Он стоял в прихожей, ещё в куртке, с сумкой, от которой пахло чужим стиральным порошком, и смотрел так, будто я ему объявила не конец брака, а всего лишь, что суп остыл.
Я сказала это спокойно. Даже слишком. А внутри у меня, если честно, всё ходило ходуном, как старый лифт в нашем доме, когда соседи сверху одновременно стирают и ругаются.
Началось всё, как водится, не с измены, а с ожидания. С ожидания, которое сначала кажется благородным, а потом оказывается глупым.
Сергей уехал на вахту на Север в начале осени. Сказал:
— Потерпи четыре месяца, Оля. Зато потом заживём.
Я кивнула. Я всегда кивала. Я вообще была женщиной кивательной. Мне казалось, что терпение — это характер, а экономия — почти добродетель.
Жила я эти четыре месяца, как в режиме экономии энергии. Свет выключала, чай по второму разу заваривала, куриный окорочок делила на три дня: сегодня бульон, завтра ножка, послезавтра — «что осталось». Всё думала: вот приедет, обрадуется, скажет: «Оля, ты у меня золото».
Скучала, конечно. Писала ему сообщения. Он отвечал редко, но по делу:
— Работа.
— Связи нет.
— Устал.
Иногда присылал голосовое, где гудел ветер и он говорил:
— Тут холодно, как в морозилке.
Я слушала и вздыхала. Мне казалось, что этот холод между нами — временный. Ну Север же. Там всем холодно.
Подруга Ирина звонила и говорила:
— Оль, ты чего как монашка? Пошли хоть кофе выпьем.
А я отвечала:
— Не могу, экономлю.
— На что?
— На жизнь после вахты.
Ирина хмыкала, но не настаивала. Она у меня умная, но терпеливая к чужой глупости.
За несколько дней до его возвращения я решила разобрать кладовку. Это всегда опасно: начинаешь с коробок, а заканчиваешь жизнью.
В кладовке стоял старый ноутбук Сергея. Он его когда-то с собой брал, но потом оставил: тяжёлый, старый, «и так телефон есть». Я хотела его продать. Думаю: чего добру пылиться.
Включаю. Он долго думает, шумит, как дед на вдохе. И вдруг — пилик. Сообщение.
Я даже не сразу поняла, что это не моё. Имя отправителя — Максим. Я знаю Максима. Напарник Сергея. Тоже вахтовик. Тоже «страдалец».
Сообщение было простое:
«Лена сказала, что ключи под ковриком. Забери хлеб по дороге».
Я перечитала. Потом ещё раз. Потом в третий.
Хлеб. Ключи. Под ковриком.
Это не Север. Это не морозилка. Это бытовуха.
Я сначала даже не испугалась. Я удивилась. Как если бы в борще вдруг обнаружилась клубника.
Дальше — хуже. Я открыла переписку. И там не было ничего пошлого. Вот это и было самым страшным. Там было про:
— Ты мусор вынес?
— Купи молоко.
— У Лены кран течёт.
Про жизнь. Про совместную жизнь.
Я сидела на полу кладовки и чувствовала, как у меня из-под ног уходит не пол, а вся моя «терпеливая жена». Я же всё это время была правильной. А он, выходит, был удобным.
Максим, кстати, оказался не просто напарником, а человеком с чувством юмора. В переписке они с Сергеем переписывались, смеялись над «домашними».
— Моя опять экономит, — писал Сергей.
— Твоя — святая, — отвечал Максим. — Моя бы давно мозг вынесла.
Я читала и чувствовала, как у меня внутри что-то сжимается, но не от боли, а от стыда. Мне было стыдно, что я действительно была удобной. Как табуретка.
Я не стала ему писать. Я не стала устраивать истерик по телефону. Я вообще в тот момент удивительно повзрослела. Наверное, когда рушится картинка, человек взрослеет автоматически.
Я позвонила Ирине.
— Ира, — сказала я. — Он живёт с другой.
— Ты уверена?
— Да. У них хлеб общий.
Ирина молчала секунды три. Потом сказала:
— Так. Дыши. Я сейчас приеду.
Она приехала с тортом. Сказала:
— Еда в такие моменты важнее морали.
Мы сидели на кухне, ели торт, и я рассказывала. Ирина слушала и иногда спрашивала:
— А ты что чувствовала?
А я не знала. Я чувствовала пустоту. Как будто меня аккуратно вынули из моей же жизни и положили рядом.
Через день я узнала про деньги. Я полезла в банковские переводы. Не потому что хотела. А потому что не могла не полезть.
И там были переводы. Регулярные. Не огромные. Но стабильные. На имя Лены.
Я вдруг поняла, что экономила не «ради семьи», а ради чужой женщины. И это было уже не просто больно. Это было унизительно.
Неожиданно позвонил Антон. Брат Сергея. Мы с ним всегда были в вежливо-нейтральных отношениях.
— Оля, — сказал он. — Ты знаешь?
— Да.
— Я ему сказал, что он дурак.
Это было неожиданно приятно. Как если бы в плохом фильме вдруг появился хороший персонаж.
— Он думал, что ты не узнаешь, — добавил Антон.
— Он вообще много думал, — сказала я. — Только не тем местом.
А потом мне написали с работы. Той самой, о которой я мечтала. В другом городе. Я когда-то отказалась: «семья, муж, вахта».
Сообщение было короткое:
«Если предложение ещё актуально — мы готовы обсудить».
Я сидела и смотрела на экран. И впервые за долгое время думала не о нём.
В день его возвращения я была собрана. Не внешне — внутри. Квартира была почти пустая. Моих вещей — половина. Его — аккуратно сложены.
Он вошёл радостный.
— Оль, я дома!
А я сказала то самое:
— Я четыре месяца жила твоей ложью…
Он пытался оправдываться. Говорил слова: «не так», «временно», «ты не понимаешь».
А я вдруг поняла: я всё понимаю. Просто раньше не хотела.
Я ушла первой. Не хлопнув дверью. Просто закрыв её.
Сейчас я живу в другом городе. Работаю. Пью кофе без экономии. Иногда думаю: как странно — чтобы найти себя, надо потерять того, ради кого себя теряла.
А Сергей… Говорят, Лена оказалась не такой терпеливой.
И это, знаете ли, самый честный хеппи-энд.
Поделитесь в комментариях, было ли у вас так, когда терпение оказывалось ловушкой. Поставьте лайк и сохраните — вдруг кому-то это сейчас нужнее.