Глава семнадцатая: Тени пробуждаются
Ётунхейм, мир великанов — время неопределено
Он был стар.
Старше гор, старше льдов, старше самой памяти. Он помнил времена, когда не было ни Асгарда, ни богов — только бесконечная пустота Гиннунгагап и первозданный хаос.
Сурт открыл глаза.
Пламя, которое было его телом, вспыхнуло ярче. Вокруг него — руины Муспельхейма, мира огня, который он сам уничтожил в безумии Рагнарёка.
Но он выжил. Как всегда выживал.
— Они вернулись, — прошептал голос рядом.
Сурт повернул голову. Его жена — Синмара, хранительница меча Лэватейнн — стояла в тенях. Она тоже выжила, хотя от неё осталась лишь тень былого величия.
— Кто? — Голос Сурта был как треск пожара.
— Асы. — Синмара подошла ближе. — Один, Тор, Бальдр. Они восстанавливают Асгард.
— Бальдр? — Сурт нахмурился. — Он был мёртв.
— Был. Теперь — нет. — Синмара села рядом с ним. — Мир изменился, муж мой. Пока ты спал, многое произошло.
Сурт молчал. Он думал о Рагнарёке — о битве, которая должна была уничтожить всё. Он сделал свою часть. Сжёг миры. Убил богов.
Но они вернулись.
— Это неправильно, — сказал он наконец. — Рагнарёк был концом. Окончательным концом.
— Может, конец — это просто начало? — Синмара коснулась его руки. — Может, пора принять это?
— Принять? — Пламя вокруг Сурта взметнулось. — Я — разрушитель. Это моя суть, моё предназначение. Я не могу просто... принять.
— Тогда что ты будешь делать?
Сурт смотрел в пустоту. Его разум — древний, могучий, полный ярости — искал ответ.
— Я закончу то, что начал, — сказал он. — Если Рагнарёк не уничтожил их — я уничтожу сам.
Асгард, покои Одина
Всеотец проснулся в холодном поту.
— Что ты видел? — Фригг была рядом мгновенно.
— Сурт. — Один сел, провёл рукой по лицу. — Он жив. И он... он готовится.
— К чему?
— К войне. — Один встал, подошёл к окну. — Он не принял конец Рагнарёка. Он хочет завершить разрушение.
Фригг молчала. Она знала мужа достаточно хорошо, чтобы понимать — это не просто кошмар. Это видение.
— Сколько у нас времени?
— Не знаю. — Один покачал головой. — Сурт ослаблен. Муспельхейм в руинах. Но он восстанавливается. Собирает силы.
— Что будем делать?
Один повернулся к ней. В его единственном глазу была решимость — и страх.
— Готовиться, — сказал он. — К последней битве.
Сады Идунн, утро
Сигрун почувствовала это первой.
Она работала в саду, как обычно, когда земля под её руками вздрогнула. Не сильно — едва заметно. Но она почувствовала.
— Что-то не так, — прошептала она.
Бальдр, который сидел рядом, поднял голову.
— Что ты чувствуешь?
— Страх. — Сигрун положила руки на землю. — Земля боится. Растения боятся. Что-то... что-то приближается.
Бальдр встал. Его свет — обычно тёплый и мягкий — стал ярче, острее.
— Идём к отцу, — сказал он. — Сейчас.
Тронный зал, час спустя
Они собрались все — Один и Фригг, Тор и Сиф, Бальдр и Сигрун, Локи и Скади, Фрейя, Хель, Эрик.
— Сурт жив, — сказал Один без предисловий. — И он идёт за нами.
Тишина.
Потом Тор шагнул вперёд.
— Я убью его, — сказал он просто. — Как должен был убить в Рагнарёке.
— Ты не смог тогда, — напомнил Локи. — Никто не смог.
— Тогда было тогда. — Тор сжал Мьёльнир. — Теперь — теперь.
— Сила не решит эту проблему. — Один покачал головой. — Сурт — не просто великан. Он — воплощение разрушения. Первозданная сила хаоса. Его нельзя убить в обычном смысле.
— Тогда что? — спросила Сиф. — Ждать, пока он придёт и сожжёт нас?
— Нет. — Один посмотрел на каждого из них по очереди. — Мы найдём другой путь.
— Какой?
Один молчал. Он не знал. Впервые за тысячелетия — он не знал.
— Может, я могу помочь, — сказал тихий голос.
Все повернулись. Хель стояла в тени, как всегда, но сейчас она шагнула вперёд.
— Сурт — разрушение, — сказала она. — Но разрушение — это часть смерти. А смерть... — Она коснулась своей груди. — Смерть — это я.
— Что ты предлагаешь? — спросил Один.
— Поговорить с ним. — Хель подняла голову. — Он послушает меня. Мы... мы похожи. Оба — дети хаоса. Оба — изгнанники.
— Это опасно, — сказала Фригг. — Сурт не станет слушать.
— Может, станет. — Хель посмотрела на неё. — Вы дали мне шанс. Может, он тоже заслуживает шанса.
Один смотрел на свою внучку. На существо, которое он изгнал в Хельхейм тысячелетия назад. На богиню смерти, которая говорила о милосердии.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Но не одна. Кто-то пойдёт с тобой.
— Я пойду, — сказал Эрик.
Все повернулись к нему.
— Ты? — Тор нахмурился. — Ты — человек. Сурт уничтожит тебя одним взглядом.
— Может быть. — Эрик положил руку на меч Тюра. — Но Тюр был богом справедливости. А справедливость — это не только наказание. Это ещё и понимание. Выслушивание. — Он посмотрел на Хель. — Я пойду с ней.
Хель смотрела на него. Потом, медленно, кивнула.
— Хорошо, — сказала она. — Вместе.
Муспельхейм, руины
Биврёст не мог достичь Муспельхейма — мир огня был слишком повреждён, слишком нестабилен. Им пришлось идти другим путём — через корни Иггдрасиля, через тёмные туннели, которые соединяли миры.
Хель шла впереди. Её присутствие отпугивало тварей, которые жили в темноте — даже они боялись богиню смерти.
Эрик шёл следом, держа меч наготове. Правосудие светилось слабым голубым светом, освещая путь.
— Ты не боишься? — спросила Хель, не оборачиваясь.
— Боюсь, — признался Эрик. — Но страх — не причина отступать.
— Это слова Тюра.
— Может быть. — Эрик пожал плечами. — Или мои собственные. Трудно сказать теперь.
Хель остановилась. Повернулась к нему.
— Каково это? — спросила она. — Иметь часть чужой души внутри?
Эрик думал над ответом.
— Странно, — сказал он наконец. — Иногда я не знаю, где заканчиваюсь я и начинается он. Иногда я вижу воспоминания, которые не мои. Чувствую эмоции, которые не испытывал.
— Это пугает?
— Иногда. — Он посмотрел на неё. — Но чаще — утешает. Я больше не один. Никогда не один.
Хель смотрела на него долго. Потом кивнула.
— Я понимаю, — сказала она тихо. — Мёртвые всегда со мной. Их голоса, их воспоминания. Иногда это — проклятие. Иногда — благословение.
— Мы похожи.
— Да. — Она почти улыбнулась. — Может, поэтому ты вызвался идти со мной.
Они продолжили путь.
Муспельхейм, сердце руин
Мир огня был мёртв.
Когда-то здесь пылали вечные пожары, текли реки лавы, жили огненные великаны. Теперь — только пепел. Бесконечные поля пепла под небом цвета запёкшейся крови.
И в центре всего — Сурт.
Он был огромен. Даже сидя, он возвышался над ними, как гора. Его тело было сплетено из пламени и тьмы, его глаза горели, как умирающие звёзды.
— Дочь Локи, — сказал он. Его голос был как извержение вулкана. — И... человек?
— Эрик Ларсен, — сказал Эрик. Его голос не дрожал — он сам удивился этому. — Потомок Тюра.
— Тюр мёртв.
— Часть его живёт во мне.
Сурт смотрел на него. Потом — рассмеялся. Смех был ужасен — как треск рушащегося мира.
— Зачем вы пришли? — спросил он, отсмеявшись. — Убить меня? Вы не сможете.
— Поговорить, — сказала Хель. — Только поговорить.
— О чём?
— О том, что будет дальше. — Хель шагнула вперёд. — Рагнарёк закончился, Сурт. Мир изменился. Может, пора измениться и тебе.
Пламя вокруг Сурта взметнулось.
— Измениться? — Его голос стал громче. — Я — разрушение. Это моя суть. Я не могу измениться, как огонь не может стать водой.
— Огонь может быть разным, — сказал Эрик. — Он может уничтожать. Но он может и согревать. Освещать. Очищать.
Сурт посмотрел на него.
— Ты смелый, человек. Или глупый.
— Может, и то, и другое. — Эрик не отвёл взгляда. — Но я говорю правду. Разрушение — не единственный путь.
— Что ты знаешь о разрушении? — Сурт наклонился к нему. Жар был невыносимым, но Эрик стоял. — Ты жил мгновение. Я — вечность. Я видел, как рождаются и умирают миры. Я — конец всего.
— Тогда почему ты ещё здесь? — спросил Эрик.
Сурт замер.
— Что?
— Если ты — конец всего, почему ты не закончился сам? — Эрик шагнул вперёд. — Рагнарёк был твоим моментом. Ты сделал то, для чего был создан. Ты должен был исчезнуть. Но ты здесь. Почему?
Сурт молчал. Пламя вокруг него стало тише.
— Я... — начал он и замолчал.
— Ты не хочешь заканчиваться, — сказала Хель мягко. — Ты хочешь жить. Как все мы.
— Я — не как вы.
— Нет. — Хель подошла ближе. — Ты — другой. Но другой — не значит враг. Я тоже была другой. Меня изгнали, заперли, забыли. Я ненавидела их за это. Но потом... — Она замолчала.
— Что потом?
— Потом я поняла, что ненависть — это клетка. — Хель протянула руку — мёртвую половину, серую и холодную. — Ты можешь выйти из клетки, Сурт. Если захочешь.
Сурт смотрел на её руку. На богиню смерти, которая предлагала ему... что? Мир? Прощение? Понимание?
— Зачем? — спросил он. — Зачем вам это? Я — ваш враг. Я убил ваших богов, сжёг ваши миры.
— Потому что мы устали от войны, — сказал Эрик. — Устали от ненависти. Устали от бесконечного цикла разрушения и мести. — Он положил руку на меч, но не вынул его. — Тюр верил в справедливость. А справедливость — это не только наказание. Это ещё и шанс. Шанс стать лучше.
Сурт молчал долго. Пламя вокруг него менялось — становилось то ярче, то тусклее, как будто он боролся с самим собой.
— Я не знаю, как быть другим, — сказал он наконец. Его голос был тихим — почти человеческим. — Я всегда был только этим. Разрушителем. Концом.
— Мы научим тебя, — сказала Хель. — Если ты позволишь.
Она всё ещё держала руку протянутой. Сурт смотрел на неё — на маленькую богиню смерти, которая не боялась его.
И медленно, очень медленно, протянул свою руку.
Их пальцы соприкоснулись — огонь и холод, разрушение и смерть. И ничего не произошло. Никакого взрыва, никакой катастрофы.
Просто — прикосновение.
— Что теперь? — спросил Сурт.
— Теперь, — сказала Хель, — мы идём домой.
Глава восемнадцатая: Новый рассвет
Асгард, Биврёст
Они ждали.
Один стоял у моста, сжимая посох так крепко, что костяшки побелели. Рядом — Тор с Мьёльниром наготове, Сиф с мечом, Локи, готовый к чему угодно.
— Они возвращаются, — сказал Хеймдалль.
Все напряглись.
Из тьмы между мирами появились три фигуры. Хель — маленькая, бледная, спокойная. Эрик — усталый, но живой. И...
— Сурт, — выдохнул Тор.
Огненный великан был меньше, чем раньше. Его пламя горело тише, мягче. Он шёл за Хель, как ребёнок за матерью.
— Стой! — Тор шагнул вперёд, поднимая молот.
— Подожди. — Один положил руку ему на плечо. — Подожди.
Хель остановилась перед ними. Посмотрела на Одина.
— Он пришёл с миром, — сказала она. — Он хочет... попробовать.
— Попробовать что?
— Быть другим. — Хель повернулась к Сурту. — Расскажи им.
Сурт молчал. Он смотрел на богов — на тех, кого пытался уничтожить, кого ненавидел тысячелетиями.
— Я устал, — сказал он наконец. Его голос был тихим, почти человеческим. — Устал разрушать. Устал ненавидеть. Устал быть... этим.
— Ты убил наших братьев, — сказал Тор. Его голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Наших друзей. Наш мир.
— Знаю. — Сурт опустил голову. — И я не прошу прощения. Я не заслуживаю его. Но я прошу... шанс.
— Шанс на что?
— Стать чем-то другим. — Сурт поднял голову. — Огонь может разрушать. Но может и создавать. Кузнецы используют огонь, чтобы ковать. Люди используют его, чтобы согреваться. Может... может, я тоже могу.
Один смотрел на него. На древнего врага, на воплощение разрушения, на существо, которое должно было быть его смертью.
И видел — усталость. Одиночество. Желание быть чем-то большим.
Он видел себя.
— Хорошо, — сказал Один.
— Отец! — Тор повернулся к нему. — Ты не можешь...
— Могу. — Один посмотрел на сына. — Мы дали шанс Локи. Дали шанс Скади. Дали шанс Хель. Почему не ему?
— Потому что он — Сурт!
— Потому что он — живое существо, которое хочет измениться. — Один шагнул вперёд, к огненному великану. — Я не прощаю тебя, Сурт. Может, никогда не прощу. Но я даю тебе шанс заслужить прощение.
Сурт смотрел на него. Потом, медленно, опустился на колени. Огненный великан — на коленях перед богом, которого пытался убить.
— Благодарю, — сказал он.
Асгард, три месяца спустя
Мир изменился.
Сурт жил на окраине Асгарда — в месте, которое раньше было пустошью. Теперь там горели вечные костры, но не разрушительные — тёплые, уютные. Гномы приходили к нему учиться — его пламя было идеальным для ковки.
Хель разделила своё время между Хельхеймом и Асгардом. Она училась жить среди живых — это было трудно, но она старалась. Фригг взяла её под крыло, учила тому, чему должна была научить мать.
Эрик остался в Асгарде. Он тренировался с Тором, учился у Одина, разговаривал с Локи. Меч Тюра висел на его поясе, и с каждым днём он чувствовал себя всё более... целым.
— Ты изменился, — сказала Сигрун однажды.
Они сидели в саду — её саду теперь, полном невозможных цветов и плодов. Её живот был уже большим, ребёнок должен был родиться со дня на день.
— Мы все изменились, — ответил Эрик.
— Нет, я имею в виду... — Она замолчала, подбирая слова. — Когда ты пришёл сюда, ты был потерянным. Испуганным. Теперь... теперь ты знаешь, кто ты.
Эрик думал об этом.
— Может быть, — сказал он. — Или, может, я просто перестал бояться не знать.
Сигрун улыбнулась.
— Это мудро.
— Это Локи. — Эрик рассмеялся. — Он сказал мне это вчера.
— Локи говорит много мудрых вещей. Для бога обмана.
— Может, обман — это тоже форма мудрости. — Эрик пожал плечами. — Знать правду и выбирать, как её показать.
Сигрун открыла рот, чтобы ответить, но вдруг замерла. Её лицо изменилось.
— Сигрун? — Эрик наклонился к ней. — Что такое?
— Ребёнок, — прошептала она. — Он... он идёт.
Асгард, родильные покои
Бальдр держал её руку.
Он не отпускал ни на секунду — через все часы боли, через все крики, через все моменты, когда казалось, что это никогда не закончится.
— Ты справишься, — шептал он. — Ты сильнее, чем знаешь.
Фригг была рядом — она принимала роды, как принимала их тысячелетиями. Её руки были уверенными, её голос — спокойным.
— Ещё немного, — говорила она. — Ещё чуть-чуть.
Сигрун кричала. Боль была невыносимой — но сквозь боль она чувствовала что-то ещё. Жизнь. Новую жизнь, которая рвалась наружу.
И потом — крик. Не её крик. Другой.
— Девочка, — сказала Фригг. Её голос дрожал. — Здоровая девочка.
Она положила ребёнка Сигрун на грудь. Маленькое существо, красное, сморщенное, кричащее.
Прекрасное.
— Она светится, — прошептал Бальдр.
И правда — от ребёнка исходило мягкое золотистое сияние. Свет Бальдра, переданный дочери.
— Как мы её назовём? — спросила Сигрун. Слёзы текли по её щекам, но она улыбалась.
Бальдр смотрел на дочь. На маленькое чудо, которое они создали вместе.
— Соль, — сказал он. — Как солнце. Потому что она — наш свет.
— Соль, — повторила Сигрун. — Соль, дочь Бальдра.
Ребёнок перестал кричать. Открыл глаза — золотые, как у отца, но с серыми искрами, как у матери.
И улыбнулся.
Асгард, тронный зал — вечер
Они собрались все — вся странная, сломанная, исцеляющаяся семья.
Один держал правнучку на руках. Его единственный глаз блестел от слёз, которые он не пытался скрыть.
— Соль, — сказал он. — Новое солнце для нового мира.
— Она прекрасна, — сказала Фригг.
— Она — надежда, — сказал Бальдр.
Тор и Сиф стояли рядом, держась за руки. Сиф положила руку на свой живот — она ещё не сказала никому, но подозревала, что скоро у Соль появится двоюродный брат или сестра.
Локи смотрел на ребёнка с выражением, которое никто раньше не видел на его лице. Нежность. Чистая, незамутнённая нежность.
— Я буду защищать её, — сказал он тихо. — Что бы ни случилось.
— Мы все будем, — сказала Скади. Она стояла рядом с ним, и её ледяная рука лежала в его огненной.
Хель смотрела издалека. Она всё ещё не привыкла быть частью... этого. Семьи. Но когда Сигрун жестом пригласила её подойти ближе, она подошла.
— Хочешь подержать? — спросила Сигрун.
Хель замерла.
— Я... я — смерть. Я не должна...
— Ты — тётя. — Сигрун улыбнулась. — Двоюродная, но всё же. Иди сюда.
Хель взяла ребёнка. Её руки — одна живая, одна мёртвая — держали маленькое тело осторожно, как величайшее сокровище.
Соль посмотрела на неё. И улыбнулась.
— Она меня не боится, — прошептала Хель.
— Почему она должна бояться? — спросил Эрик. Он стоял рядом, и его рука легла на плечо Хель. — Ты — семья.
Хель смотрела на ребёнка. На улыбающееся лицо, на золотые глаза, на свет, который исходил от маленького тела.
И впервые за тысячелетия — заплакала. Обеими половинами лица.
Асгард, ночь
Эрик стоял на балконе, глядя на звёзды.
Меч Тюра висел на поясе. Браслет Хранителей светился на запястье. Внизу, в городе, горели огни — не только божественные, но и огни Сурта, тёплые и мирные.
— О чём думаешь? — спросил голос.
Он обернулся. Один стоял рядом — когда он подошёл, Эрик не заметил.
— О будущем, — сказал Эрик. — О том, что будет дальше.
— И что будет?
— Не знаю. — Эрик улыбнулся. — Но впервые в жизни это не пугает меня.
Один кивнул.
— Тюр сказал бы то же самое.
— Может, это он и говорит. — Эрик коснулся груди. — Через меня.
Они стояли молча, глядя на звёзды.
— Ты останешься? — спросил Один наконец. — Здесь, в Асгарде?
— Частично. — Эрик повернулся к нему. — Но Мидгард тоже нуждается в защите. В Хранителях. Я буду мостом — как вы и сказали.
— Между мирами.
— Между мирами. — Эрик кивнул. — Между богами и людьми. Между прошлым и будущим.
Один смотрел на него. На человека, в котором жила часть его сына. На мост между мирами.
— Ты достоин, — сказал он. — Достоин меча Тюра. Достоин его наследия.
— Спасибо. — Эрик поклонился. — Дед.
Один замер. Потом — рассмеялся. Громко, искренне, как не смеялся тысячелетиями.
— Дед, — повторил он. — Мне нравится.
Эпилог
Мидгард, Берген, год спустя
Магазин «Древние руны» выглядел так же, как всегда.
Но внутри — внутри всё изменилось. Теперь это был не просто магазин. Это была штаб-квартира. Место, где Хранители собирались, планировали, готовились.
Эрик стоял у карты мира. Красных булавок стало больше — места силы просыпались по всему миру. Люди начинали чувствовать. Начинали вспоминать.
— Новый мир, — сказала Хельга, входя. — Ты готов?
— Готов. — Эрик повернулся к ней. — Мы все готовы.
За окном светило солнце. Обычное, человеческое солнце.
Но где-то далеко, в Асгарде, светило другое солнце. Маленькое. Золотое. С серыми искрами в глазах.
Соль, дочь Бальдра. Надежда нового мира.
И Эрик улыбнулся, потому что знал — это только начало.
Конец первой книги
Хештеги к главам 17-18:
#Иггдрасиль #ПробуждениеАсгарда #Сурт #Муспельхейм #Хель #ЭрикЛарсен #Искупление #Прощение #Соль #ДочьБальдра #НовоеПоколение #Сигрун #Бальдр #Один #Тор #Сиф #Локи #Скади #Фригг #Хранители #НовыйМир #СкандинавскаяМифология #ТёмноеФэнтези #Семья #Надежда #Финал #КнигаПервая