Утро в Москве приходит тихо, будто сторонится суеты большого города. Небо над домами ещё держит тяжёлый бархат ночи, но восточный край уже расплавляется в тонкую полоску розового света. Мороз рисует на стеклах узоры — тонкие ветви, снежинки, которым не страшны ни дождь, ни ветер. Дыхание людей превращается в маленькие жемчужины, которые рассеиваются в холодном воздухе. Набережная Москвы‑реки блестит, как отшлифованный металл. Лёд, ещё тонкий и прозрачный, отражает первые лучи: они падают на купола и шпили, заставляя позолоту казаться живой, будто кто‑то осторожно согревает город золотыми ладонями. Пролетая над водой, тепло от проходящих корабликов поднимается в лёгкий пар, и мосты словно окутывает дымка — город просыпается постепенно, с достоинством. На тротуаре шуршит свежевыпавший снег. Пожилая женщина в тёплой шубе идёт вдоль витрин пекарни; запах только что испечённого хлеба сводит с ума — сладковатый, тёмный, обещающий уют. Подземные переходы испускают слабое эхо — кто‑то спешит н