– Ты серьёзно? – удивилась Катя. – Она прямо так и сказала?
Женя кивнула, всё ещё чувствуя, как внутри всё кипит от возмущения. Они сидели в маленьком уютном кафе недалеко от её работы, в том самом, где они с Катей встречались уже лет десять, чтобы обсудить всё на свете – от новых туфель до семейных драм. Сегодняшний разговор явно относился ко второй категории.
– Позавчера звонит, – начала Женя, помешивая ложечкой остывший латте. – Голос такой праздничный, будто ничего не случилось. «Женечка, у меня скоро юбилей, семьдесят лет всё-таки. Хочу отметить в ресторане, в «Золотом колосе», там так красиво, и кухня хорошая». Я, конечно, поздравляю, спрашиваю, кого приглашает, когда. А она: «Ну, родственников, друзей, соседей... Человек тридцать будет». И ни слова о том, чтобы меня позвать. Ни слова!
Катя нахмурилась, подперев щёку рукой.
– И ты молча проглотила?
– Нет, спросила прямо: «А меня с Серёжей приглашаете?» И тут она замялась, потом выдаёт: «Знаешь, Женечка, там будут в основном мои подруги и родные, а вы с Серёжей молодые, вам скучно будет. Лучше мы потом отдельно встретимся». Отдельно! Как будто я какая-то дальняя знакомая.
Женя откинулась на спинку стула, вспоминая тот разговор. Голос Тамары Ивановны в трубке звучал так спокойно, так уверенно, будто она заранее знала, что Женя не станет возражать. А потом, спустя минуту, самый главный удар.
– И вот, после всей этой «заботы» о том, чтобы нам не было скучно, она добавляет: «А ресторан я присмотрела дорогой, но хочется красиво отметить. Серёжа же сейчас хорошо зарабатывает, вы могли бы помочь... Ну, хотя бы половину оплатить». Половину, Катя! Десять тысяч с лишним только за банкетный зал, плюс меню на человека – это же целая зарплата.
Катя медленно покачала головой.
– И что ты ответила?
– Ничего толком. Сказала, что подумаю и перезвоню. А потом сидела и ревела. Потому что это уже не первый раз. Это просто... капля, которая всё переполнила.
Женя замолчала, глядя в окно. За стеклом шёл мелкий осенний дождь, по тротуару спешили люди с зонтами. Она вдруг вспомнила, как пять лет назад, сразу после свадьбы, Тамара Ивановна точно так же «забывала» приглашать её на семейные праздники. На день рождения Сергея – да, Женя была, потому что это их общий праздник. А на все остальные – Нового года, дни рождения сестры мужа, даже на крестины племянницы – её словно не существовало. Сергей всегда отмахивался: «Мама просто привыкла к своему кругу, не переживай». А Женя переживала. И молча проглатывала.
– Знаешь, – тихо сказала Женя, – я ведь старалась. Правда старалась. Когда мы только поженились, я каждый выходной ездила к ней с пирогами, помогала по дому, подарки на все праздники выбирала самые лучшие. Думала, со временем она меня примет. А она... она до сих пор называет меня «Серёжина жена», как будто у меня имени нет.
Катя протянула руку и сжала ладонь подруги.
– Жень, ты не обязана это терпеть. Ты пять лет терпела, и что изменилось?
– Ничего, – Женя грустно улыбнулась. – Только я устала притворяться, что всё нормально.
Вечером того же дня Женя вернулась домой раньше обычного. Квартира встретила её теплом и запахом жареной картошки – Сергей уже был дома. Он стоял у плиты, в домашнем свитере, и что-то напевал под нос. Увидев жену, он улыбнулся своей широкой, открытой улыбкой, от которой когда-то у Жени перехватывало дыхание.
– Привет, родная, – он подошёл и поцеловал её в висок. – Рано сегодня. Устала?
– Немного, – Женя сняла пальто и прошла на кухню. – Серёж, нам нужно поговорить.
Он обернулся, заметив серьёзный тон.
– Что случилось?
Женя села за стол, сложив руки перед собой.
– Твоя мама звонила. Просила помочь с оплатой ресторана на её юбилей.
Сергей кивнул, продолжая помешивать картошку.
– Да, она мне тоже говорила. Хочет красиво отметить. Я подумал, мы могли бы скинуться, всё-таки круглая дата.
Женя посмотрела на него внимательно.
– А то, что она меня не пригласила, тебя не смущает?
Сергей на секунду замер, потом пожал плечами.
– Ну, она сказала, что там будут в основном её подруги, люди одного возраста. Нам с тобой там действительно будет не очень интересно. А потом она обещала отдельно нас пригласить, чаю попить.
– Серёж, – Женя старалась говорить спокойно, – это уже пятый год подряд. Меня не приглашают на семейные праздники. Я для неё как будто не существую. А когда нужны деньги – сразу вспоминают.
Сергей выключил плиту и сел напротив.
– Жень, ты преувеличиваешь. Мама просто... она старой закалки. Не любит большие компании, где молодёжь. А деньги – ну, мы же помогаем родителям, это нормально.
– Нормально помогать, когда просят, – согласилась Женя. – Но не тогда, когда тебя игнорируют, а потом используют как кошелёк. Я не хочу оплачивать праздник, на который меня не позвали.
Сергей нахмурился.
– Ты серьёзно собираешься отказать?
– Да, – твёрдо ответила Женя. – И хочу, чтобы ты меня поддержал.
Он вздохнул, потирая виски.
– Это же моя мама. Её юбилей. Не хочу, чтобы она расстроилась.
– А я не хочу, чтобы она продолжала думать, что может меня игнорировать и при этом рассчитывать на мою помощь, – парировала Женя. – Серёж, я твоя жена. Мы семья. Или я для тебя тоже где-то на втором плане?
Сергей посмотрел на неё долго, потом отвёл взгляд.
– Конечно, ты на первом. Просто... дай мне время подумать, ладно?
Женя кивнула, но внутри почувствовала холодок. Она знала этот тон – он снова будет искать компромисс, который устроит всех, кроме неё.
На следующий день Тамара Ивановна позвонила сама. Женя как раз собиралась на работу, когда телефон зазвонил.
– Женечка, доброй утро, – голос свекрови был бодрым, почти радостным. – Ну что, вы с Серёженькой решили насчёт ресторана?
Женя глубоко вдохнула.
– Тамара Ивановна, я хотела с вами поговорить.
– О чём, милая?
– О юбилее. Вы меня не пригласили, но просите помочь с оплатой. Мне это кажется несправедливым.
В трубке повисла пауза.
– Как это несправедливым? – голос Тамары Ивановны стал чуть резче. – Я же объяснила, что там будут люди моего круга. А деньги – это для общего дела. Серёжа мой сын, значит, и твоя помощь – это нормально.
– Нет, не нормально, – спокойно ответила Женя. – Я не хочу оплачивать праздник, на который меня не позвали.
– Женя, – свекровь перешла на увещевающий тон, – ну что ты как ребёнок. Это же не про тебя. Это мой день.
– Именно поэтому, Тамара Ивановна, я и отказываюсь. Это ваш день, и вы решаете, кого приглашать. А я решаю, на что тратить свои деньги.
– Но Серёжа...
– Сергей взрослый человек, – перебила Женя. – Пусть сам решает. А я уже решила.
Она положила трубку, чувствуя, как дрожат руки. Впервые за пять лет она сказала «нет» прямо и без оправданий.
Вечером Сергей пришёл домой позднее обычного. Лицо у него было усталым, глаза красными.
– Мама звонила, – сказал он тихо, снимая куртку. – Плакала.
Женя молча поставила ужин на стол.
– Она говорит, что ты её обидела.
– А она меня не обижала все эти годы? – спросила Женя.
Сергей сел, не притрагиваясь к еде.
– Жень, я понимаю твои чувства. Правда. Но она моя мама. Я не могу просто взять и отказать ей в такой день.
– Тогда плати сам, – спокойно ответила Женя. – Я не против. Но мои деньги я тратить на это не буду.
– Это же общие деньги.
– Нет, Серёж. Это деньги, которые мы оба зарабатываем. И я имею право решать, на что их тратить.
Он долго молчал, потом встал и ушёл в комнату. Женя осталась на кухне одна, чувствуя, как внутри всё сжимается от боли. Она не знала, что будет дальше, но понимала одно – назад дороги нет.
Через неделю Тамара Ивановна позвонила снова. На этот раз голос был совсем другим – тихим, почти растерянным.
– Женя, можно я приеду? Поговорить хочу.
Женя согласилась, хотя сердце колотилось. Когда свекровь вошла в квартиру, она выглядела постаревшей – плечи опущены, глаза красные.
– Женечка, – начала она, садясь на диван, – я много думала. Может, я и правда была не права.
Женя молча ждала продолжения.
– Я привыкла, что Серёжа всегда помогает. И не думала, что тебя это задевает. Думала, ты молодая, у тебя свои интересы... А потом поняла – ты ведь тоже моя семья. Просто я не хотела это признавать.
Женя почувствовала, как к горлу подступает ком.
– Тамара Ивановна, я пять лет старалась стать для вас своей. А вы...
– Знаю, – свекровь подняла руку. – Знаю, что вела себя глупо. И про юбилей... я хотела, чтобы всё было по-моему. А потом, когда ты отказала, я разозлилась. А потом... поняла, что сама виновата.
Она замолчала, глядя в пол.
– Я приглашаю тебя на юбилей. И Серёжу, конечно. И... если хочешь, помоги с рестораном. Но только если хочешь. Не обязана.
Женя посмотрела на свекровь долго. В её глазах было что-то новое – неуверенность, почти мольба.
– Я подумаю, – тихо ответила Женя.
Тамара Ивановна кивнула и встала.
– Спасибо, что выслушала. И... прости меня, если сможешь.
Когда дверь за свекровью закрылась, Женя долго сидела на диване, перебирая в памяти все эти годы. Она не знала, изменится ли что-то по-настоящему. Но впервые почувствовала, что её услышали.
А через два дня Сергей пришёл домой с цветами.
– Жень, – сказал он, обнимая её, – мама пригласила нас на юбилей. И сказала, что хочет, чтобы ты сидела рядом с ней.
Женя улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тепло.
– И что ты ответил?
– Что мы придём. Оба. И что ресторан мы оплатим вместе – как семья.
Но в глубине души Женя знала – главное не ресторан. Главное, что впервые за пять лет она почувствовала себя частью этой семьи по-настоящему.
Прошла неделя после того разговора по телефону. Женя старалась вести себя как обычно: готовить ужин, спрашивать Сергея о работе, улыбаться, когда он рассказывал о своих проектах. Но в доме витало что-то тяжёлое, невидимое, словно пыль, которую не убрать одним махом. Сергей стал приходить позже, ссылался на встречи, на пробки. А когда они оставались вдвоём, разговоры быстро сворачивали на нейтральные темы — погоду, новости, планы на выходные.
Женя понимала: он ждёт, что она передумает. Что скажет: «Ладно, Серёж, давай поможем твоей маме». Но она не могла. Не хотела. Каждый раз, когда она вспоминала тот разговор — спокойный, уверенный голос Тамары Ивановны, — внутри всё сжималось от старой, накопившейся боли.
В пятницу вечером Сергей пришёл домой с букетом роз. Красивым, дорогим, с длинными стеблями и каплями воды на лепестках. Он поставил его в вазу и обнял Женю сзади, пока она мыла посуду.
– Жень, – тихо сказал он, уткнувшись носом в её волосы. – Мама опять звонила сегодня.
Женя замерла, но не обернулась.
– И что она сказала?
– Что ресторан уже забронировала. Зал, меню, всё. Но... без нашей помощи ей тяжело. Она взяла кредит небольшой, чтобы внести задаток. Говорит, что не хочет отменять, люди уже приглашены.
Женя выключила воду и медленно повернулась. Сергей смотрел на неё с надеждой, но в глазах была и усталость.
– Серёж, я уже всё сказала. Я не против, чтобы ты помог. Но я не буду.
Он отпустил её и сел за стол, опустив голову.
– Она плакала, Жень. Говорила, что это её последний большой праздник. Что в семьдесят лет хочется почувствовать себя нужной, окружённой близкими.
– А я для неё не близкая? – тихо спросила Женя. – Пять лет я стараюсь, а она меня даже на юбилей не позвала изначально.
Сергей вздохнул.
– Она объяснила, что думала, нам будет скучно. Что там её подруги, люди одного возраста...
– А теперь, когда деньги нужны, мы вдруг стали нужными? – Женя почувствовала, как голос дрожит. – Серёж, это не про скуку. Это про то, что я для неё чужая. Всегда была.
Он долго молчал, потом встал и подошёл к окну.
– Я не знаю, что делать. Она моя мама. Я не могу смотреть, как она расстраивается.
– А я твоя жена, – ответила Женя. – И я тоже расстраиваюсь. Уже пять лет.
В тот вечер они легли спать в разных комнатах. Впервые за всё время совместной жизни.
На следующий день Женя встретилась с Катей в том же кафе. Подруга слушала молча, только иногда кивая.
– И что теперь? – наконец спросила Катя, когда Женя закончила рассказ.
– Не знаю, – Женя помешивала кофе, не поднимая глаз. – Он на меня давит. Не прямо, но чувствую. А я не хочу отступать. Потому что если сейчас сдамся, то потом всю жизнь буду на втором плане.
Катя взяла её за руку.
– Ты права. Но и ему тяжело. Он между двух огней.
– Знаю, – Женя грустно улыбнулась. – Но почему всегда я должна уступать?
Дома её ждал новый сюрприз. На кухонном столе лежала записка от Сергея: «Уехал к маме, помогу с подготовкой. Вернусь поздно». Женя села на стул и долго смотрела на эти слова. Внутри было пусто.
Вечером позвонила тётя Сергея, Людмила Петровна — сестра Тамары Ивановны. Женя взяла трубку с тяжёлым сердцем.
– Женечка, здравствуй, – голос тёти был мягким, но с ноткой укора. – Тамара рассказала про юбилей. Жаль, что так получилось.
– Здравствуйте, Людмила Петровна, – ответила Женя спокойно.
– Ты не подумай, мы все понимаем, времена трудные. Но Тамара одна всю жизнь тянула, Сергея поднимала. А теперь, на старости лет, хочется праздника. Может, вы с Серёжей всё-таки...
– Я уже объяснила Тамаре Ивановне свою позицию, – перебила Женя вежливо, но твёрдо. – Это не только про деньги. Это про отношение.
Тётя замолчала, потом вздохнула.
– Ну, как знаете. Мы все равно приедем, поддержим её.
Женя положила трубку и почувствовала, как слёзы подступают. Поддержат её. А её кто поддержит?
В воскресенье Сергей вернулся только к обеду. Он выглядел уставшим, под глазами круги.
– Как мама? – спросила Женя, стараясь говорить ровно.
– Нормально, – он снял куртку. – Зал украсили, меню выбрали. Но она переживает.
Женя кивнула.
– Я вижу.
Он подошёл ближе.
– Жень, может, всё-таки... Хотя бы часть? Я добавлю свою премию, и мы закроем вопрос.
– Нет, Серёж, – она посмотрела ему в глаза. – Я не изменю решение.
Он отвернулся.
– Тогда я сам оплачу. Возьму кредит или с работы попрошу аванс.
– Это твоё право, – ответила Женя. – Ты взрослый.
Но внутри всё болело. Она понимала: он делает это не только ради мамы. А чтобы не чувствовать вины.
За неделю до юбилея Тамара Ивановна позвонила снова. Голос был усталым, без прежней уверенности.
– Женя, – начала она без приветствия. – Я хотела сказать... Мы отметим всё равно. Может, не так шикарно, но отметим. Приглашаю тебя и Серёжу. Приходите, если хотите.
Женя замерла.
– Спасибо, Тамара Ивановна. Мы подумаем.
– Я понимаю, что обидела тебя, – продолжила свекровь тихо. – Не хотела. Просто... привыкла всё по-своему.
Женя не ответила сразу.
– Я подумаю, – повторила она и положила трубку.
Вечером она рассказала Сергею.
– Она пригласила нас.
Он кивнул.
– Я говорил ей, что ты обижена. Может, она начинает понимать.
– Может, – Женя пожала плечами. – Но я не уверена, что пойду.
Сергей посмотрел на неё внимательно.
– Жень, это её день. Не хочется, чтобы она была одна.
– Она не одна, – ответила Женя. – У неё родственники, подруги. А я... я не знаю, нужно ли мне там быть.
Он не стал спорить. Просто обнял её молча.
День юбилея наступил солнечным, тёплым для осени. Женя стояла у окна и смотрела, как Сергей надевает костюм. Он выглядел торжественно, но в глазах была тревога.
– Ты точно не пойдёшь? – спросил он в последний раз.
Женя покачала головой.
– Не сегодня. Передай поздравления.
Он кивнул и поцеловал её в щёку.
– Я вернусь не поздно.
Когда дверь закрылась, Женя осталась одна. Она ходила по квартире, пытаясь занять себя уборкой, но мысли возвращались к одному. Что там сейчас происходит? Как Тамара Ивановна? Обиделась ли ещё сильнее?
Вечером Сергей вернулся раньше, чем обещал. Лицо у него было странным — смесь усталости и чего-то нового.
– Как прошло? – спросила Женя.
Он сел на диван и долго молчал.
– Нормально. Все пришли. Стол красивый, музыка. Мама держалась.
– Но? – Женя села рядом.
– Но она всё время смотрела на дверь. Ждала, наверное. А когда поняла, что ты не придёшь... заплакала. Тихо, чтобы никто не заметил. Потом подошла ко мне и спросила: «Серёжа, я правда её так сильно обидела?»
Женя почувствовала, как сердце сжалось.
– И что ты ответил?
– Правду. Что да. Что ты пять лет чувствовала себя чужой. Что отказ не из жадности, а из боли.
Сергей взял её руку.
– Она долго молчала. А потом сказала: «Я не думала, что так вышло. Думала, она молодая, у неё своя жизнь». И ещё... попросила, чтобы я передал: она хочет встретиться. Только мы трое. Поговорить по-настоящему.
Женя посмотрела на мужа.
– Когда?
– Когда ты будешь готова.
Она кивнула, но внутри всё бурлило. Готова ли она? И изменится ли что-то после этого разговора? Или всё останется по-старому, только с новыми словами?
На следующий день Тамара Ивановна позвонила сама. Голос был тихим, почти робким.
– Женя, можно я приеду завтра? Чаю попьём. Только мы с тобой и Серёжей.
Женя глубоко вдохнула.
– Приезжайте.
Но в глубине души она не знала, что ждёт её в этом разговоре. Понимание? Или новые оправдания? И сможет ли она наконец почувствовать себя частью этой семьи — не по долгу, а по-настоящему...
Тамара Ивановна приехала ровно в три, как и договаривались. Женя открыла дверь и на миг замерла: свекровь стояла на пороге в простом тёмно-синем платье, которое обычно надевала только по большим праздникам, с небольшим пакетом в руках. В глазах — непривычная робость.
– Здравствуй, Женечка, — тихо сказала она и чуть улыбнулась. — Можно войти?
– Конечно, проходите, Тамара Ивановна.
Женя взяла у неё пальто, повесила в прихожей. Сергей уже был дома — специально взял отгул, чтобы не оставлять их одних. Он вышел из кухни, обнял мать, но в движениях чувствовалась неловкость.
– Мам, садись. Чайник только что вскипел.
Они прошли на кухню — там было уютнее, чем в гостиной. Женя заранее накрыла стол: печенье, которое сама испекла утром, варенье, сыр. Ничего лишнего. Чтобы не казалось, будто она старается угодить.
Тамара Ивановна села, сложила руки на коленях. Сергей налил чай всем троим. Повисла тишина — не тяжёлая, но напряжённая, как перед грозой, когда воздух густой и всё ждёт первого грома.
Свекровь первой нарушила молчание.
– Я долго думала, как начать, — сказала она, глядя в чашку. — Слова все какие-то не те. Но... я хочу извиниться. Перед тобой, Женя. И перед тобой, Серёжа.
Сергей поднял глаза, удивлённо.
– Мам...
– Подожди, сынок. Дай сказать. — Она глубоко вздохнула. — Я всю жизнь привыкла, что всё должно быть по-моему. Мужа рано потеряла, тебя одна поднимала. Думала, так и надо — крепкой быть, всё держать в руках. А потом ты женился... И я, глупая, решила, что Женя — это просто... прибавление. Молодая, красивая, своя жизнь. Не подумала, что ей тоже больно, когда её отодвигают.
Женя молчала, но внутри всё оттаяло немного. Она ждала этих слов пять лет. Не думала, что когда-нибудь услышит.
– Я не приглашала тебя на праздники, потому что... боялась, наверное. Боялась, что ты другая, что не поймёшь наших разговоров, наших воспоминаний. А на самом деле просто не хотела делиться сыном. Ревновала. Глупо, в мои-то годы.
Тамара Ивановна подняла глаза на Женю — в них стояли слёзы.
– А потом этот юбилей... Я хотела красиво, как в молодости. Подруги хвастаются, у кого как прошло. И подумала: Серёжа поможет, он всегда помогал. А про тебя... даже не спросила. Просто решила, что ты должна. Потому что жена.
Женя наконец заговорила — голос был тихим, но твёрдым.
– Тамара Ивановна, я не из жадности отказала. Правда. У нас с Серёжей деньги общие, но... это не только про деньги. Это про то, что я пять лет чувствовала себя чужой. На все праздники — вы, родственники, подруги. А я — как будто невеста, которую терпят. Я старалась: приезжала, помогала, подарки выбирала. А в ответ — ничего.
Свекровь кивнула, вытирая слезу уголком платка.
– Знаю теперь. На юбилее сидела, смотрела на дверь. Думала, может, ты всё-таки придёшь. А когда поняла, что нет... так больно стало. Не из-за денег. Из-за того, что я сама тебя оттолкнула.
Сергей сидел молча, переводя взгляд с матери на жену. Потом взял руку Жени в свою.
– Мам, я тоже виноват. Не защищал Женю как следует. Думал, само рассосётся. А оно не рассасывалось.
Тамара Ивановна посмотрела на сына.
– Ты прав. Я на тебя давила всю жизнь. А ты привык уступать. Но теперь вижу — у вас своя семья. И я не должна в неё лезть.
Женя почувствовала, как внутри что-то отпускает. Давняя обида, которая сидела комом, начала таять.
– Я не хочу, чтобы мы были чужими, — тихо сказала она. — Просто хочу, чтобы было уважение. Взаимное.
– Будет, — кивнула свекровь. — Обещаю. Я уже поговорила с подругами. Рассказала, как глупо себя вела. Они меня даже поругали немного. Сказали: «Тома, невестка — это тоже дочь. Поздно спохватилась».
Она открыла пакет, который принесла с собой. Там лежала коробочка — старая, бархатная.
– Это тебе, Женечка. От бабушки Серёжиной осталось. Я хотела дочери передать, но... дочери нет. А теперь думаю — тебе.
Женя открыла коробочку. Внутри — тонкая золотая цепочка с маленьким кулоном в форме сердечка. Старинная, тёплая на ощупь.
– Спасибо, — прошептала она. Голос дрогнул.
– Носи на здоровье. И... если не против, приезжай ко мне иногда. Чаю попить. Просто так.
Они посидели ещё час. Говорили уже о другом — о работе Сергея, о том, как Женя на курсы дизайна записалась, о планах на Новый год. Тамара Ивановна даже посмеялась, вспомнив, как Сергей в детстве ел мандарины ведрами.
Когда свекровь ушла, Сергей обнял Женю крепко-крепко.
– Спасибо, что выслушала. Я так боялся, что всё кончится плохо.
– Я тоже боялась, — призналась Женя. — Но... кажется, всё будет хорошо.
Прошёл месяц. Тамара Ивановна стала звонить не только Сергею, но и Жене — спрашивала, как дела, советовалась по мелочам. Однажды даже попросила помочь выбрать новый сервиз — «у тебя вкус хороший, Женечка».
На Рождество они впервые собрались все вместе у свекрови. Не большой компанией — только они трое и Людмила Петровна, тётя Сергея. Женя сидела рядом с Тамарой Ивановной, помогала накрывать стол. Свекровь тихо сказала:
– Красиво у тебя салат получается. Научишь как-нибудь?
– Конечно, — улыбнулась Женя.
Вечер прошёл тепло. Без напряжения, без старых обид. Сергей смотрел на них и улыбался — счастливо, облегчённо.
А потом, когда они возвращались домой под снегом, он взял Женю за руку.
– Знаешь, я горжусь тобой. Ты не сдалась. И благодаря этому всё изменилось.
Женя посмотрела на него.
– Не только я. Мы все изменились. Немного.
Дома они зажгли ёлку, выпили шампанского. Женя надела ту цепочку — она идеально легла на шею.
– С Новым годом, родной, — сказала она.
– С новым, Жень. И с новой семьёй.
Она кивнула. Впервые за пять лет почувствовала — да, это теперь действительно их общая семья. Не идеальная, но настоящая. С уважением, с теплом, с местом для каждого.
А через полгода Тамара Ивановна сама предложила:
– Давайте летом на дачу вместе поедем? Я шашлыки сделаю, как раньше. И ты, Женечка, свой салат принесёшь.
Женя улыбнулась.
– С удовольствием.
И поняла: всё-таки иногда стоит сказать «нет», чтобы потом услышать настоящее «да».