Слышь, Лен, я на пару часиков к пацанам заскочу, — Витька даже не поднял головы от телефона, стягивая носки прямо на диване.
Оля замерла у холодильника с кастрюлей борща в руках.
На пару часиков? Витя, сейчас одиннадцать вечера. Завтра же на смену в шесть.
Ну и что? Серега с ночной пришёл, Колян тоже свободен. Давно не виделись нормально.
Вы вчера виделись. На заводе. Восемь часов подряд.
Витька наконец оторвался от экрана, и Оля увидела это знакомое выражение — смесь обиды и праведного негодования.
Это не считается! Там работа, станки, начальство. А тут по-человечески посидим, обсудим чё по жизни.
Оля поставила кастрюлю обратно в холодильник с такой силой, что задребезжали банки на дверце.
По-человечески — это когда ты в три ночи приползаешь, вонючий, как самогонный аппарат, и храпишь так, что соседи стучат?
Один раз это было! — Витька вскочил, начал натягивать джинсы. — Один раз переборщил немного, а ты мне до сих пор припоминаешь!
Три раза, Витя. Три. Я считала. В прошлом месяце ты вообще в коридоре уснул, ботинки снять не смог.
Это Колян виноват был, он водку свою паленую притащил.
Оля скрестила руки на груди, глядя, как муж прыгает на одной ноге, пытаясь попасть второй в штанину.
Понял уже, да? Всегда кто-то виноват. Колян, Серега, проклятая водка, злая жена. Только не ты.
Я же не каждый день хожу! — Витька наконец справился со штанами и принялся искать кофту. — Раз в две недели максимум. Другие мужики вообще живут на этих посиделках.
Ну так иди к другим мужикам, раз им так хорошо! Может, они тебя спать уложат, когда ты блевать будешь?
Оль, ну ты чего? — голос Витьки стал почти жалобным. — Мы просто посидим, поговорим. Серега вообще хочет мне по работе кое-что рассказать, важное.
Важное, — протянула Оля. — В полночь. С водкой. Очень по-деловому.
Без водки! Чай будем пить. Максимум пивка по бутылке.
Оля рассмеялась, но смех вышел колючим.
Пивко по бутылке — это как температура немножко. Сначала одна, потом вторая, потом кто-то в магазин сбегает, а там уже и до водки рукой подать.
Витька нашёл кофту под диваном, понюхал её и решил, что сойдёт.
Ладно, пошёл я. Часа через два вернусь, максимум три. Обещаю.
Обещаешь, — повторила Оля тихо, но Витька уже шнуровал кроссовки в прихожей.
Дверь хлопнула, и в квартире стало очень тихо. Оля вернулась к холодильнику, достала кастрюлю с борщом и долго смотрела на неё, пытаясь решить, стоит ли вообще завтра его разогревать.
Серега открыл дверь с банкой пива в руке и широкой ухмылкой на лице.
Витёк! Заходи, не стой как памятник Ленину!
В комнате уже сидел Колян, развалившись в кресле, и Пашка — новенький токарь, которого взяли месяц назад.
Ну чё, начальство отпустило? — Колян хохотнул, протягивая Витьке бутылку. — Или сбежал тихонько?
Отпустила, — буркнул Витька, плюхаясь на диван. — Но с таким лицом, что я уже завтра весь день отдуваться буду.
Бабы все одинаковые, — философски заметил Пашка. — Моя вчера час мне мозг выносила из-за того, что я носки не в корзину кинул.
Носки — это ещё ничего, — Серега сел напротив. — Вот когда она начинает тебе про деньги говорить, про то, что Маринкина Ленка своему новую кухню купила, а у нас всё старьё да старьё...
Витька кивнул, делая большой глоток пива.
У меня вчера такое было! Час рассказывала, как её подруга в Турцию полетела, а мы вот сидим дома, денег на отпуск жалко.
А ты чё сказал? — Колян заинтересованно наклонился вперёд.
Сказал, что на заводе нам не миллионы платят. Что я вкалываю по двенадцать часов, а она про какую-то Турцию. Знаешь, что она ответила?
Что?
Что Ленкин муж тоже на заводе работает, но у них и на Турцию хватает, и телевизор новый купили.
Колян присвистнул.
Жёстко. Это она тебя по больному месту.
Витька мрачно посмотрел на бутылку.
Вот поэтому я и пришёл. Дома сидеть — только нервы трепать. А тут хоть с нормальными людьми поговорить можно, по душам.
Серега поднял свою банку.
За нормальных людей! За то, чтобы бабы поняли наконец, что мужику тоже отдых нужен!
Все чокнулись, и Витька почувствовал, как напряжение начинает понемногу отпускать.
Через час стол уже был завален пустыми банками, а разговор перешёл на начальство.
Слышали, да? — Колян понизил голос, хотя в комнате больше никого не было. — Михалыча хотят на пенсию отправить. Досрочно.
Да ладно! — Витька даже привстал. — Ему же всего пятьдесят восемь!
Вот именно, — Серега закурил, выпуская дым в приоткрытое окно. — Новый директор молодых хочет. Говорит, старики тормозят производство.
Михалыч — лучший мастер участка! — возмутился Пашка. — Он один станок так настроить может, что любой молодой обзавидуется!
А директору плевать, — Колян открыл новую банку. — Ему цифры нужны, показатели. А что там люди, какой у них опыт — это его не волнует.
Витька почувствовал, как внутри начинает закипать злость. Он вспомнил, как Михалыч учил его работать на токарном, как терпеливо объяснял каждую мелочь.
Значит, вкалываешь всю жизнь, а тебя просто выкинут как мусор?
Именно, — Серега затушил сигарету. — Вот и я об этом думаю. Нам с тобой, Витёк, по тридцать пять. Что будет через двадцать лет? Тоже на помойку?
Да ну вас, — Пашка попытался разрядить обстановку. — Может, всё нормально будет?
Нормально? — Колян рассмеялся. — Ты послушай его! Месяц на заводе, а уже верит в сказки!
Я не верю, просто... — Пашка замялся. — Просто не хочу об этом думать, понимаете? У меня ребёнку два года, жена в декрете. Куда мне ещё?
Повисла тишина. Витька посмотрел на часы — половина второго. Оля сейчас точно не спит, лежит и считает минуты.
Может, хватит про работу? — предложил он. — Пришли отдохнуть, а тут опять то же самое.
А о чём говорить? — Серега пожал плечами. — О бабах? Они нас достали. О деньгах? Их нет. О будущем? Оно мутное.
Вот поэтому и пьём, — Колян поднял банку. — Чтобы хоть на пару часов забыть про всё это дерьмо.
Витька тоже потянулся за пивом, но рука замерла на полпути. В голове всплыла картина: Оля на кухне, смотрит на кастрюлю с борщом, а в глазах такая усталость...
Слушайте, — сказал он медленно. — А может, мы не там ищем?
Что не там? — не понял Колян.
Выход. Решение. Мы тут сидим, жалуемся, пьём, а проблемы-то остаются. И завтра всё повторится.
Серега медленно поставил банку на стол, впиваясь взглядом в Витьку.
Ты чего несёшь? Философом заделался?
Нет, я серьёзно, — Витька выпрямился. — Вот скажи мне, что изменилось после прошлой нашей посиделки? Или после позапрошлой?
Колян хмыкнул.
Похмелье было знатное, это изменилось.
Вот именно! — Витька почувствовал, как мысль начинает оформляться. — Мы каждый раз собираемся, жалуемся на одно и то же, напиваемся, идём домой. А потом бабы орут, мы оправдываемся, и всё по новой. Какой в этом смысл?
Пашка неуверенно кивнул.
Он вроде прав...
Заткнись, салага, — оборвал его Колян. — Ещё небось жене жаловаться будешь, что мы тут бухаем?
Я не об этом! — Витька почувствовал, как злость прорывается наружу. — Я о том, что мы сами себе яму роем! Михалыча убирают — мы тут сидим и ноем. Жёны недовольны — мы сбегаем и опять ноем. Денег нет — наливаем и... да блин, снова ноем!
Серёга встал, подошёл к окну.
И что ты предлагаешь? Профсоюз создать? На баррикады выйти?
Не знаю, — честно признался Витька. — Но точно не это. Не прятаться в пиве от проблем.
Ты чего, протрезвел что ли? — Колян с подозрением прищурился. — Или жена тебе мозги промыла?
Да при чём тут жена?! — Витька вскочил. — Просто задолбало! Задолбало врать ей, что вот сейчас придёт, всё обсудим с пацанами, решим проблемы. А мы что решаем? Какую марку пива лучше взять?
Повисла тяжёлая тишина. Пашка изучал этикетку на банке, Колян сверлил Витьку взглядом, а Серёга так и стоял у окна спиной ко всем.
Знаешь что, Витёк, — наконец произнёс Серёга, не оборачиваясь. — Может, ты и прав. Но если начать думать обо всём этом трезвым... Это ж с ума сойти можно.
Вот поэтому мы и пьём, — тихо добавил Колян. — Не от радости, брат. От страха.
Витька почувствовал, как злость уходит, сменяясь чем-то другим. Горьким пониманием.
От страха, — повторил он. — А чем дальше прячемся, тем страшнее становится.
Пашка вдруг положил банку на стол.
У меня жена вчера сказала... что смотреть на меня противно. Что я превращаюсь в такого же алкаша, как мой отец. А я ей в лицо наорал, что она ничего не понимает.
Серёга обернулся.
И чё теперь?
Теперь она к матери уехала. С ребёнком. Сказала, подумает.
Колян открыл было рот, но Витька его опередил.
Вот видишь? Мы теряем то, что важно. Из-за чего? Из-за того, что боимся признать — у нас проблемы, и пиво их не решит.
Умник выискался, — Колян всё-таки не выдержал. — А ты-то что предлагаешь? Розовых пони разводить?
Предлагаю завязать с этим, — Витька сам удивился твёрдости в своём голосе. — Хотя бы попробовать.
Серёга первым протянул руку и вылил остатки пива в раковину.
Знаете что, мужики... Я устал. Устал врать жене, устал от похмелья, устал сам от себя.
Колян смотрел на него как на предателя.
Ты чё творишь? Мы ж договаривались...
Ни о чём мы не договаривались, — Серёга повернулся к нему. — Мы просто по привычке сюда приползаем. Как на работу. Только там хоть деньги платят.
Пашка поднялся, натянул куртку.
Я домой поеду. Попробую с женой поговорить. Нормально поговорить.
Витька кивнул, чувствуя странное облегчение.
И я пойду. Пока Оля совсем не взбесилась.
Предатели, — пробурчал Колян, но в голосе уже не было злости. Только растерянность. — Что я теперь один тут сидеть буду?
Серёга хлопнул его по плечу.
Пошли, Колян. Твоя Светка тоже заждалась небось.
На улице было свежо, и Витька жадно вдохнул ночной воздух. Город спал, только редкие окна светились жёлтыми квадратами.
Слушай, Витёк, — Пашка остановился возле подъезда. — Ты думаешь, это правда поможет? Что мы сейчас решили?
Не знаю, — честно ответил Витька. — Но хуже точно не будет.
Они разошлись по домам. Витька поднимался по лестнице медленно, подбирая слова. Дверь открылась до того, как он успел вставить ключ.
Оля стояла в халате, с заплаканными глазами и такая родная, что у Витьки защемило в груди.
Я думала, ты только утром приползёшь, — её голос дрожал.
Оль, — Витька шагнул к ней. — Прости. Правда прости. Я... я понял кое-что.
Что понял? — она вытерла глаза. — Что водка плохая или что жена дура?
Что я дурак. Что бегаю от проблем вместо того, чтобы их решать. Что теряю тебя из-за каких-то идиотских посиделок.
Оля молчала, изучая его лицо.
Ты трезвый?
Почти. Но дело не в этом. Дело в том, что больше так не будет. Обещаю.
Она усмехнулась сквозь слёзы.
Ты уже обещал. Три раза.
Знаю, — Витька взял её за руки. — Но сейчас по-другому. Сейчас я правда понял.
Оля вздохнула и прижалась к его плечу.
Дурак ты, Витя. Но мой дурак.
Они так и стояли в прихожей, обнявшись, пока за окном начинало светать.