— Слышали, Фёдоров опять в носках разных на работу припёрся? — Семён громко рассмеялся, оглядывая коллег в курилке. — Один чёрный, другой синий! Интеллигент хренов.
Андрей затянулся сигаретой, глядя в окно. За стеклом моросил октябрьский дождь, превращая асфальт во двор завода в серое месиво.
— Ну да, смешно, — буркнул он неопределённо.
— Смешно? Это ж надо так опуститься! — Семён воодушевился. — Вчера видели, как он в столовке на еду накинулся?
Остальные подхватили разговор. Кто-то вспомнил про залатанную куртку Фёдорова, кто-то про то, как тот путается в словах, когда нервничает. Андрей молча докуривал.
Вадим Петрович Фёдоров пришёл в цех три месяца назад — замкнутый мужчина за пятьдесят, с вечно опущенными плечами и взглядом, в котором читалась застарелая усталость. Работал нормировщиком, почти ни с кем не общался, обедал в углу столовой с принесённым из дома судочком.
И вот уже месяц коллектив развлекался, как мог.
Началось с мелочей. Кто-то заметил, что Фёдоров носит одну и ту же рубашку несколько дней подряд. Семён тут же окрестил его "бомжом интеллигентным". Потом пошли шуточки про его молчаливость, про манеру поправлять сползающие очки, про привычку бормотать что-то себе под нос, когда считает.
Через неделю уже вся смена подхватила игру.
— Сёма, ты это, полегче с человеком, — однажды сказал Андрей.
— Да ладно, Петрович наш всё равно не слышит, — отмахнулся Семён. — В своём мирке.
Но Андрей видел: Фёдоров всё прекрасно слышал. Просто делал вид, что нет.
Дома, за ужином, он рассказал жене.
— Представляешь, Лариса, как над человеком издеваются? А он молчит, терпит.
— А ты что делаешь? — спросила она, не отрываясь от мытья посуды.
— Я-то? Ну... я не участвую в этом.
— Не участвуешь — это как? Молчишь рядом?
Андрей поёжился.
— Ну, не могу же я всему заводу рот заткнуть.
Лариса повернулась к нему.
— Не можешь. А попробовать?
На следующий день в обеденный перерыв Семён опять завёл любимую тему.
— Глядите, наш профессор сегодня с пакетом полиэтиленовым, — он ткнул пальцем в сторону Фёдорова, который устраивался за дальним столиком. — Небось там деликатесы: хлеб чёрствый да чай в термосе.
Компания загоготала.
Андрей отложил вилку.
— Сёма, ты заканчивай.
— А что такое? — Семён удивлённо поднял брови. — Обиделся за Петровича?
— Надоело слушать.
— О, защитничек нашёлся! — Семён повернулся к остальным. — Ребята, у нас тут адвокат.
— Да нет, просто... — Андрей замялся. — Человек работает нормально, никого не трогает. Зачем над ним смеяться?
— Так мы ж не со зла! — развёл руками Николай, сменный мастер. — Просто весело же.
— Весело, — повторил Андрей. — Ему, по-твоему, весело?
— Да плевать ему, не замечает вообще.
— Замечает, — твёрдо сказал Андрей. — Ещё как замечает.
Повисла неловкая пауза.
— Ну, ладно, святоша, — протянул Семён. — Не будем при тебе.
Только они не перестали. Просто теперь комментарии в адрес Фёдорова звучали с оглядкой на Андрея. А вскоре и сам Андрей стал мишенью.
— Слушай, Дронов, может, тебя с Фёдоровым за один столик пересадить? — съязвил Семён на планёрке. — Интеллигенты не разлей вода.
— Вот именно, оба странные какие-то, — подхватил Николай.
Андрей промолчал, но внутри закипало.
Дома Лариса покачала головой.
— Вот так и живём. Один против всех не боец.
— А что мне делать?
— Не знаю. Но помнишь, ты мне рассказывал про деда? Как он в войну отказался мучить пленных? Его самого чуть не казнили.
— При чём тут дед?
— При том, что правильно делать и удобно — разные вещи.
Через неделю Андрей зашёл в подсобку за спецовкой и услышал голос Семёна:
— ...да он вообще квартиру продал, на съёмной живёт. Долги, говорят, кредиты какие-то висят. Жена сбежала, сына в армию забрали.
— Откуда знаешь? — это был голос кладовщика Петра.
— Да Юрка из отдела кадров сказал. Короче, лузер полный наш Фёдоров.
— И зачем такого взяли?
— А мастера не хватало. Вот и взяли первого попавшегося.
Андрей вошёл, хлопнув дверью.
— Весело вам, да?
— А, это ты, — Семён нисколько не смутился. — Слушай, а тебе не кажется, что ты слишком близко к сердцу принимаешь чужие дела?
— Мне кажется, что вы все озвереть успели, — отрезал Андрей. — Человек в беде, а вы как стая шакалов.
— Ты чего сразу хамить-то? — Семён нахмурился.
— Правду говорю.
— Да иди ты, — махнул рукой Семён и вышел.
Пётр покрутил головой.
— Зря ты это, Андрей. Семён теперь затаит.
— Пусть затаивает.
Но в коллективе действительно что-то изменилось. Андрея перестали звать на перекуры, за обедом подсаживались к другим столам. Даже мастер начал придираться к мелочам — то наряд не так оформлен, то инструмент не на месте.
— Может, плюнуть на всё? — спросил Андрей у жены вечером. — Уволиться и искать другое место?
— А Фёдорову твоему легче станет? — тихо спросила Лариса.
Андрей не ответил.
А в понедельник случилось неожиданное.
Семён зашёл в цех весёлый, с горящими глазами.
— Ребята, смотрите, что я нашёл!
Он развернул перед всеми мятую газету. На фотографии был молодой Фёдоров — в костюме, при галстуке, с дипломом в руках.
— Читайте! "Вадим Фёдоров стал работником года". А теперь носки разного цвета носит!
Народ обступил Семёна, кто-то усмехался, кто-то качал головой.
— Вот это падение, — протянул Николай.
— Да уж, из грязи в князи, а потом обратно.
Андрей подошёл ближе, выхватил газету.
— Отдай, защитник, — попытался отобрать Семён.
— Сам ты отдай, — Андрей сложил газету и сунул в карман. — Людей совсем уважать разучились.
— Да ты вообще! — Семён сжал кулаки.
— Что я? — Андрей шагнул вперёд. — Объясни мне, что ты чувствуешь, когда унижаешь человека? Сильным себя ощущаешь?
— Ты меня не учи! — Семён побагровел.
— А кто тебя научит, если сам не дошёл? — Андрей повысил голос. — Вам весело смотреть, как человек от проблем гнётся? Так знай: каждый из нас может на его месте оказаться. Сегодня ты насмехаешься, а завтра сам под сокращение попадёшь или жена уйдёт. И что, тебя тоже станут по углам обсуждать?
— Хватит, мужики, — вмешался мастер. — По местам.
Но Андрей не унимался:
— Я отказываюсь. Понятно? Отказываюсь в этом участвовать. И вам советую подумать.
Он развернулся и пошёл к своему станку.
Остаток дня прошёл в гробовой тишине.
Вечером, когда Андрей выходил из проходной, его окликнул Фёдоров.
— Подождите.
Андрей обернулся.
— Я... хотел сказать... — Фёдоров потупился. — Спасибо. За то, что... ну, вы поняли.
— Да ладно, — смутился Андрей.
— Нет, не ладно. Знаете, я уже привык. Думал, стерплю, перемелется. А сегодня понял — не всё так безнадёжно.
Они стояли под моросящим дождём, двое уставших мужчин, и молчали.
— Вы правы были, — неожиданно сказал Фёдоров. — Про носки. Действительно разные надел. Утром в темноте не разглядел. Свет отключили за неуплату.
Андрей кивнул.
— Ничего, наладится.
— Вы верите?
— А что ещё остаётся?
Фёдоров улыбнулся впервые за всё время знакомства.
На следующий день в обед Андрей как обычно устроился за своим столом. И вдруг напротив сел Фёдоров.
— Можно?
— Конечно.
Они ели молча. Потом подсел Пётр-кладовщик. Потом ещё двое из соседнего цеха.
Семён с компанией смотрели издалека, переглядывались.
— Сектанты какие-то, — буркнул Семён, но голос прозвучал неуверенно.
А Андрей вдруг подумал: вот оно, самое трудное — не сохранить правоту, а остаться человеком, когда проще плыть по течению.
И ещё он подумал про деда, который когда-то сделал выбор. И про себя — который сделал свой.
Жить с этим будет не всегда просто. Но зато спокойно.