Митя снял ботинки в прихожей, и Лена сразу поняла: что-то случилось. Сын никогда не приходил домой в семь вечера. Обычно задерживался на работе, потом забегал в магазин. А тут стоит на пороге, и лицо такое — будто выиграл миллион в лотерею, но боится в это поверить.
— Мам, пап, разговор есть, — сказал он, проходя на кухню.
Елена Петровна отложила полотенце. Она работала хранителем в краеведческом музее, где самым острым событием за последний год была моль, покусившаяся на купеческий кафтан девятнадцатого века. Но материнское чутьё работало безотказно.
— Что случилось? На работе сократили?
— Или машину стукнул? — предположил Василий, не отрываясь от газеты. Он был человек основательный, водитель на хлебозаводе, рассуждал здраво, панике не поддавался.
— Да нет же. — Митя сел на табурет. — Я женюсь.
Лена охнула и опустилась на стул напротив. Василий газету отложил.
— На ком? — деловито спросил отец. — На Инге этой?
— На Инге. Мы решили. Заявление подали. Свадьба через два месяца.
Лена засуетилась, не зная, радоваться или хвататься за сердце. Ингу она видела пару раз мельком. Девочка вроде хорошая, вежливая, но уж больно... другая какая-то. Одета всегда безупречно, ногти наращённые, телефон в руках не выпускает.
— Ну, совет да любовь. — Василий крякнул. — Дело хорошее. Жить где будете?
— Пока снимем. Но это не главное. Главное — надо с её родителями познакомиться. Обсудить всё. Они приглашают нас в субботу к себе. На дачу.
— На дачу — это хорошо, — одобрил Василий. — Шашлыки, воздух.
— Пап, это не совсем дача. — Митя помялся. — Это загородный дом. В посёлке «Сосновый бор».
Лена с Василием переглянулись. «Сосновый бор» — место, где заборы выше их пятиэтажки, а охрана на въезде проверяет документы строже, чем на границе.
— Родители у неё... обеспеченные, — добавил Митя, глядя на мать виновато. — Мама салонами красоты владеет. Папа в строительном бизнесе. Но они нормальные, Инга говорит.
— Нормальные, говоришь? — переспросил Василий. — Ну-ну.
Всю неделю Лена сама не своя ходила. Перебирала гардероб. Что надеть в «Сосновый бор»? Единственное приличное платье — тёмно-синее, строгое — было куплено три года назад на юбилей директора музея. Василий достал выходной костюм, в котором ходил только на свадьбы да на похороны.
— Вась, может, галстук купить?
— Зачем? Я что, депутат? Поеду в рубашке. Чай, не на приём к английской королеве.
Ехали на Митиной машине. Чем ближе к посёлку, тем выше становились заборы и тем тише делалась Лена.
Дом оказался дворцом. С башенками, коваными воротами и садом, где каждый куст был подстрижен так, будто готовился к смотру.
Их встретила хозяйка. Жанна Эдуардовна. Женщина неопределённого возраста, но с очень определённым статусом. На ней был шёлковый брючный костюм, а на лице — улыбка, от которой веяло холодом.
— Ой, здравствуйте! — защебетала она, но руки не подала, только махнула в сторону дома. — Проходите. Мы вас ждали. Инга все уши прожужжала про Митю.
Следом вышел хозяин. Григорий. Грузный мужчина с усталыми глазами. Молча пожал руку Василию, и в этом рукопожатии Василий почувствовал что-то похожее на тоску.
— Ну что ж мы на пороге, пойдёмте на веранду, — скомандовала Жанна.
Веранда была размером с их квартиру. Стол накрыт так, что Лена побоялась бы к нему подходить. Фарфор, хрусталь, салфетки, свёрнутые лебедями.
— Присаживайтесь. — Жанна указала на плетёные кресла. — У нас сегодня скромно, по-семейному.
«Скромно» включало три вида рыбы, какие-то мудрёные закуски и мясо, которое томилось в печи явно не один час.
Разговор не клеился. Жанна солировала.
— Мы с Гришей сразу решили: свадьба должна быть событием. Инга у нас единственная, любимая. Никаких столовых, никаких кафе. Только уровень.
Лена сжалась. Они с Василием как раз хотели предложить уютное кафе в центре, где хозяйкой была Васина одноклассница.
— Мы думали... — начал было Василий.
— Ой, не надо! — перебила Жанна, накладывая себе салат микроскопической порцией. — Мы уже всё решили. Договорилась с агентством «Элит-Праздник». Бюджет, конечно, немаленький, но мы же не будем экономить на детях?
Она посмотрела на Лену так, что та почувствовала себя виноватой за само своё существование.
— Мы, конечно, поучаствуем, — тихо сказала Лена. — Сколько сможем.
— Да что вы там сможете. — Жанна махнула рукой, браслеты звякнули. — Я вас умоляю. Ваши накопления — это нам на цветы. Мы с Гришей берём расходы на себя.
Василий покраснел. Уши стали пунцовыми.
— Мы не нищие. У нас есть сбережения.
— Васенька, не обижайтесь. — Жанна улыбнулась. — Я же как лучше хочу. Чтобы красиво было. Гости будут статусные. Партнёры Гришины, мои подруги из администрации. Нужно соответствовать. Кстати, насчёт ваших гостей.
Она отпила воды с лимоном.
— Я видела список. Двадцать человек. Тётя Валя, дядя Коля... Кто эти люди?
— Мои сестра и брат, — сказала Лена, выпрямляя спину. — Родные люди.
— Понимаете... — Жанна наклонилась вперёд доверительно. — Формат мероприятия — светский раут. Европейский стиль. Дядя Коля в простецкой одежде там будет смотреться... экзотично. Может, пошлём им видео потом? И подарки передадим?
В воздухе повисла тишина. Митя сидел, опустив голову. Инга теребила край скатерти.
— То есть вы предлагаете не звать родню? — уточнил Василий. Голос спокойный, но Лена знала этот тон. Затишье перед бурей.
— Я предлагаю сделать красиво, — отчеканила Жанна. — И не превращать свадьбу в деревенские посиделки.
Домой ехали молча. Митя пытался оправдываться:
— Мам, пап, она не со зла. Просто привыкла так. Хочет как лучше.
Василий молчал всю дорогу. Только у подъезда сказал:
— Как лучше, значит. Деревенские посиделки, значит. Ну-ну.
Дома Лена плакала. Тихо, на кухне, под шум воды. Обидно было не за себя — за Василия, за тётю Валю, которая уже купила билет на поезд, за всю их простую, но честную жизнь, которую одним словом перечеркнули.
На следующий день Митя пришёл один.
— Мама, Жанна Эдуардовна хочет встретиться. Без папы. Говорит, женщинам проще договориться о деталях.
Лена не хотела идти. Но ради сына пошла.
Встреча была в салоне красоты Жанны. Лену провели в кабинет, где пахло дорогими духами.
— Леночка, проходите. Чай, кофе? Девочки, капучино нам.
Жанна сразу перешла к делу.
— Понимаю, вы обиделись за родственников. Но поймите и меня. У Гриши сейчас сложный период, слияние компаний. На свадьбе будет заместитель главы района. Мне нельзя ударить в грязь лицом. Поэтому — предложение.
Она достала конверт.
— Сертификат. В бутик одежды. Купите себе и мужу что-то... достойное. Я договорилась со стилистом, он поможет подобрать. И ещё. Давайте так: ваши гости сидят за отдельным столом. Где колонна. Чтобы не отвлекали. И тостов не надо. Мало ли что скажут, перед людьми неудобно.
Лена смотрела на ухоженное лицо Жанны, и вдруг стало очень спокойно. Будто кто-то выключил тревогу внутри.
— Деньги за свадьбу мы платим сами, — продолжала Жанна. — От вас требуется присутствие и... молчаливое согласие. Инга — девочка другого круга. Ей нужна соответствующая среда. Митя парень неплохой, но, сами понимаете, не блестящий. Устроим его в фирму к Грише. Но решения буду принимать я.
Лена встала. Капучино так и не тронула.
— Спасибо за угощение, Жанна Эдуардовна. Сертификат оставьте себе. А насчёт «не блестящего»...
Она не договорила. Просто вышла.
Вечером дома был совет.
— Не пойдём на эту свадьбу, — отрезал Василий. — Пусть сами женятся.
— Пап! — взмолился Митя. — Как же без вас? Инга плачет, она не виновата, что мать такая!
— А ты куда смотрел? — накинулся отец. — Ты мужчина или кто? Тебя как вещь оценивают, а ты молчишь!
— Я люблю её! — крикнул Митя.
Лена молчала. Думала. В голове крутилось то, что Жанна говорила про место. Они хотели арендовать старинную усадьбу князей Оболенских, превращённую в музей-заповедник. Жанна хвасталась, что «решает вопрос», но администрация музея упиралась.
Лена знала почему. Николай Ильич, директор усадьбы, был человеком принципиальным. Деньгами его было не пронять. А вот профессиональным уважением — другое дело.
Два года назад Лена, работая в областном архиве над совместным проектом, случайно обнаружила уникальную опись имущества усадьбы — документ, который считался утраченным с революции. Находка стала сенсацией в музейном мире. Николай Ильич тогда лично приезжал благодарить, называл её спасительницей истории.
Лена взяла телефон.
— Алло, Николай Ильич? Добрый вечер. Извините за поздний звонок. Это Елена Петровна. Да-да, из краеведческого. Спасибо, и вам здоровья. У меня личная просьба. Сын женится...
За неделю до свадьбы Жанна собрала всех на «финальную планёрку». Место — та самая усадьба.
Жанна была на взводе.
— Представляете, эти чиновники упёрлись! — говорила она, шагая по гравиевой дорожке. — У них, видите ли, научная конференция. Я и деньги предлагала, и ремонт обещала — ни в какую. Директор трубку не берёт. Но я договорилась через знакомых из районной администрации. Сейчас они его уломают.
Подошли к главному входу. Колонны, львы, вековое величие. На крыльце стоял невысокий сухопарый старичок в очках и потёртом пиджаке. Николай Ильич.
Жанна двинулась к нему.
— Послушайте! Я ясно сказала вашему секретарю: нам нужен главный зал и парк. Плачу тройной тариф. У меня гости из администрации! Вы понимаете, с кем разговариваете?
Николай Ильич посмотрел на неё поверх очков — как смотрят на назойливую муху.
— Сударыня, музей — государственное учреждение, а не банкетный зал. У нас расписание.
— Да мне всё равно на ваше расписание! Я сейчас позвоню...
И тут из-за спины Жанны вышла Лена.
— Здравствуйте, Николай Ильич.
Старичок прищурился. Лицо его просияло.
— Елена Петровна! Голубушка! Какая радость!
Он раскинул руки и поспешил к Лене, не замечая Жанну.
— Получил ваше письмо. Конечно, конечно! Для вас — всё что угодно! Голубой зал будет готов. Ротонду в парке уже украшают. А экскурсию для гостей проведу лично!
Жанна попыталась вклиниться:
— Простите? Вы знакомы?
Николай Ильич наконец удостоил её взглядом. Холодным.
— Естественно. Елена Петровна — выдающийся специалист. Человек, вернувший нашему музею бесценный документ. Её имя — в почётной книге. А вы, простите?..
— Я мама невесты, — пролепетала Жанна.
— А. Мама. — Директор кивнул равнодушно. — Что ж, проходите. Только тихо. Здесь экспонаты, а не декорации.
Он повернулся к Лене и подставил локоть:
— Пойдёмте, покажу, как отреставрировали камин по вашим материалам.
И они пошли. Впереди — Лена под руку с директором. За ними — Василий с высоко поднятой головой. Потом притихшая молодёжь. Замыкала шествие Жанна, которая вдруг стала казаться очень маленькой в своих дорогих шелках на фоне вековых колонн.
— Тётю Валю посадим на почётное место? — громко спросил Василий, проходя мимо Жанны. — Она частушки знает — заслушаешься.
— Конечно, Вася. И дядю Колю. Он гармонь обещал привезти.
Николай Ильич обернулся:
— Гармонь? Великолепно! Акустика в Голубом зале потрясающая.
Свадьба вышла необычной. И весёлой.
«Статусные» гости Жанны, оказавшись в настоящем музее, притихли. Заместитель главы района, увидев Николая Ильича, долго тряс ему руку — вспоминал, как в детстве ходил сюда на экскурсии.
Тётя Валя в цветастом платье сидела рядом с предпринимателем из списка Жанны и учила его правильно закусывать солёные грузди. Тот слушал внимательно.
Дядя Коля на гармони играть постеснялся, зато спел «Ой, мороз, мороз» так, что зазвенели хрустальные подвески на люстрах. И, что удивительно, ему подпевал Григорий. Он вообще ожил, расстегнул ворот рубашки и, выпив рюмку, сказал Василию:
— Знаешь, Вась... Завидую тебе. У тебя жизнь настоящая. А я...
Жанна сидела тихо. Пыталась командовать официантами, но те слушались только пожилого распорядителя, который, в свою очередь, ловил каждое слово Елены Петровны.
В какой-то момент Жанна подошла к Лене. Они стояли на балконе, глядя на вечерний парк.
— Твоя взяла, — сказала Жанна без злости, устало. — Я думала, ты тихоня, а ты...
— Я не тихоня, Жанна. Я хранитель. Ценности берегу. А они не в деньгах измеряются.
— Поняла уже. — Жанна помолчала. — Слушай, директор правда всё бесплатно сделал?
— Правда.
— Н-да... Связи у меня, деньги... А уважение, выходит, не купишь.
Она достала из сумочки тонкую сигарету, повертела в пальцах и спрятала обратно. Курить здесь было нельзя.
— Ладно. Мир?
— Мир. Только договоримся: в жизнь детей не лезем. Сами разберутся.
— Разберутся. — Жанна усмехнулась. — Гриша вон уже с твоим мужем на рыбалку собирается. Потеряю я его. Уйдёт в ваши простые радости.
— Не уйдёт, — улыбнулась Лена. — Но рыбы привезёт.
Вечером, когда гости разъезжались, Николай Ильич подошёл к Лене.
— Елена Петровна, спасибо. Оживили наш дом.
— Вам спасибо, Николай Ильич. Выручили.
Митя и Инга, счастливые и уставшие, садились в машину.
— Мам, пап, это было здорово! — крикнул Митя.
Инга подошла к Лене и обняла её.
— Спасибо, Елена Петровна. Мама у меня сложная. Но она изменится.
— Всё хорошо, детка. — Лена погладила её по спине. — Главное — чтобы вы друг друга берегли.
Василий шёл к машине, насвистывая. Пиджак перекинул через плечо.
— Ну что, мать, домой? Завтра на работу.
— Домой, Вася.
Сели в свою машину. Василий завёл мотор.
— А видела, как Жанна на тётю Валю смотрела, когда та плясать пошла?
— Как?
— С завистью. Точно тебе говорю. У Жанны туфли жали, а Валька — босиком, и счастливая.
Лена рассмеялась.
Они ехали по ночному городу, мимо высоких заборов, мимо светящихся витрин — к своей пятиэтажке, где на кухне капал кран, а в холодильнике ждал вчерашний суп.
И Лена чувствовала себя невероятно богатой.
В особняке Жанна снимала украшения перед зеркалом. Григорий уже спал. Она посмотрела на своё отражение — усталое лицо, потёкшая тушь. Вспомнила, как директор музея целовал руки этой незаметной Лене. Как смотрели на неё с уважением.
— Хранитель... — прошептала Жанна.
И заплакала. Не от обиды. От понимания: есть вещи, которых нет ни в одном каталоге.
На столе лежало забытое кем-то приглашение. «Семья Ивановых приглашает...» Жанна взяла ручку и написала на обороте: «Купить резиновые сапоги. Для рыбалки».
Подумала. Приписала: «И удочку».
Может, ещё не поздно научиться просто жить.