Знаете, что самое удивительное в истории великой любви? Часто её начало напоминает не романтическую поэму, а скорее авантюрный роман с элементами комедии положений. Вот представьте: Москва, осень 1964 года. Двадцатилетняя девушка, умница, красавица, редактор на Всесоюзном радио, спорит с подругой на бутылку коньяка и комплексный обед, что сможет за десять дней обратить на себя внимание самого Муслима Магомаева. Молодого, невероятно талантливого, ослепительного и… абсолютно недоступного. За ним охотилась, без преувеличения, вся женская половина творческой Москвы.
«Магомаев тебе не по зубам», — усмехнулась подруга.
«Десять дней», — парировала Мила Карева, дочь композитора Бориса Фиготина, выпускница музыкального училища, а в будущем — и консерватории.
Спор был не о том, чтобы тут же выйти замуж.
Нет. Речь шла лишь о том, чтобы звезда первой величины заметила её в толпе поклонниц и пригласила на свидание.
Ирония судьбы в том, что этот легкомысленный, почти гусаровский спор предопределил десять лет страстной, мучительной, прекрасной и в итоге трагической связи. Связи, которая так и не стала официальным браком, но подарила жизнь сыну, оставила шрам на сердце и стала, пожалуй, главной драмой в жизни обоих. История, где было всё: и романтика «Голубого огонька», и спасение от смерти в хабаровской гостинице, и тайная справка от министра МВД, и болезненное расставание, и сын, чьё отцовство одно время отрицалось, и… позднее примирение. Давайте разберёмся, как это было.
Глава 1. Легкомысленный спор и очень серьёзные чувства
Итак, ставка сделана. Место действия — Дом звукозаписи на улице Качалова, куда Мила, уже заработавшая репутацию толкового редактора и звукорежиссёра, пришла работать. Магомаеву тогда был 21 год. И он был официально женат. Его первая супруга, Офелия, была старше его на восемь лет; брак, заключённый почти мальчишкой, к тому времени фактически распался, но формально существовал. Мила же сама недавно вышла из короткого, не по сердцу бабушки, брака со студентом-скрипачом Иваном Каревым, оставившим ей лишь свою фамилию.
Подруга проспорила. Буквально через четыре дня после пари она принесла Миле обещанную бутылку коньяка. Магомаев не просто заметил бойкую, образованную и не по годам взрослую девушку — он пригласил её на «Голубой огонёк». Начались ухаживания: роскошный люкс в «Метрополе», где жил певец, рестораны, букеты цветов. Но, как позже вспоминала Карева, полтора месяца всё оставалось на уровне изысканного, платонического романа.
Отчасти потому, что Мила считала ухаживания звезды несерьёзными. А отчасти — потому что у неё на тот момент уже был жених. И не кто-нибудь, а крупный партийный работник, заместитель председателя исполкома одного из московских районов. Он уже строил планы на кругосветное свадебное путешествие — неслыханная роскошь для начала 60-х!
Но тут в дело вмешался случай, а может, сама судьба. За десять дней до Нового 1965 года Магомаев, уехавший на гастроли на Дальний Восток, прислал Миле телеграмму и билет до Хабаровска. Мол, встречай праздник вместе. Что делать? Девушка, влюблённая уже по-настоящему, соврала жениху, что летит к одинокой больной тёте, а отцу и бабушке — что в командировку. И рванула за тысячи километров.
Глава 2. Хабаровск: ангина, пропавший голос и точка невозврата
То, что случилось в Хабаровске, больше похоже на сценарий мелодрамы, но это было наяву. Мила свалилась с жутчайшей ангиной. Вызванный врач сделал укол, после которого началась страшная аллергическая реакция — девушка стала задыхаться. В панике Магомаев с помощью музыкантов из гастролирующего квартета «Гайя» на руках донёс её до ближайшей больницы, а сам помчался на свой сольный концерт. Отволновался так, что отыграл его, как позже признавался, «на жутком нерве».
Вернувшись в гостиницу и увидев Милу уже пришедшей в себя, он упал перед кроватью на колени со словами: «Господи, ты живая!» А наутро… наутро у Магомаева пропал голос. Для певца на пике карьеры, с распроданными билетами на все концерты, это была катастрофа. Врачи разводили руками, говорили о нервном срыве. Гастроли висели на волоске.
Именно в эти дни отчаяния, сидя в номере и молча «заливая» шок коньяком, они и стали близки. Как говорила Мила, «в прямом смысле этого слова полюбили друг друга». Это был уже не флирт и не светский роман. Это была связь, рождённая в совместном преодолении кризиса. Голос Магомаеву, к счастью, вернула местная знахарка. А Мила осталась с ним на Дальнем Востоке на два с половиной месяца. Её тайну хранила только бабушка.
Глава 3. Гроза отца, справка от министра и жизнь «вне штампа»
Развязка московской части детектива наступила быстро. Обманутый жених-чиновник, заподозрив неладное, явился к бабушке Каревой за объяснениями.
«Милый мой, не переживайте за Милу. У неё нет тети. И вообще она вас не стоит», — хлёстко заявила старушка, чем окончательно поставила крест на той помолвке.
Но главная гроза ждала Милу по возвращении. Её отец, Борис Фиготин, суровый фронтовик, был в ярости. Узнав от «доброжелателей», что дочь два месяца скитается по Дальнему Востоку с каким-то «шамилем» (так он презрительно называл Магомаева), он встретил её пощёчиной такой силы, что отбросил к стене.
«Если этот "Шамиль" появится в Москве, я его убью! — кричал отец. — Имя мое он уже опорочил. Меня в тюрьму посадят, а ты одна останешься!»
Однако со временем обаянию и таланту Магомаева поддался даже несгибаемый Фиготин. Он смирился, махнув рукой: мол, любовь, что поделаешь. Казалось бы, вот он — зелёный свет для брака. Оба к тому времени развелись с прежними супругами. Но… штамп в паспорте так и не появился.
На вопрос «почему?» Мила Карева десятилетиями давала один и тот же философский ответ. Она говорила, что звание «жена» её раздражало, ассоциируясь с социальным статусом, а не с сутью отношений.
«Я была самым близким другом Муслима, его партнером в жизни и творчестве, той средой, в которой он жил и дышал», — объясняла она.
Жить в одном номере на гастролях без штампа в те годы было невозможно. И здесь на помощь пришло… высшее руководство страны. Как-то раз на банкете Магомаев описал свою бытовую проблему министру внутренних дел СССР Николаю Щёлокову. Тот, будучи поклонником его таланта, выдал уникальную справку за своей подписью. В документе утверждалось, что Магомаев и Карева являются фактической семьёй и имеют право на совместное проживание в гостиницах. Так они и жили — не муж и жена, но больше, чем любовники.
Глава 4: Тени ревности и призрак конца
Идиллия, даже столь нетривиальная, не могла длиться вечно. Магомаев был звездой, секс-символом эпохи. Ревность стала неизбежным спутником их жизни. Мила в воспоминаниях приводила один красноречивый эпизод из Юрмалы. Как-то раз, придя в Дом творчества, где жил Муслим, она застала картину: одна известная поэтесса лежала лицом в салате, а блистательная актриса Людмила Максакова во всеуслышание и в подробностях объясняла Магомаеву, что им немедленно нужно сделать в её номере. Скандал удалось замять, но осадок, как водится, остался.
Отношения медленно шли под уклон. Мила винит в их окончании «глупость» и сплетни завистниц, которые убеждали Магомаева, что у неё есть другой. Разрыв стал для нежды ударом.
«Я не хотела жить! — вспоминала она те дни. — Уволилась с работы и лежала лицом к стене». Спас её, по её же словам, Иосиф Кобзон, который буквально за шиворот вытащил её из дома и устроил на работу.
А в 1974 году случилось то, чего, возможно, втайне боялась все эти годы Мила: Муслим Магомаев женился. Его избранницей стала оперная дива Тамара Синявская. Карева, однако, не могла отпустить его из сердца, лелея надежду, что остаётся для него тем самым незаменимым другом.
Глава 5. Сын, отъезд и скандал с отцовством
В 1978 году, уже после свадьбы Магомаева, Мила Карева родила сына. Мальчика назвали Даниилом. Магомаев приходил посмотреть на ребёнка, но вскоре Мила, не в силах больше терпеть эту двусмысленную ситуацию, «чтобы вырвать из сердца этого человека», сбежала с сыном в США.
В Нью-Йорке она устроилась на радио «Свобода», её круг общения составляли Сергей Довлатов (позже описавший её историю в «Иностранке» под видом певца Бронислава Разудалова), Иосиф Бродский, Борис Сичкин.
Позже Магомаев, часто бывавший в Америке, сам признался подросшему Дане, что он его отец. Обрадованная этим жестом Мила в одном из интервью обнародовала эту информацию. И тут грянул скандал: из Москвы пришло опровержение, Магомаев публично отрицал отцовство. Карева была уверена, что на него оказали давление родственники, опасавшиеся претензий на наследство.
Этот болезненный эпизод со временем удалось преодолеть. Они помирились и поддерживали общение до самой смерти певца в 2008 году. Мила не претендовала ни на какое наследство. Её сын Даниил получил хорошее образование, какое-то время работал в шоу-бизнесе, но позже, по настоянию матери, ушёл из этого мира, занявшись бизнесом в сфере недвижимости. Он женат, у него двое детей.
Эпилог: Любовь как наваждение и благодарность
Мила Карева пережила Муслима Магомаева на долгие годы. Оглядываясь на свою бурную молодость, она говорила с чувством глубокой, хоть и печальной, благодарности.
«Так жаль, что Муслим ушел из жизни непростительно рано! А я... так получилось, что только его одного я любила всю жизнь... Мне в жизни повезло, я испытала сильные чувства, а многие женщины не знают, что такое любовь».
Она не поехала на его похороны — «там его вдова, куча репортёров, негоже устраивать цирк». Сказала последнее «прости» уже на могиле, позже.
Их история не укладывается в стандартные рамки. Это не история верной жены и образцового мужа. Это история страсти, таланта, свободы, боли и вечной связи, которую не смогли разорвать ни годы, ни другие браки, ни океан. История, которая началась с глупого спора на бутылку коньяка и превратилась в легенду, доказав, что любовь действительно бывает разной — не всегда удобной, не всегда вечной в бытовом смысле, но настоящей. До самых последних дней.