Глава пятнадцатая: Кровь Тюра
Берген, три месяца спустя
Эрик Ларсен больше не был детективом.
Официально — он уволился по собственному желанию. Выгорание, сказал он начальству. Нужен перерыв. Они не спорили — после дела «Ледяной поцелуй» он и правда выглядел не лучшим образом.
Неофициально — он стал кем-то другим.
Каждое утро начиналось одинаково. Подъём в пять. Медитация — Гримнир настаивал на этом, говорил, что разум должен быть острым, как клинок. Потом — тренировка с мечом. Два часа, иногда три. Пока руки не начинали дрожать, пока пот не заливал глаза.
Потом — учёба.
Руны. История. Языки — древнескандинавский, который оказался странно знакомым, словно Эрик когда-то знал его и забыл. Карты миров, пути между ними, существа, которые населяли тени.
— Ты делаешь успехи, — сказал Гримнир однажды вечером, наблюдая, как Эрик практикует рунические знаки. — Быстрее, чем я ожидал.
— Это в крови, да? — Эрик не поднял головы. — Кровь Тюра.
— Отчасти. — Старик сел напротив. — Но кровь — это только начало. Потенциал. То, что ты делаешь с этим потенциалом — твой выбор.
Эрик отложил перо. Посмотрел на свои руки — мозолистые теперь, с порезами от тренировок.
— Расскажи мне о нём, — попросил он. — О Тюре. Не то, что в книгах. То, что знаешь ты.
Гримнир помолчал. Потом кивнул.
— Тюр был богом войны, — начал он. — Но не такой войны, как у Одина — не хитрости и стратегии. И не такой, как у Тора — не грубой силы. Тюр был богом справедливой войны. Войны, которая защищает слабых. Войны, которая наказывает виновных.
— Поэтому он отдал руку Фенриру?
— Да. — Гримнир кивнул. — Боги обманули волка — пообещали, что цепь Глейпнир это просто испытание, что его освободят. Тюр знал, что это ложь. И знал, что кто-то должен заплатить за эту ложь. Он положил руку в пасть Фенрира добровольно. Как залог. Как жертву.
— Это... — Эрик замолчал, подбирая слова. — Это благородно.
— Это справедливо. — Гримнир смотрел на него. — Тюр верил, что справедливость требует жертв. Что нельзя просто брать — нужно отдавать. Что каждое действие имеет цену, и честный человек платит эту цену сам.
Эрик думал об этом. О сцфвоей жизни — о годах в полиции, о делах, которые он расследовал, о преступниках, которых ловил.
— Я всегда чувствовал это, — сказал он тихо. — Эту... потребность. В справедливости. Иногда она была почти болезненной. Я не мог отпустить дело, пока не находил правду. Не мог спать, зная, что виновный на свободе.
— Это кровь, — подтвердил Гримнир. — Кровь Тюра течёт в тебе сильнее, чем в большинстве потомков. Ты — прямая линия. Сын сына сына... уходящая в глубь веков.
— Как это возможно? Тюр погиб в Рагнарёке.
— Погиб. — Гримнир кивнул. — Но до этого он жил тысячелетия. И не всегда — в Асгарде. Боги спускались в Мидгард. Любили смертных женщин. Оставляли детей.
— Он любил мою... прапрапра... — Эрик запутался в приставках.
— Твою прародительницу. — Гримнир улыбнулся. — Её звали Сигню. Она была воительницей, одной из первых. Тюр встретил её в битве — она сражалась против берсерков, которые напали на её деревню. Одна против двадцати.
— Она победила?
— Нет. — Гримнир покачал головой. — Она умирала, когда Тюр появился. Он спас её. Исцелил. И... — Старик замолчал.
— И влюбился.
— Да. — Гримнир вздохнул. — Боги не должны любить смертных. Это приносит только боль — смертные умирают, боги остаются. Но Тюр... он никогда не следовал правилам, которые считал несправедливыми.
Эрик слушал, и что-то внутри него откликалось на эти слова. Он понимал Тюра. Понимал его выбор.
— Что случилось с Сигню?
— Она прожила долгую жизнь. Родила Тюру сына. Потом — умерла, как все смертные. — Гримнир помолчал. — Тюр был рядом до конца. Держал её руку, когда она уходила. Говорят, он плакал — единственный раз за всю свою бесконечную жизнь.
— А сын?
— Сын вырос воином. Как и его сын. И его сын. Линия никогда не прерывалась. — Гримнир посмотрел на Эрика. — До тебя.
Эрик молчал. Он думал о своём отце — строгом, справедливом человеке, который умер, когда Эрику было пятнадцать. О деде, которого никогда не знал, но о котором рассказывали легенды в семье. О прадеде, который погиб в Сопротивлении во время войны, спасая евреев от нацистов.
Кровь Тюра. Справедливость, передающаяся из поколения в поколение.
— Почему я? — спросил он наконец. — Почему сейчас?
— Потому что боги вернулись. — Гримнир встал, подошёл к окну. — Потому что мир меняется. Потому что скоро понадобятся те, кто может стоять между мирами. Между богами и людьми.
— Хранители.
— Да. Но ты... — Гримнир повернулся к нему. — Ты можешь стать чем-то большим.
— Чем?
— Мостом.
Осло, неделю спустя
Эрик вернулся в город, который чуть не убил его.
Хольменколлен выглядел обычно — туристы, лыжники, семьи с детьми. Никаких следов той ночи. Никакого льда, никаких рун, никаких цветов из ниоткуда.
Но Эрик чувствовал.
Он стоял на вершине трамплина, закрыв глаза, и чувствовал — эхо силы, которая была здесь. След Скади, отпечатавшийся в самой ткани реальности.
— Ты научился, — сказал голос за спиной.
Он обернулся. Хельга стояла в нескольких шагах — та самая женщина из музея в Копенгагене.
— Чувствовать, — уточнила она. — Следы божественного. Это первый шаг.
— Сколько ещё шагов?
— Много. — Она подошла, встала рядом. — Но ты быстро учишься. Гримнир впечатлён.
— Гримнир никогда не говорит, что впечатлён.
— Именно поэтому я знаю, что он впечатлён. — Хельга улыбнулась. — Он говорит о тебе. Много. Для него это — высшая похвала.
Эрик смотрел на город внизу. Люди, машины, жизнь. Обычный мир, который не знал, что происходит в тенях.
— Зачем ты здесь? — спросил он.
— Привезла тебе кое-что. — Хельга достала из сумки свёрток. — От Гримнира. Он сказал, что ты готов.
Эрик развернул ткань. Внутри был браслет — широкий, кожаный, с металлическими вставками. На металле были выгравированы руны.
— Что это?
— Связь. — Хельга взяла браслет, застегнула на его запястье. — Теперь ты можешь чувствовать не только следы. Ты можешь чувствовать их самих. Богов.
Эрик посмотрел на браслет. Руны слабо светились — голубоватым, едва заметным светом.
И тогда он почувствовал.
Это было как удар — волна ощущений, образов, эмоций. Он видел Асгард — золотые башни, радужный мост, фигуры, движущиеся среди руин. Чувствовал их — силу Одина, тепло Бальдра, холод Скади, огонь Локи.
И что-то ещё. Что-то знакомое.
— Тюр, — прошептал он.
— Что? — Хельга нахмурилась. — Тюр погиб в Рагнарёке.
— Нет. — Эрик открыл глаза. Они светились — тем же голубоватым светом, что и руны. — Не полностью. Часть его... часть его здесь. Во мне.
Асгард, тронный зал
Один вздрогнул.
Он сидел на троне, обсуждая с Фригг планы восстановления, когда что-то изменилось. Что-то в ткани реальности, в связях между мирами.
— Ты чувствуешь? — спросила Фригг.
— Да. — Один встал. — Это... это невозможно.
— Что?
— Тюр. — Голос Одина был хриплым. — Я чувствую Тюра.
Фригг побледнела.
— Он погиб. Мы видели...
— Я знаю, что мы видели. — Один схватил посох. — Но я чувствую его. Слабо, как эхо, но... — Он замолчал, прислушиваясь. — Это идёт из Мидгарда.
— Потомок?
— Больше, чем потомок. — Один направился к выходу. — Позови Хеймдалля. Мне нужно видеть.
Биврёст, обсерватория Хеймдалля
Страж миров стоял неподвижно, его золотые глаза устремлены в бесконечность.
— Я вижу его, — сказал он, когда Один вошёл. — Человек. Мидгард. Осло.
— Покажи мне.
Хеймдалль коснулся своего меча, и воздух перед ними заколебался, формируя образ.
Эрик Ларсен. Стоящий на вершине Хольменколлена. Его глаза светились.
— Кровь Тюра, — прошептал Один. — Но это больше, чем кровь. Это...
— Душа, — закончил Хеймдалль. — Часть души Тюра. Она не ушла в Вальхаллу после Рагнарёка. Она... переселилась.
— В потомка.
— Да. — Хеймдалль повернулся к Одину. — Это случается редко. Очень редко. Когда бог умирает, но его миссия не завершена. Часть его находит путь обратно — через кровь, через связь.
Один смотрел на образ Эрика. На человека, в котором жила часть его сына.
Тюр был его сыном. Не приёмным, как Локи — родным. Первенцем. Тем, кого Один любил больше всех, хотя никогда не говорил этого вслух.
— Приведи его, — сказал он.
— Всеотец?
— Приведи его в Асгард. — Один повернулся к Хеймдаллю. — Он — часть нашей семьи. Он должен знать.
Осло, Хольменколлен
Биврёст ударил без предупреждения.
Эрик отшатнулся, закрывая глаза от ослепительного света. Хельга вскрикнула, схватила его за руку.
Из радужного сияния вышла фигура — высокая, в золотых доспехах, с мечом на поясе.
— Эрик Ларсен, — сказал Хеймдалль. Его голос был как гром. — Всеотец призывает тебя.
— Что? — Эрик моргал, пытаясь привыкнуть к свету. — Кто ты?
— Хеймдалль. Страж Биврёста. — Золотые глаза смотрели прямо в душу. — Ты должен пойти со мной.
— Куда?
— В Асгард.
Эрик замер. Асгард. Город богов. Место, о котором он читал, слышал, мечтал.
— Иди, — прошептала Хельга. Её голос дрожал. — Это... это честь, Эрик. Величайшая честь.
— А ты?
— Я не приглашена. — Она отступила на шаг. — Иди. Узнай, кто ты на самом деле.
Эрик посмотрел на неё. Потом на Хеймдалля. Потом на радужный мост, сияющий перед ним.
И шагнул вперёд.
Глава шестнадцатая: Сын бога
Асгард
Эрик никогда не видел ничего подобного.
Город из золота и света. Башни, уходящие в небо, которое было не голубым, а фиолетовым, усыпанным звёздами, хотя стоял день. Здания, которые казались живыми — они дышали, пульсировали, существовали.
И боги.
Они были повсюду — работали, разговаривали, смеялись. Существа из легенд, из снов, из самой глубины человеческой памяти.
— Идём, — сказал Хеймдалль. — Всеотец ждёт.
Эрик шёл за ним, стараясь не споткнуться. Его ноги не слушались — слишком много впечатлений, слишком много невозможного.
Тронный зал был огромен. Колонны уходили в бесконечность, потолок терялся в тенях. И на троне в конце зала...
Один.
Эрик узнал его мгновенно — по повязке на глазу, по посоху, по ощущению силы, которое исходило от него волнами.
— Подойди, — сказал Всеотец.
Эрик подошёл. Его ноги дрожали, но он заставил себя идти прямо.
— Ты знаешь, кто ты? — спросил Один.
— Потомок Тюра. — Голос Эрика был хриплым. — Хранитель.
— Больше. — Один встал, спустился по ступеням. — Намного больше.
Он остановился перед Эриком. Они были почти одного роста — Эрик был высоким для человека.
— Тюр был моим сыном, — сказал Один. — Моим первенцем. Я любил его больше жизни, хотя никогда не говорил ему этого. — Его голос дрогнул. — Это моя величайшая ошибка. Одна из многих.
— Я... — Эрик не знал, что сказать.
— Когда Тюр погиб в Рагнарёке, часть его души не ушла в Вальхаллу. — Один положил руку на плечо Эрика. — Она нашла путь обратно. Через кровь. Через тебя.
— Я не понимаю.
— Ты — не просто потомок, Эрик Ларсен. — Один смотрел ему в глаза. — Ты — продолжение. Часть Тюра живёт в тебе. Его память, его сила, его суть.
Эрик чувствовал, как мир кружится вокруг него.
— Это значит... что я — бог?
— Нет. — Один покачал головой. — Ты — человек. Но человек с божественной искрой. Мост между мирами. — Он помолчал. — Мой внук. В каком-то смысле.
Эрик смотрел на него. На Одина Всеотца, владыку Асгарда, бога богов.
— Что вы от меня хотите? — спросил он наконец.
— Хочу, чтобы ты узнал правду. — Один отступил на шаг. — Хочу, чтобы ты понял, кто ты. И хочу... — Он замолчал, и в его голосе было что-то, чего Эрик не ожидал. Уязвимость. — Хочу исправить ошибку. Я не сказал Тюру, что люблю его. Не скажу этого и тебе — мы едва знакомы. Но я могу дать тебе то, чего не дал ему.
— Что?
— Место. — Один обвёл рукой зал. — Здесь. В Асгарде. В семье.
Сады Идунн, позже
Сигрун нашла его у пруда.
Эрик сидел на камне, глядя на воду. Вокруг него цвели невозможные цветы, но он их не замечал.
— Ты новенький, — сказала она, подходя. — Я Сигрун.
Он поднял голову. Увидел её — беременную женщину с добрыми глазами.
— Эрик.
— Я знаю. — Она села рядом. — Весь Асгард говорит о тебе. Потомок Тюра. Человек с божественной душой.
— Это звучит безумно.
— Всё здесь звучит безумно. — Сигрун улыбнулась. — Я — медсестра из Рейкьявика. Три месяца назад я не знала, что боги реальны. А теперь я беременна от бога света и выращиваю волшебные сады.
Эрик посмотрел на неё с новым интересом.
— Ты тоже... из Мидгарда?
— Да. — Она кивнула. — Обычная женщина. Была обычной, по крайней мере.
— Как ты справляешься?
— Один день за раз. — Сигрун положила руку на живот. — Иногда один час. Но знаешь что? Становится легче. Ты привыкаешь к невозможному.
Эрик молчал. Потом сказал:
— Я всю жизнь чувствовал, что не принадлежу. Что я — другой. Что есть что-то большее, чего я не вижу.
— И теперь ты видишь.
— Теперь я вижу. — Он посмотрел на свои руки. — И не знаю, что с этим делать.
— Никто не знает сначала. — Сигрун встала, протянула ему руку. — Пойдём. Я познакомлю тебя с остальными. Они не такие страшные, как кажутся.
Эрик взял её руку. Встал.
— Спасибо, — сказал он.
— За что?
— За то, что разговариваешь со мной как с человеком. Не как с... — Он замялся.
— С реликвией? — Сигрун рассмеялась. — Я понимаю. Поверь, я понимаю.
Бильскирнир, чертоги Тора
Тор смотрел на Эрика так, словно видел призрака.
— Ты похож на него, — сказал он наконец. — На Тюра. Что-то в глазах.
— Вы знали его?
— Он был моим братом. — Тор сел, жестом пригласил Эрика сделать то же. — Старшим братом. Он учил меня сражаться, когда я был ребёнком. Учил, что сила без справедливости — это просто насилие.
— Каким он был?
Тор задумался.
— Честным. — Он произнёс это слово с благоговением. — Невозможно честным. Он не умел лгать — физически не мог. Даже когда ложь была бы проще, безопаснее. Он всегда говорил правду.
— Это, наверное, создавало проблемы.
— Постоянно. — Тор рассмеялся. — Отец злился на него. Локи издевался. Но Тюр не менялся. Он говорил: «Правда — это фундамент. Если фундамент гнилой, всё здание рухнет».
Эрик думал о своей жизни. О том, как он не мог закрыть дело, пока не находил правду. О том, как ложь — даже маленькая, безобидная — вызывала у него почти физическое отвращение.
— Я такой же, — сказал он тихо. — Не могу лгать. Не могу терпеть ложь.
— Это кровь. — Тор кивнул. — Кровь Тюра. Она сильна в тебе.
— Один сказал, что часть его души во мне.
— Да. — Тор помолчал. — Это... это странно. Смотреть на тебя и видеть его. Но странно — не плохо.
— Я не он.
— Знаю. — Тор встал, подошёл к стене, где висело оружие. Снял что-то, вернулся. — Но ты — его наследник. В каком-то смысле.
Он протянул Эрику меч. Не тот, что дал Гримнир — другой. Больше, тяжелее, с рукоятью, обмотанной потемневшей кожей.
— Это меч Тюра, — сказал Тор. — Он назывался «Правосудие». После Рагнарёка мы нашли его на поле битвы. Я хранил его... не знаю, зачем. Может, ждал этого момента.
Эрик взял меч. Он был тяжёлым — слишком тяжёлым для человека.
Но когда его пальцы сомкнулись на рукояти, что-то изменилось.
Меч засветился. Руны на клинке вспыхнули голубым огнём. И вес исчез — оружие стало лёгким, как перо, продолжением руки.
— Он признал тебя, — прошептал Тор. — Меч признал тебя хозяином.
Эрик смотрел на светящийся клинок. На руны, которые он теперь мог читать — «Справедливость», «Честь», «Жертва».
— Что мне делать? — спросил он.
— То, что делал Тюр. — Тор положил руку ему на плечо. — Защищать. Судить. Быть справедливым. — Он помолчал. — И быть частью семьи. Если хочешь.
Эрик посмотрел на него. На бога грома, который смотрел на него с надеждой и чем-то похожим на братскую любовь.
— Я хочу, — сказал он.
Асгард, ночь
Эрик стоял на балконе, глядя на звёзды.
Меч Тюра — его меч теперь — висел на поясе. Он чувствовал его присутствие, как чувствуют присутствие друга.
— Не спится?
Он обернулся. Локи стоял в тени — как всегда, появившись из ниоткуда.
— Слишком много всего, — признался Эрик.
— Понимаю. — Локи подошёл, встал рядом. — Когда я узнал, что я — не сын Одина, что я — ётун, подобранный на поле битвы... мир перевернулся.
— Как ты справился?
— Плохо. — Локи усмехнулся. — Очень плохо. Я разрушил всё, что любил. Убил тех, кто был мне дорог. Стал монстром, которым меня считали.
— Но ты изменился.
— Изменился. — Локи кивнул. — Потому что понял кое-что важное.
— Что?
— Что прошлое не определяет будущее. — Он повернулся к Эрику. — Ты — не Тюр. Ты — Эрик Ларсен. Человек, который сам выбирает, кем быть. Часть души Тюра в тебе — это дар, не проклятие. Используй его, но не позволяй ему использовать тебя.
Эрик думал об этом.
— Ты мудрее, чем кажешься, — сказал он наконец.
— Я — бог обмана. — Локи улыбнулся. — Казаться не тем, кто ты есть — моя специальность.
Они стояли молча, глядя на звёзды.
— Добро пожаловать в семью, Эрик Ларсен, — сказал Локи наконец. — Она безумная, сломанная и полная боли. Но она — семья.
— Спасибо, — сказал Эрик.
И впервые за долгое время он чувствовал, что принадлежит.
Продолжение следует...
#Иггдрасиль #ПробуждениеАсгарда #ЭрикЛарсен #Тюр #КровьБогов #Хранители #Гримнир #Хельга #МечПравосудия #Один #Тор #Локи #Сигрун #Наследие #Справедливость #ДушаБога #СкандинавскаяМифология #ТёмноеФэнтези #Семья #Принадлежность #ДевятьМиров #Асгард #Мидгард #НовыйГерой