Осенью мне не хотелось жить. Питерское небо лежало на плечах мокрой бетонной плитой, вдавливая в асфальт. Тело казалось ватным, чужим, каждое утро начиналось с борьбы с гравитацией — просто чтобы встать с кровати. Работа кассиром, комната в коммуналке с вечно кашляющим соседом, липкая грязь под ногами. Я пила антидепрессанты горстями, но они лишь заворачивали меня в кокон безразличия. Я не чувствовала боли, но и вкуса жизни тоже не было.
Рекламу «Spectra» я увидела в вагоне метро, сквозь мутную пелену слез.
«Мир такой, каким вы заслуживаете его видеть. Умные контактные линзы с нейро-фильтром реальности. Подписка „La Vie en Rose“ всего за 4990 в месяц».
Я потратила последние деньги с кредитки и оформила сразу годовую подписку. Вставила тонкие, невесомые пленки в глаза. Моргнула для калибровки. По позвоночнику пробежала приятная, теплая дрожь.
И мир взорвался красками.
Рай на земле
Я вышла из подъезда, кутаясь в тонкое пальто. Обычно тут пахло кошачьей мочой и сыростью, а стены были исписаны матом.
«Spectra» мгновенно наложила слой дополненной реальности.
Обшарпанные кирпичные стены покрылись благородной венецианской штукатуркой медового оттенка. Вместо грязной лужи у крыльца я увидела японский пруд с золотыми карпами кои. Небо из свинцового стало нежно-лавандовым, с пушистыми розовыми облаками.
Сосед дядя Вася, который обычно орал на меня с балкона, выглядел как благородный седовласый джентльмен во фраке. Его пьяную ругань фильтр «Anti-Stress Audio» заменял на пение лесных птиц и легкий шум прибоя.
Я шла на работу и улыбалась как блаженная. Мои ноги больше не были ватными — я словно парила. Люди в метро не казались угрюмыми зомби — линзы «натягивали» на их лица легкие, приветливые улыбки.
Жить стало легко. Дышать стало вкусно.
Игнорирование
На работе возникли проблемы. Начальница вызвала меня на ковер. Я видела, как шевелятся её накрашенные губы, но система заботливо включила режим «Emotional Shield».
Её визг превратился в мелодичный джаз. Линзы анализировали мимику и корректировали изображение: гримаса гнева сменилась на выражение озабоченного участия и поддержки.
Я кивала и улыбалась, чувствуя благодарность. Мне казалось, она хвалит меня за стойкость.
— Вы уволены! — крикнула она (я прочитала это потом в архивных логах, которые никогда не открывала).
Но в тот момент я услышала бархатный голос: «Ты свободна для новых, великих свершений!».
Я собрала вещи, думая, что меня отправляют в творческий отпуск. Я вышла на улицу без шапки, под ледяной дождь, но видела только теплый летний ливень и радугу. Тело дрожало, но мозг регистрировал это как приятную свежесть.
Распад
Я сидела дома. Денег не было, еды тоже, но я этого почти не замечала.
Когда я открывала пустой, гудящий холодильник, линзы проецировали полки, ломящиеся от деликатесов. Я брала засохшую корку хлеба, а нейроинтерфейс убеждал мои рецепторы (через микро-импульсы на языке), что это нежнейший круассан с бельгийским шоколадом. Желудок сводило спазмом, но я чувствовала только приятную сытость.
Приходили какие-то люди. Громко стучали в дверь.
«Spectra» пометила их зеленым маркером: «Гости. Доставка подарков». Я открыла.
Это были коллекторы или приставы? Не знаю. В моей реальности они выглядели как аниматоры в пушистых костюмах зайцев. Они выносили мою мебель, кофемашину и старый телевизор.
— О, перестановка! — подумала я, наблюдая, как «зайцы» танцуют с мебелью. — Как мило, что вселенная помогает мне освободить пространство для дзен-медитаций.
Я спала на голом полу, свернувшись калачиком на грязном матрасе. Но линзы показывали мне, что я лежу на пуховом облаке в окружении херувимов. Спина болела от холода, пальцы немели, но система транслировала умиротворение. Всё правильно. Так и должно быть.
Финал
Вчера отключили электричество и отопление за неуплату.
В квартире стало темно и могильно холодно. Изо рта шел пар.
Но «Spectra» заботливо перешла в режим «Night Vision + Hygge Comfort».
Я увидела огромный каминный зал средневекового замка. В высоком каменном очаге весело, жарко трещали дрова (хотя греться мне было нечем, и батареи были ледяными).
Я сидела в углу, завернувшись в старое, пахнущее сыростью пальто. Линзы рисовали на мне роскошное бархатное вечернее платье с открытыми плечами.
В животе уже даже не урчало — там стояла звенящая пустота. Три дня я ела только то, что нашла в кухонном шкафу — кажется, сырые макароны, которые система превратила в изысканную пасту карбонара.
Я посмотрела на пол. Там пробежала крупная серая мышь.
Система тут же наложила скин: это была не мышь, а пушистый, игривый хомячек с розовым бантом.
— Иди ко мне, малыш, — позвала я, протягивая онемевшую руку. Голос был слабым, хриплым, но в моих ушах он звучал как песня.
В левом глазу мигнул красный индикатор.
— Внимание: подписка заканчивается, оплатите в теченнии 24 часов. Реальность может быть травмирующей. Активировать режим более простого режима для продления визуального комфорта?
Я увидела, как на долю секунды изображение дрогнуло.
Сквозь бархат и огонь камина проступили ободранные обои. Черная плесень на потолке, похожая на раковую опухоль. Горы мусора. Пустые бутылки соседа. Мои собственные руки — синие, с потрескавшейся кожей и грязными ногтями.
Это был ад. Настоящий, ледяной, вонючий ад.
— Нет, — прошептала я одними губами. Дышать становилось всё труднее, веки налились свинцом. — Пожалуйста включи максимальный режим без экономии. Сделай мне красиво.
Мир снова мигнул. Плесень превратилась в золотую лепнину с ангелочками. Холод стал бодрящей свежестью альпийского утра. Крыса-корги ласково потерлась о мою ногу.
Я закрыла глаза. Тело перестало дрожать — пришел покой. Я абсолютно, совершенно счастлива.
И плевать, что я, скорее всего, замерзну здесь насмерть к утру. Главное, что умру я в Версале.