Нотариус позвонила в пятницу. Сказала: документы готовы, можете забирать. Я положила трубку и почувствовала, как за спиной кто-то стоит.
Свекровь. В дверях кухни. Смотрит на меня так, будто я украла у неё последний кусок хлеба.
— Это по бабушкиной квартире? — спросила она тем особенным тоном, который я за двенадцать лет брака выучила наизусть. Тон «мне всё известно, и я уже всё решила».
Мне сорок шесть. Работаю экономистом в проектном бюро, зарплата семьдесят пять тысяч — не роскошь, но на жизнь хватает. Бабушка умерла три месяца назад, оставила мне однушку на Гражданке. Тридцать два метра, пятый этаж, вид на помойку и детский сад. Не хоромы, но в нынешних ценах — миллионов шесть, если повезёт.
Свекровь, Зинаида Михайловна, узнала о наследстве на поминках. И с тех пор смотрела на меня как кот на рыбу.
— Да, — ответила я, убирая телефон. — Завтра заберу свидетельство.
— Вера, нам надо поговорить.
Она села за стол, сложила руки перед собой — жест, который у неё означал «сейчас будет серьёзный разговор». Я налила себе чаю и приготовилась.
— Мы с Игорем обсудили ситуацию, — начала свекровь.
— Какую ситуацию?
— С квартирой, Верочка. С бабушкиной квартирой.
Я молча отпила чай. Он был слишком горячий, обжёг нёбо, но я даже не поморщилась.
— И что вы решили? — спросила я ровным голосом.
— Мы с Игорем решили, что неплохо было бы и поделиться. — Зинаида Михайловна произнесла это так буднично, будто речь шла о пироге с капустой. — Всё-таки вы семья. Двенадцать лет вместе. Игорь столько для тебя сделал. И квартира эта... ну, формально твоя, конечно. Но по-человечески...
— По-человечески — что?
— По-человечески было бы справедливо оформить её на вас двоих. Или продать и разделить деньги. Игорю как раз машину менять пора, а мне бы на зубы... Ты же знаешь, какие сейчас цены на импланты.
Я поставила чашку.
— Зинаида Михайловна, — сказала я медленно, — это квартира моей бабушки. Она оставила её мне. Не Игорю, не вам, не «семье». Мне.
— Ну так я и говорю — формально. А по-семейному...
— По-семейному я двенадцать лет живу в квартире, которую мы с Игорем купили в ипотеку. Плачу половину. Готовлю, стираю, убираю. Вашему сыну рубашки глажу. Это тоже «по-семейному»?
Свекровь поджала губы.
— Вера, не надо передёргивать. Речь о другом. О том, что в семье всё должно быть общее.
— Тогда давайте и вашу дачу запишем на всех. И машину Игоря. И вклад, который вы от мужа получили. Всё общее, правильно?
Зинаида Михайловна побледнела.
— Это совсем другое дело!
— Почему?
— Потому что это наше! Нажитое! А квартира тебе досталась просто так, ты её не зарабатывала!
Я встала. Чашка осталась на столе, чай в ней уже остыл.
— Я поняла вашу позицию, Зинаида Михайловна. Разговор окончен.
***
Игорь пришёл с работы в девять. Я уже знала, что он в курсе — свекровь наверняка позвонила, как только я вышла из кухни. Он вошёл в комнату с таким видом, будто шёл сдавать экзамен, к которому не готовился.
— Вер, нам надо поговорить.
— Уже поговорили. С твоей мамой.
— Она мне звонила. — Он сел на край кровати, потёр лицо руками. — Слушай, ну ты же понимаешь... Мы семья. Двенадцать лет. У нас всё общее.
— Всё общее? — я отложила книгу. — Хорошо. Тогда объясни мне, почему твоя зарплата лежит на твоём личном счёте, а не на общем? Почему машина оформлена только на тебя? Почему, когда твоя мама дала тебе триста тысяч на ремонт, ты их потратил на свой гараж, а не на нашу квартиру?
— Это другое.
— Чем другое, Игорь?
Он молчал. Я видела, как он подбирает слова, и заранее знала, что он скажет. За двенадцать лет я изучила его, как учебник по бухгалтерскому учёту.
— Вер, ну пойми. Маме нужны деньги на зубы. Мне машина уже три года как на ладан дышит. А тут такая возможность...
— Возможность — что? Забрать моё наследство?
— Не забрать! Поделиться! — он повысил голос. — Ты эгоистка, Вера. Тебе бабка квартиру оставила, а ты жмёшься.
— Моя бабушка, — я встала, — которая вырастила меня, пока мои родители работали в три смены. Моя бабушка, которая научила меня читать, готовить и не давать себя в обиду. Моя бабушка, Игорь. Не твоя.
— Да какая разница?!
— Большая. Она тебя видела три раза в жизни. На свадьбе, на её восьмидесятилетии и на похоронах. И на похоронах ты, кстати, просидел в машине, потому что «кладбища — это депрессивно».
Игорь вскочил.
— Ты сейчас что, попрекаешь меня?
— Я констатирую факты. Квартира — моя. Наследство — моё. И обсуждать тут нечего.
Он стоял, сжимая кулаки. Я видела, как желваки ходят на его скулах. Раньше меня это пугало. Сейчас — нет.
— Мама была права, — процедил он. — Ты всегда была жадной.
— Жадной? — я усмехнулась. — Игорь, за двенадцать лет я вложила в эту семью два миллиона рублей. Это если считать только крупные траты: ипотека, ремонт, твоя операция на колене, отпуска, подарки твоей маме на юбилеи. Хочешь, покажу таблицу? Я её веду с 2015 года.
Он открыл рот и закрыл.
— Ты ведёшь таблицу?
— Я экономист, Игорь. Я всегда веду таблицы.
***
Ночь я провела на диване. Не потому что он выгнал — сама ушла. Не хотела лежать рядом с человеком, который смотрит на меня и видит только кошелёк.
Утром позвонила подруге, Светке. Она работает юристом в агентстве недвижимости — за двадцать лет навидалась всякого.
— Значит, так, — сказала Светка, выслушав мою историю. — Квартира по наследству — это твоё личное имущество. При разводе не делится. Но если ты её продашь и положишь деньги на общий счёт — уже совместно нажитое.
— Я не собираюсь продавать.
— Правильно. И не вздумай ничего переписывать. Даже если будут давить. Особенно если будут давить.
— Свет, они не успокоятся.
— Знаю. — Она помолчала. — Вер, я тебя давно знаю. Ты терпеливая. Но сейчас не время терпеть. Сейчас время действовать.
— Что ты предлагаешь?
— Для начала — забери все документы на квартиру и храни отдельно. Не дома. В банковской ячейке или у меня. Потом... Слушай, ты уверена, что хочешь сохранить этот брак?
Я смотрела в окно. За стеклом моросил мелкий дождь, типичный питерский, промозглый. На подоконнике стояла орхидея, которую мне подарила бабушка пять лет назад. Я её выходила, когда все листья пожелтели и корни сгнили. Три месяца реанимации — и она выжила.
— Не знаю, — честно ответила я. — Я правда не знаю.
***
В субботу свекровь пришла снова. Без звонка, без предупреждения — просто открыла дверь своим ключом (Игорь дал ей дубликат «на всякий случай») и вошла как к себе домой.
Я сидела на кухне с ноутбуком, работала над отчётом.
— Вера, нам надо договориться, — заявила она с порога. — По-хорошему.
— Зинаида Михайловна, я занята.
— Это подождёт. — Она села напротив, придвинула к себе мою чашку с кофе и отпила как ни в чём не бывало. — Я понимаю, ты обижена. Но давай рассуждать здраво. Квартира стоит шесть миллионов. Два миллиона — тебе, два — Игорю, два — мне на лечение. По-честному.
Я закрыла ноутбук.
— По-честному, Зинаида Михайловна? Хорошо. Давайте по-честному. За двенадцать лет я оплатила пятнадцать ваших поездок к нам из Новгорода. Билеты, такси, продукты, пока вы гостили. Итого примерно двести тысяч рублей.
— Это другое!
— Это конкретные цифры. На ваш юбилей я подарила золотые серьги за сорок тысяч. Вы их, кстати, передарили племяннице через полгода. Когда вы болели в девятнадцатом, я две недели брала отпуск за свой счёт, чтобы за вами ухаживать, потому что Игорь был в командировке. Это ещё тридцать тысяч потерянной зарплаты.
— При чём тут это?!
— При том, что вы говорите о справедливости. Так вот. По справедливости вы мне должны. А не я вам.
Свекровь побагровела.
— Да как ты смеешь! Я мать твоего мужа! Я двадцать лет растила Игоря!
— Вы растили своего сына. Это был ваш выбор. Я в этом не участвовала.
— Ты неблагодарная!
— Я реалистка. — Я встала, забрала свою чашку с кофе. — И вот вам мой последний ответ: квартира останется моей. Продавать я её не буду. Переписывать — тем более. Если вас это не устраивает — это ваши проблемы, не мои.
Зинаида Михайловна тоже встала. Глаза у неё были бешеные, руки тряслись.
— Игорь! — закричала она. — Игорь, иди сюда! Ты слышишь, что она говорит?!
Муж появился в дверях. Выглядел он неважно — помятый, небритый, с красными глазами. Видимо, тоже плохо спал.
— Мам, не кричи.
— Как не кричать?! Она нас обворовывает! Твоя жена нас обворовывает, а ты молчишь!
— Обворовываю? — я повернулась к Игорю. — Ты тоже так считаешь?
Он молчал. Переводил взгляд с меня на мать и обратно. Я видела, как он мечется, как ищет способ угодить обеим. И поняла: он выберет её. Всегда выбирал.
— Вера, — наконец сказал он, — может, правда, хотя бы часть? Чтобы все были довольны?
Внутри что-то оборвалось. Не сердце — нет. Скорее, последняя ниточка надежды, которую я даже не осознавала.
— Все — это кто? — спросила я тихо. — Ты и твоя мама? А я?
— Ну ты же уже получила квартиру!
— Я получила то, что мне оставила бабушка. Моя бабушка, Игорь. Единственный человек, который любил меня просто так, без условий. И вы хотите, чтобы я это отдала людям, которые видят во мне только банкомат?
— Вер, ну ты преувеличиваешь...
— Преувеличиваю? — я достала телефон, открыла заметки. — Хочешь, зачитаю, сколько раз за последний год ты просил у меня денег? Тридцать семь раз, Игорь. Тридцать семь. На бензин, на обеды, на подарки коллегам, на какую-то ерунду. Итого восемьдесят три тысячи рублей. Ты вернул четырнадцать.
— Ты что, считала?!
— Я же сказала. Я экономист. Я всегда считаю.
***
Вечером я собрала документы. Свидетельство о праве на наследство, выписку из ЕГРН, технический паспорт квартиры. Положила в папку, папку — в сумку.
— Ты куда? — спросил Игорь, глядя, как я надеваю куртку.
— К Светлане. Оставлю у неё кое-что.
— Документы на квартиру?
— Да.
Он преградил мне дорогу.
— Вера, хватит. Это уже паранойя. Никто у тебя ничего не заберёт.
— Правильно. Потому что я не дам.
— Ты мне не доверяешь?
Я посмотрела ему в глаза. Двенадцать лет. Двенадцать лет я засыпала рядом с этим человеком, готовила ему завтраки, гладила рубашки, терпела его маму, молчала, когда хотелось кричать.
— Нет, — сказала я. — Не доверяю. После вчерашнего — нет.
Он отступил. Что-то в его лице дрогнуло — обида? злость? стыд? Мне было уже всё равно.
Я вышла из квартиры и спустилась по лестнице. На улице было холодно, мокрый снег летел в лицо. Но я не чувствовала холода. Внутри было ясно и пусто, как в отремонтированной комнате, из которой вынесли всю мебель.
У Светки я просидела до полуночи. Мы пили чай, разговаривали, молчали. Она не давала советов — просто слушала. Когда я собралась уходить, она обняла меня.
— Вер, ты справишься. Ты всегда справлялась.
— Знаю, — ответила я. — Просто не думала, что придётся справляться с этим.
***
Развод я подала через неделю. Без скандалов, без истерик. Просто пришла в МФЦ, заполнила заявление, оплатила пошлину.
Игорь не верил до последнего. Думал, я блефую, пугаю, хочу, чтобы он извинился.
— Вера, это безумие, — говорил он. — Из-за какой-то квартиры ломать семью?
— Не из-за квартиры, Игорь. Из-за того, что вы с мамой показали мне, кто вы на самом деле.
— Мы просто предложили! Ты могла отказать, и всё!
— Я отказала. И вы не приняли отказ. Вы давили, манипулировали, обзывали меня эгоисткой и воровкой. За что? За то, что я не отдала вам своё наследство?
Он молчал.
— Знаешь, что самое смешное? — продолжила я. — Если бы вы просто сказали: «Вера, мы рады за тебя, бабушка тебя любила» — я бы сама предложила помочь. Оплатила бы твоей маме зубы, дала бы тебе денег на машину. Потому что так делают в нормальных семьях.
— Так сделай это сейчас!
— Нет. Поздно. Вы показали мне, что я для вас — не жена и не член семьи. Я — ресурс. И как только ресурс отказался делиться, вы взбесились. Я это запомнила.
Свекровь позвонила на следующий день. Кричала так, что телефон пришлось отодвинуть от уха.
— Ты разрушила семью! Ты сломала моему сыну жизнь! Из-за денег, из-за проклятой квартиры!
— Зинаида Михайловна, — ответила я спокойно, — вашему сыну сорок восемь лет. Он взрослый человек. Если его жизнь сломана — это его ответственность, не моя.
— Ты пожалеешь!
— Возможно. Но не об этом.
Я нажала отбой и добавила её номер в чёрный список. Потом добавила туда же Игоря, его сестру, его тётю и ещё пятерых родственников, которые за последнюю неделю прислали мне «воспитательные» сообщения.
***
Прошло три месяца. Развод оформлен, имущество разделено. Квартира на Гражданке осталась моей — как и положено по закону. Игорь получил машину и гараж, я — нашу совместную однушку (выплатила ему компенсацию из своих сбережений). Честно, чётко, по документам.
Бабушкину квартиру я не продала. Сделала там ремонт — небольшой, косметический. Покрасила стены в светлый, повесила новые шторы, выбросила старую мебель. Теперь там живёт мамина подруга, тётя Люба, которой деваться было некуда после смерти мужа. Платит символические деньги за коммуналку.
Иногда я прихожу туда, сажусь на кухне — там, где раньше сидела бабушка — и просто смотрю в окно. Вид на помойку и детский сад. Ничего особенного.
Но я свободна.
Вчера в метро встретила Игоря. Он меня не заметил — или сделал вид. Выглядел плохо: осунувшийся, в мятой куртке. Рядом стояла женщина лет тридцати пяти, что-то выговаривала ему.
Я отвернулась и вышла на следующей станции.
Не моё. Больше не моё.
На подоконнике в моей квартире по-прежнему стоит орхидея. Та самая, бабушкина. Этой весной она выпустила три цветоноса — впервые за пять лет.
Я смотрю на неё и думаю: некоторые вещи нельзя делить. Любовь. Память. Благодарность. Они или есть целиком — или их нет вообще.
Свекровь этого так и не поняла. А я поняла давно. Просто раньше боялась признать.
Теперь — не боюсь.
Друзья, если вам понравился рассказ, подписывайтесь на мой канал, не забывайте ставить лайки и делитесь своим мнением в комментариях❤️