3 февраля 2026 года сенсационный (как минимум по финансовым показателям в России) японский триллер "Выход 8" вышел в online-кинотеатрах Okko и "Кинопоиск" (скоро к ним добавится еще ИВИ), и это кажется отличным поводом, чтобы перечитать мою статью о фильме, написанную для сообщества "Кино Mail" ВКонтакте сразу после московской премьеры!
28 августа в российский широкий прокат выходит японский хоррор «Выход 8», снятый Гэнки Кавамурой, невероятно талантливым и плодовитым автором (так, например, бестселлером во всём мире является его книга «Если все кошки в мире исчезнут»). Это экранизация одноимённой игры, ставшей в своё время настоящим феноменом в Интернете. Суть её проста: игрок попадает в лиминальное пространство перехода между станциями токийского метро, где периодически сталкивается с так называемыми аномалиями (изменениями в окружающем мире); если аномалий нет, необходимо шагать к концу зловещего коридора, если есть, надо развернуться и проследовать к его началу. «Выход 8» получила массу восторженных отзывов как от рядовых пользователей, так и от критиков и породила целую волну продолжений и подражаний. Перенос нехитрого, но увлекательного движка игры на киноэкраны был лишь вопросом времени. И вот… восемь выводов, который я сделал после просмотра фильма.
Вывод 1.
Почему кинематографистам достаточно редко удаётся экранизировать компьютерную игру так, чтобы все её поклонники остались довольны? Принято считать, это трудно сделать, потому что играть самому интересно, а смотреть на то, как играет кто-то другой нет. Однако миллионы просмотров под видео с прохождением той или иной игры противоречат данному суждению. Во время сессии вопросов-ответов, последовавшей после премьеры «Выхода 8» в московском кинотеатре «Октябрь», Гэнки Кавамура так и сказал: «Хорошей игрой сегодня считается та, в которую не только интересно играть самому, но и за которой интересно наблюдать, когда в неё играет кто-то другой».
Однако следует изначально понимать, что часть игр основана на сюжете, а другая – на движке. Проще говоря, некоторые игры устроены таким образом, что действия игрока, по факту, приводят в движение сюжет, который порой бывает лучше прописан и собран, чем у идущего в кинотеатре фильма. Прочим играм сюжет не нужен, чтобы всецело завладеть вниманием и временем пользователя; движка достаточно. Когда на язык кино переводят какую-нибудь игру из первой категории, её сюжет пытаются сохранить; когда из второй – движок игры используется для того, чтобы рассказать историю незнакомого зрителю оригинального персонажа (а это, как вы понимаете, приводит к определенным проблемам в вопросе подключения аудитории к истории, что побуждает кинематографистов обращаться к самому примитивному инструменту влияния на зрителя – фансервису). В качестве примеров можно рассмотреть экранизации, скажем, «Макса Пэйна» и «Майнкрафта». Фильм Джона Мура опирается на ту же историю, что была рассказана в оригинальной игре, расширяя её и немного изменяя; в свою очередь, лента Джареда Хесса предлагает фанатам игры нечто новое, потому что сама игра лишена какого-либо сюжета. «Выход 8» относится ко второй категории игр.
Игроку не сообщаются ни предыстория персонажа, которым он управляет, ни дополнительные детали сеттинга, устройства мира… всё это в данном случае просто-напросто не важно. Почему? Можно было бы сравнить «Выход 8» с головоломкой, условным кубиком Рубика, но тут всё немного интереснее. Одна из особенностей лиминальных пространств – обезличенность. Не имеет значения, что ты совершил, чтобы попасть в это место, не важно, хороший ты или плохой: хочешь выбраться, придётся играть. Благодаря этому создаётся пугающее чувство, что попасть в игру (вернее, в бесконечный дьявольский коридор) может каждый, и единственное, что от тебя зависит, выберешься ли ты. А здесь, как раз, и начинается самое страшное: попасть-то может каждый, а вот выбраться дано не всем по очень простой причине – твои собственные страхи и слабости могут помешать тебе сконцентрироваться и не позволить пройти игру. Получается, что каждый игрок, попадая в лиминальное пространство, наполняет его своими особенностями, делая сложнее прохождение игры исключительно для себя. На это и обращает внимание Гэнки Кавамура.
В его фильме пешеходный переход предлагает разным игрокам разные аномалии, основывая их на внутренних страхах и переживаниях людей. Если меня гложут проблемы на работе, пространство игры будет наполнено отсылками к знакомым мне раздражающим факторам: дедлайнам, невнятным ТЗ, недовольным клиентам, низким зарплатам… кому что ещё в трудовой рутине кажется пугающим? Если девушка, которую я только что бросил, звонит мне и говорит, что беременна, я окажусь в замкнутом мире, наполненном криками новорожденных, мешающих мне работать и творить отцовских забот, а ещё ко мне будет прикован призрак подружки, посягающий на самостоятельность моей личности. В этом плане лиминальное пространство фильма «Выход 8» напоминает отель «Оверлук» из «Сияния» Стенли Кубрика или отель «Дельфин» из «1408» Микаэля Хофстрёма. В первом случае Джек Торренс, сыгранный Джеком Никлсоном, будучи раздраженным нелюбимыми женой и сыном, соблазняется алкоголем и призывами к насилию, во втором – Майк Энслин в исполнении Джона Кьюсока то и дело задумывается о самоубийстве, вспоминая погибшую дочь. В то время, как «Джуманджи» и «Игра в кальмара» ужасают изощренностью испытаний или хладнокровием судей, игра, предлагаемая Гэнки Кавамурой, при единстве правил для всех, ужасает эксклюзивным подходом к каждому игроку. Потому, если ты даже видел, как игру прошёл кто-то другой, далеко не факт, что её пройдёшь конкретно ты.
«Выход 8» начинается отлично сделанной сценой от первого лица, позволяющей зрителю ощутить себя на месте главного героя фильма и испугаться тому, как легко можно попасть в мир игры. Но дальше Кавамура изящно переключается на камеру наблюдателя, отделяя зрителя от игрока. И это, на самом деле, очень необычный приём. Вспомним «Хардкор»: весь фильм point if view протагониста и зрителя совмещены, что позволяет каждому человеку, включившему фильм, представить себя частью разворачиваемого на экране приключения. Боевик Ильи Найшуллера работает по принципу виртуальных американских горок: любой, кто наденет VR-шлем, увидит то же, что остальные, и испытает те же эмоции. Японский постановщик усложняет данный подход: он словно снимает с игрока VR-шлем и сажает его рядом со своей проекцией, на которой VR-шлем ещё надет, предлагая таким образом понаблюдать со стороны за тем, как он бы проходил игру. Так «Выход 8» пытается решить обозначенную выше проблему восприятия экранизации поклонниками игры: нам будто говорят «вы ожидаете, что я буду спекулировать на вашем опыте прохождения «Выхода 8», но я апеллирую к вашим воспоминаниям о просмотре чужого её прохождения». И нужно это режиссёру для разговора на конкретную тему. Здесь мы переходим к следующему выводу.
Вывод 2.
Что такое руминация? Это навязчивое прокручивание в голове мыслей о каких-то ситуациях, людях, решениях. По факту, когда нас захватывает многократное внутреннее переживание чего-либо, внешне мы превращаемся в аналог NPC (неигровых персонажей), выполняющих обычно повторяющиеся действия без вложения в них каких-либо эмоций. Все чувства и мысли в этот момент заперты внутри нашей головы, анализируя, например, поведение в той или иной прошедшей ситуации: почему я не вступился за человека в метро, почему сказал именно то, что сказал, зачем же я сбросил звонок? И «Выход 8» Гэнки Кавамуры – это буквально визуализация руминации.
Картина начинается со следующей сцены: главный герой, находясь в движущемся поезде метро, становится свидетелем того, как один из пассажиров срывается на мать с кричащим на руках младенцем, и, очевидно, впадает в размышления о дальнейших своих действиях. Выбирая между проигнорировать и вступиться, он вглядывается в черноту за окном, откуда на него, в свою очередь, пристально смотрит его отражение. Ну, чем не метафора ницшеанской бездны! В то же самое время ему из больницы звонит бывшая девушка и сообщает о своей беременности. Теперь, только что сделав один сложный выбор, герой должен принять очередное судьбоносное решение: вернуться к нелюбимой женщине ради жизни ребёнка или настоять на аборте, защищая собственную независимость. Чуть ли не одновременные размышления о двух как снег на голову свалившихся на него проблемах приводят героя в злополучный переход, где он прямо на наших глазах теряет связь с внешним миром (пропадает сигнал мобильной связи) и сталкивается с похожим на зомби мужчиной в белой рубашке и с кейсом в руках. Это тот самый NPC… хотя, кто знает, может, в его голове прямо сейчас происходит то же самое, что и у главного героя, и он размышляет о чём-то своём, бесконечно блуждая по кругу навязчивой идеи, несделанного выбора, смысла жизни.
Важно сразу определиться с тем, что руминация не равна рефлексии. Если последнее является контролируемым процессом, помогает справиться с негативными переживаниями и ведёт к поиску новых решений, руминация – это расстройство, которое вызывает эмоциональное истощение, тревогу, депрессию, ухудшает работоспособность, снижает самооценку, вредит отношениям с окружающими. В этом плане символично, что сперва нам показывают, как герой принимает (вернее, не принимает) решение относительно женщины с ребёнком, а затем погружается в малословный диалог с беременной подружкой. Кажется, режиссёр намекает нам на то, что совокупность таких мелких, но важных выборов, с которыми человек безрезультатно сталкивается ежедневно, приводит к ухудшению его психологического здоровья, что негативно сказывается на уровне его эмпатии и, как следствие, состоянии его личной жизни. Отсутствие выбора или побег от выбора якобы безальтернативно приведёт человека от здоровой рефлексии о правильности того или иного решения к нездоровой руминации из-за собственной инертности. Не просто так в середине фильма звучит сравнение ежедневной рутины среднестатистического офисного работника с адом: сам по себе образ жизни, навязанный обществом потребления и представляющий собой замкнутый круг заработка ради трат, служит фундаментом для развития руминации.
Здесь напрашиваются параллели с культовым «Бойцовским клубом» Дэвида Финчера: согласно моей трактовке фильма, Тайлер Дерден, будучи по уши в долгах по кредитам, просто-напросто представил своё запланированное самоубийство как разрушение американской банковской системы. Вот, если в начале экранизации Паланика мы наблюдаем за Тайлером-зомби со стороны, в «Выходе 8» мы находимся в его голове. Сравнение руминации с преисподней не есть что-то новое. Ещё в картине «Куда приводят мечты» Винсента Уорда персонажи описывают ад как постоянно повторяющийся страх или досаду грешного человека, не знающего о том, что он умер.
В то время, как сам Гэнки Кавамура больше всего боится именно состояния руминации, способного превратить нас в безмолвных и безвольных рабов самым страшным в жизни главного героя является вероятное отцовство (или брак с нелюбимой женщиной из-за её беременности). И это не просто так.
Вывод 3.
«Выход 8» - второй фильм ужасов в этом году, центральной темой которого стал страх современного человека перед браком или родительством. Первым был «Одно целое», ставший сенсацией кинофестиваля «Сандэнс». У меня была возможность лично спросить исполнителей главных ролей в фильме Майкла Шэнкса реальных супругов Дэйва Франко и Элисон Бри о том, почему сегодня многие люди воспринимают семью как нечто пугающее. Актриса обвинила во всём недавнюю пандемию коронавируса, запершую нас дома на несколько месяцев и заставившую привыкнуть к самоизоляции. Единственным средством взаимодействия с внешним миром на долгое время стал Интернет, который обладает уникальной особенностью: черпая информацию в Сети, ты, по большому счёту, занимаешься не поиском более объективного источника путём анализа множества мнений, а формированием окружающей тебя среды за счёт потребления исключительно тех позиций, что удовлетворяют твоё личное ощущение правды. Потому любая попытка проникнуть в этот мир извне воспринимается враждебно, ведь каждый человек входит в твой эгоцентричный мир со своим объёмом почерпнутой информации и, следовательно, своим пониманием правды.
Сегодня мы живём в мире, частично предсказанном великой трилогией «Матрица»: окружающий нас мир может быть лишь созданной машинами на основе наших собственных представлений о счастливом будущем симуляцией. Посудите сами: нам дали социальные сети и возможность создать в Интернете свои цифровые аватары, улучшенные версии себя, публикующие только красивые фотографии, пишущие только о чём-то важном, избирающие друзей в списке и контент в подборке; со временем это привело к тому, что и в реальной жизни мы захотели однажды стать такими, какими «нарисовали» себя в digital-пространстве. «Одно целое» недвусмысленно намекает на это сценой, в которой герои размышляют о последнем сделанном перед смертью посте в соцсети: это гораздо важнее (то, как твою кончину воспримут окружающие), чем сам факт твоей гибели.
Точно так же, как и американским актёрам, Гэнки Кавамуре я задал вопрос: «Не считаете ли Вы, что в страхе современного человека перед родительством виновато, в том числе, развитие социальных сетей?» На это режиссёр сказал следующее: «Проблема в том, что, глядя постоянно в экран мобильного устройства, мы не замечаем того, что происходит вокруг. Цифровое переживание событий заменило реальное сочувствие, и это пагубно влияет на способность современных людей создавать связи друг с другом в действительности. Нам больше не нужны жёны и дети, нам нужны лайки, комментарии и подписчики». Исходя из этого можно заключить, что главный герой «Выхода 8» не столько разлюбил свою девушку, сколько в ней просто-напросто не нуждается. А, если это исходная точка развития персонажа, логично предположить, что двигаться он будет к отказу от виртуальности ради реальности.
Вопреки моему первоначальному суждению о смысле картины, Гэнки Кавамура не выносит на первый план своей истории проблему боязни сегодняшнего общества заводить семьи; он использует данную тему, как одну из (возможно, наиболее трендовую), чтобы рассказать о гораздо более волнующей его проблеме – негативном влиянии развития социальных сетей на здоровье социума (как бы парадоксально это ни звучало).
Любая история развивается через три уровня конфликта: внешний, межличностный и внутренний. Только достижение протагонистом определенного итога в конфликте с антагонистическими силами на каждом из уровней способно привести зрителя к пониманию того, что называется управляющей идеей (проще говоря, авторским смыслом). Главный герой «Выхода 8» борется с неосязаемым злом, участником игры которого он невольно стал (это внешний конфликт), решает, что делать его бывшей девушке, оставлять ребёнка или избавляться от него (это конфликт межличностный), и снова и снова прогоняет в голове ситуацию в поезде метро, когда ему было предложено обстоятельствами вступиться за незнакомку с младенцем (это конфликт внутренний). Гэнки Кавамура создаёт архитектуру понимания героем смысла жизни: от решения внешнего конфликта через решение межличностного конфликта к решению конфликта внутреннего. А внутренний конфликт (об этом ранее я не упомянул сознательно) обрамлён изучением главным героем новостной ленты в смартфоне. То есть он сёрфит по соцсетям, когда слышит плачущего ребёнка и отвлекается на орущего мужчину. Сперва плач, потом крик. Ребёнок отвлекает и его. А личный страх заводить семью, побудивший героя на разрыв, лишь объясняет, почему протагонист не вступился за бедную женщину и спрятался от скандала, сделав Bolero Мориса Ровеля в своих наушниках погромче. И тут в дело вступает то, что фильм японский.
Вывод 4.
А кто ещё мог так тонко прочувствовать серьёзную, но игнорируемую многими боль современного общества, если не японец? Всё дело в особенностях развития местного социума: выступавший на премьере востоковед Степан Родин подтвердил, что японцы исторически стараются уменьшить число потенциальных социальных контактов (существует целая система невербальных знаков-маркеров, помогающих людям получать информацию об окружающих; их цель как раз в устранении лишних возможных связей). Да, поведение мужчины, орущего в открывающей сцене на женщину с ребенком, нетипично для преимущественно сдержанных и воспитанных японцев, но, вот, невмешательство в подобный конфликт, если он всё-таки возникнет, нормально для большей части населения острова. Япония – закрытая страна, изолированная от материка. Долгое время развитие цивилизации здесь отставало от масштабов соседей. Поэтому самоизоляция как явление свойственна японцам, она глубоко в их культуре.
То же самое можно сказать и про актуальную открытость японцев технологическому прогрессу: любая новинка в гаджетах или Интернет-инструментах испытывается, в первую очередь, ими и на них. Логично, что и жанр киберпанка, появившись, по факту в США, стилистически неразрывно связан с Японией. Кавамура примеряет на свою родину роль эпицентра пандемии более страшной, чем недавняя: образ жизни современных японцев идеально подходит для «убийства» демографического роста населения путём глубочайшей интеграции людей в digital-пространство, которое само напоминает бесконечное блуждание по постоянно обновляемому аномалиями, но, по сути, однообразному коридору бессмысленной информации; руминация – стандартное состояние для жителя условного Токио, и, долго пребывая в нём, ты всё ближе подходишь к краю бездны (дальше либо суицид, либо истерика, что и демонстрирует внезапно сорвавшийся на малыша пассажир метро). Наверное, русскому человеку или какому-нибудь американцу это понятно в меньшей степени, но, Кавамура уверен, лишь пока. Глобализация данного явления не поддаётся сомнению, учитывая, какое распространение и в каких темпах имеет цифровизация. В Сеть утекают личные данные, финансы, даже интимная жизнь. За чем мы тянемся первым делом, когда просыпаемся? Правильно, за смартфоном. Из-за чего не ложимся спать, хотя завтра рано вставать? Правильно, из-за смартфона.
Отвечая на вопрос о месте японского колорита в данной истории, приходишь к печальному выводу, что на примере своей страны режиссёр показывает остальному миру совсем не радужные перспективы развития всего человечества: машинам даже не нужно устраивать войну против людей, чтобы добиться подключения всех к матрице… мы уже внутри. Вот, чем, полагаю, оправданы восьмиминутные овации данному фильму на Каннском кинофестивале, где его показывали в программе «Дикие ночи». Не удивительно, что кое-кто в зрительном зале на московской премьере сравнил фильм Кавамуры с «Паразитами» Пон Джун Хо. Осталось ответить на последний вопрос… а насколько это всё реально.
Вывод 5.
Как любой хороший триллер (а «Выход 8», наверное, всё-таки больше триллер, чем фильм ужасов, несмотря на наличие в нём мистики), это кино, оставляющее зрителю простор для трактовки, и первой в голову лезет мысль о нереальности всего произошедшего на экране (ну, знаете, типа главный герой визуализировал ход своих мыслей, представив действительно сложный выбор в виде увлекательного приключения… как во «Всё везде и сразу»… опять же, в моей интерпретации), однако Гэнки Кавамура оставляет тому, кто смотрел кино внимательно, подсказку, указывающую на то, что всё-таки протагонист блуждал по злополучному коридору. Так что эту версию, выйдя из кинотеатра, гоните от себя сразу и как можно дальше. Правильнее будет согласиться с тем, что герой прошёл весь полный драматизма путь не только в своём воображении, но и в реальности. Правильнее, по крайней мере, с той точки зрения, что, по задумке режиссёра, каждый из нас должен испугаться того, что однажды окажется в лиминальном пространстве личного ада, мешающего жить не только себе, но и окружающим. Что до появляющегося в середине фильма мальчика…
Вывод 0.
Так… минуточку… должно же было быть восемь выводов…
Неужели я в чём-то ошибся, и нас отбросило в самое начало статьи? Или просто три оставшихся вывода обсуждать можно только с теми, кто ознакомился с фильмом? Как бы то ни было, узнать правду можно, только посмотрев «Выход 8» до конца. Поэтому вперёд в кинотеатр и не бойтесь застрять по дороге в каком-нибудь переходе!
(автор текста: Александр Шебанов; все изображения предоставлены компанией «Про: взгляд»)