В палате интенсивной терапии всегда стоит особый гул. Это не тишина, а вязкая смесь из шума дыхательных приборов, редкого писка техники и шарканья бахил.
Галина отжала тряпку. Вода в ведре стала мутной. В свои сорок пять она научилась быть невидимой. Для персонала она — часть инвентаря, как швабра или тумбочка. Для посетителей — досадная помеха на пути к койке. Три года в местах не столь отдаленных выбили из нее гордость, но не человечность.
Она подошла к пятому боксу. Там лежал Роман. Крепкий, широкоплечий мужчина, которого несчастный случай на дороге превратил в неподвижную фигуру под простыней. Врачи говорили — надежды нет. Галина знала другое.
Она аккуратно, стараясь не задеть трубки, протерла пыль с подоконника. Потом подошла к изголовью.
— Доброе утро, Роман Александрович, — шепнула она едва слышно. — Снег сегодня пошел. Первый. Липкий такой, тяжелый, сразу на стекле тает.
Галина привычно накрыла его ладонь своей рукой. Кожа сухая, горячая. Она чувствовала пульс — ровный, сильный. Не как у тех, кто собрался уходить.
Дверь распахнулась рывком. Галина вздрогнула и отступила в тень стойки, но руку не убрала, лишь прикрыла краем одеяла, будто поправляет постель.
В палату вошли двое. Женщина в норковом манто, которое стоило, наверное, как несколько зарплат Галины, и лысоватый мужчина с бегающим взглядом. Алла и Стас. Жена и партнер по бизнесу.
— Фу, ну и воздух, — Алла сморщила нос, даже не взглянув на мужа. — Стас, открой форточку, дышать нечем.
— Нельзя, Аллочка, режим, — пробормотал мужчина, нервно поглядывая на экраны приборов. — Давай быстрее. Юрист ждет в машине.
Галина замерла.
— Смотреть тошно, — Алла подошла к кровати. В ее голосе не было ни капли жалости, только брезгливость, с какой смотрят на испорченную дорогую вещь. — Лежит, как бревно. Врачи сказали — голова сильно пострадала. Он ничего не соображает.
— А если... ну, вдруг? — Стас вытер потный лоб платком. — Практикант этот, Костик, говорил, что у него глаза реагируют.
— Не реагируют, — жестко отрезала Алла. — Я договорилась с главным. Ему поменяют план ухода. Уберут поддерживающие средства, добавят что-то для глубокого сна. Чтобы не было вздрагиваний. Организм просто устанет бороться. Сердце слабое, сам понимаешь.
Алла рассмеялась — коротко, лающе.
— «Муж — не жилец, оформляй наследство!» — смеялась жена в палате, не зная, что уборщица уже час держит его за руку.
— Подписывай бумаги на управление активами, — она бросила папку на тумбочку. — Я продаю его долю в агрохолдинге. И дом этот проклятый продам. С собакой вместе. Надоело.
Они говорили еще минуты три. Делили деньги, заводы, земли. Делили жизнь человека, который лежал в метре от них.
Когда дверь за ними закрылась, Галина почувствовала, как пальцы Романа под ее ладонью дрогнули. Слабо. Едва ощутимо. Но это было не случайное движение. Он сжал ее руку.
Галина наклонилась к самому его уху.
— Вы слышали? — выдохнула она.
Роман с невероятным усилием приподнял веки. В его глазах был ужас запертого в собственном теле человека. Он медленно моргнул. Один раз. «Да».
— Они хотят... чтобы вы ушли, — Галина почувствовала, как холодок пробежал по спине. — Сказали про уколы.
Роман снова моргнул. Его взгляд заметался, указывая куда-то в сторону тумбочки, где Алла забыла свой ежедневник, потом на Галину. Он пытался что-то сказать, губы шевелились, но из горла вырывался только хрип.
В палату заглянул Константин — молодой практикант, вечно лохматый и голодный. Единственный, кто здоровался с Галиной.
— Галина Петровна, вы чего тут? Старшая ищет, там в третьем боксе кофе разлили.
— Костя, зайди. И дверь закрой, — голос Галины звучал так твердо, что парень послушался.
— Что случилось?
— Он все понимает. И его собираются устранить.
Константин поправил очки, подошел к пациенту. Посветил фонариком. Проверил реакции. Роман смотрел на него ясно, требуя помощи.
— Твою ж дивизию... — прошептал парень, бледнея. — У него фиксация взора полная. Он в сознании. Почему в карте «тяжелое забытье»?
— Потому что жена платит главному, — Галина сжала швабру так, что деревянный черенок скрипнул. — Костя, ты парень честный. Если мы ничего не сделаем, завтра его не станет. Они ему «лечение изменят».
— В полицию надо.
— Кто нам поверит? Я — женщина с темным прошлым, ты — студент без диплома. А у них деньги и власть. Пока заявление примут, пока проверку назначат... Поздно будет.
Роман вдруг замычал, пытаясь поднять руку. Он царапал ногтем простыню, выводя какие-то знаки.
— Писать хочет? — догадался Костя.
Он достал смартфон, открыл заметки, вложил гаджет в слабую руку пациента. Роман с трудом, дрожащими пальцами, натыкал несколько слов.
«СЕЙФ. ДОМ. ЗАПИСЬ. БАЙКАЛ. 1908».
Галина знала, что за нарушение режима ее вернут обратно за решетку. Сразу. Без разговоров. Но перед глазами стоял взгляд Романа.
Она добралась до элитного поселка на попутке. Дом Романа напоминал крепость. Высокий забор, камеры по периметру. Но Роман напечатал: «За гаражом лаз, пес Байкал прорыл».
Она нашла это место. Земля была рыхлой, прикрытой еловыми ветками. Галина, не жалея куртки, пролезла под бетонным основанием забора.
Двор встретил ее зловещей тишиной. В вольере лежал огромный, как медведь, алабай. Он даже не поднял голову. Шерсть свалялась, ребра торчали. Миска была перевернута и абсолютно суха.
— Господи, — выдохнула Галина. — Байкал?
Пес открыл глаза. В них была та же тоска, что и у хозяина. Он не зарычал. У него просто не было сил.
— Хороший мой, — Галина достала из сумки котлеты, которые сэкономила с больничного обеда. — Поешь.
Пес ел жадно, давясь, почти не жуя. Потом, собрав последние силы, подполз и лизнул ее ботинок.
Галина нашла ключ под крыльцом бани — там, где указал Роман. В кабинете пахло дорогой кожей и пылью. Сейф был за картиной. Код 1908 подошел. Внутри лежала флешка и папка с документами.
Она сунула находку за пазуху и уже собиралась уходить, когда услышала звук подъезжающей машины. Ворота открылись. Во двор въехал черный внедорожник. Из него вышел Стас и двое крепких мужчин в спецовках.
— Выносите всё, что можно продать, — скомандовал Стас. — Технику, мебель, картины. Алла сказала, дом под снос, участок продаем голым.
— А с псом что? — спросил один из рабочих, кивнув на вольер. — Здоровый, зараза.
— Ликвидируешь, — равнодушно бросил Стас. — Чего возиться? Или сам уйдет, я его неделю не кормил.
Галина зажала рот рукой, сидя за шторкой в гостиной. Ей хотелось выскочить и схватить этого лощеного негодяя за грудки. Но нельзя. Если ее поймают сейчас — конец всему.
Она переждала, пока они уйдут на второй этаж, и выскользнула через окно кухни. Бежала лесом, сбивая ноги, падая в грязь. В голове стучала одна мысль: надо успеть.
В больницу она вернулась за час до полуночи. Константин ждал ее у черного входа, нервно кусая губы.
— Главный уже звонил дежурному, — быстро зашептал он. — Сказал, утром переведут Романа в отделение для безнадежных, там и введут средство. Якобы для облегчения состояния.
— Вывозим сейчас, — твердо сказала Галина. — У тебя машина на ходу?
— Старый универсал, но доедет. Галина Петровна, там охрана на выезде. Шлагбаум.
— Я отвлеку.
— Как?
— Не твое дело. Бери каталку. Жди сигнала.
Галина вошла в подсобку, где хранилась бытовая химия. Взяла канистру с горючей жидкостью, тряпки. Подошла к мусорным бакам, что стояли в дальнем конце двора, прямо у будки охранников, но в «слепой» зоне камер.
Она подожгла тряпку, бросила в бак и плеснула жидкость. Пламя взвилось мгновенно. Густой черный дым повалил столбом.
— Горим! — закричала она, выбегая к посту. — Мусорка горит, сейчас на машины перекинется!
Охранники, громко ругаясь, выскочили из будки с огнетушителями. Шлагбаум остался открытым. В этой суматохе старенький универсал Кости с выключенными фарами проскользнул через выезд.
Галина не успела сесть в машину. Ей нужно было убедиться, что погони не будет. Она стояла и смотрела на огонь, пока ее не схватили за руку подоспевшие полицейские патрульные, увидевшие дым с улицы.
— Гражданка, ваши документы! Поджог оформляем?
В отделении полиции было душно. Следователь, уставший майор с мешками под глазами, листал ее дело.
— Рыбакова Галина. Судимость, условный срок. Теперь еще хулиганство и поджог. Ну что, красавица, собирай вещи. Поедешь обратно.
— Я не поджигала, — спокойно сказала Галина. — Окурок кто-то бросил. Я тушить кинулась.
— Ага, горючей смесью тушила? От тебя несет за версту.
Дверь открылась. В кабинет вошел высокий мужчина в дорогом костюме и с кожаным портфелем.
— Доброй ночи. Я адвокат Романа Александровича Ветрова. Мой клиент хочет сделать заявление касательно гражданки Рыбаковой.
Следователь поперхнулся чаем.
— Какого Ветрова? Того, который в коме лежит?
— Того, который благодаря этой женщине сейчас в безопасности дает показания другой следственной группе. И передает доказательства покушения на его жизнь. Вот, ознакомьтесь.
Адвокат положил на стол папку.
— Галина Петровна, вы свободны. Машина ждет.
Они прятались в доме деда Константина, в глухой деревне, куда навигатор дорогу не показывал.
Роман лежал на старой кровати. Он был слаб, страшно похудел, но дышал сам. Рядом, на половичке, спал Байкал — Костя забрал пса той же ночью, пока в доме шла опись имущества полицией.
— Галя... — Роман с трудом повернул голову.
Она подошла, села рядом. Взяла его руку — ту самую, которую столько раз протирала влажной салфеткой.
— Мы справились, — тихо сказала она.
— Спасибо... за жизнь.
Следующие месяцы были тяжелым испытанием. Никакого киношного чуда. Роман скрипел зубами от неприятных ощущений, когда возвращалась чувствительность. Он злился от бессилия, когда не мог сам держать ложку. Галина меняла белье, мыла, кормила, делала массаж, разминала ослабевшие ноги до ломоты в собственных руках.
— Брось меня, — шептал он, отворачиваясь к стене. — Я калека. Зачем тебе этот груз? Ты молодая еще, живи.
— Много болтаешь, — ворчала Галина, подтыкая одеяло. — Кашу ешь. Силы нужны. Байкал вон ждет, когда ты мячик ему кинешь.
И пес действительно ждал. Клал тяжелую голову на край кровати и вздыхал, глядя на хозяина.
Аллу и Стаса задержали быстро. Запись с диктофона, где они обсуждали неисправные тормоза перед несчастным случаем, и документы из сейфа не оставили им шансов. Адвокат сработал чисто.
Прошло полтора года.
Галина вышла на крыльцо нового дома — просторного, светлого, без высоких заборов. Алабай, снова мощный и лоснящийся, лениво гавкнул на проезжего велосипедиста.
Из сада, опираясь на трость, шел Роман. Он сильно хромал — нога так до конца и не восстановилась, но плечи были расправлены, а взгляд снова стал твердым и уверенным. Взгляд человека, который вернул себе свою жизнь.
Рядом с ним шла девочка лет восьми. Она держала его за свободную руку и что-то оживленно рассказывала.
Это была Лиза. Дочь Романа от первого брака, о существовании которой Алла «забыла» упомянуть. Она сдала девочку в спецучреждение для детей с особенностями здоровья сразу после свадьбы, чтобы «не портила картинку». Роман нашел ее. Забрал. Теперь Лиза училась в обычной школе и рисовала лучше всех в классе.
— Галюнь, ужин готов? — крикнул Роман.
— Готов, идите руки мыть! — отозвалась она.
К дому подъехала машина. Из нее вышел Константин — уже не робкий практикант, а заведующий отделением восстановления, в хорошем костюме, который, правда, все так же сидел на нем мешковато.
— Принимайте гостей! — он достал из багажника коробку с тортом.
Вечером они сидели у камина. Лиза играла с Байкалом на ковре. Мужчины обсуждали открытие новой клиники.
Роман вдруг замолчал, посмотрел на Галину. Взял ее руку — шершавую, рабочую руку — и поднес к губам.
— Знаешь, — тихо сказал он, чтобы не слышали остальные. — Я ведь тогда, в реанимации, уже готов был уйти. Темнота была такой манящей, спокойной. А потом твоя рука. Теплая. И голос про снег. Ты меня удержала.
Галина смущенно улыбнулась, поправляя выбившуюся прядь седеющих волос.
— Я просто пол мыла, Ром. Работа такая. Грязь убирать.
— Вот мы и убрали грязь, — кивнул он, глядя на огонь. — Из жизни убрали.
За окном снова падал снег. Густой и тихий. Точно такой же, как в тот день, когда немая уборщица решила пойти против всего мира ради человека, который для остальных был просто безнадежным пациентом.
Спасибо всем за донаты, комменты и лайки ❤️ Поделитесь рассказом с близкими!