое (здесь – лицо) в этом стиле делают мёртвым (здесь – серым), а неодушевлённое (здесь – траву) – как бы живущей (здесь – зелень тёплого оттенка).
Столкновение таких «текстовых» противоречий противочувствиями в душе у зрителя обеспечивают полностью разочаровавшиеся в Этом мире художники, вызывая тем самым у зрителей катарсис, содержательно это – метафизическое иномирие, являющееся подсознательным идеалом автора, не данное его сознанию. В сознании у Нестерова другое, всегда одно: несчастье от смерти родами жены (тут – 19 лет назад). Ничто на свете больше его из этого подсознательного идеала не выбивает. – Вот, на дворе революция, а Нестерову хоть бы хны. Он – в улёте. И ему хорошо. Потому что невольно дать выражение ЧЕМУ-ТО, что вдохновляет, метафизическому иномирию, это успокоить вдохновение на время, близкое к созданию картины. Это как бы достичь недостижимое.
Раз Нестеров, вот, 19 лет подряд ничем, кроме категорического неприятия Этого мира с наличием в нём смерти, не вдохновляется, то не иначе, как метафическое иномирие в его сознание всё это время не проникает. Иначе он бы не выражал, собственно, одно и то же, одно и то же.
4 февраля 2026 г.