— Ты чё, охренел совсем?! — Лена даже не обернулась, продолжая мыть посуду. Она узнала бы этот наглый стук в любой жизни.
Максим стоял на пороге с пакетом из «Пятёрочки» и виноватой улыбкой, которая когда-то работала безотказно. Ключевое слово — когда-то.
— Лен, ну дай слово сказать хоть...
— Три года молчал, а теперь слова нашлись? — Она швырнула тряпку в раковину и развернулась. — Выметайся отсюда. Немедленно.
— Я знаю, что был козлом. Полным. Но...
— Козлом?! — Лена рассмеялась так зло, что Максим поёжился. — Ты бросил меня беременную! На пятом месяце! Помнишь такую мелочь, нет?
Он опустил глаза. В пакете что-то хрустнуло — наверняка эти дурацкие чипсы, которые она обожала. Раньше. Целую вечность назад.
— Я испугался тогда. Мне было двадцать три, я не был готов...
— А я, по-твоему, была готова?! — голос Лены взлетел до крика. — Мне было двадцать один! Я доедала универ, работала на двух шарагах и растила пацана одна! Одна, понимаешь?!
Максим сделал шаг внутрь. Квартира изменилась — новые обои, другая мебель. Чужая жизнь, из которой он сам себя вычеркнул.
— Где Мишка?
— У мамы. И не смей называть его Мишкой, ты не заработал это право.
— Лена, я хочу всё исправить...
— Исправить?! — она подошла вплотную, ткнув пальцем ему в грудь. — Три года, Макс! Три гребаных года! Ни звонка, ни копейки, ни одной эсэмэски! А теперь припёрся с пакетом жратвы и думаешь, что всё забудется?
— Я не думаю, что забудется. Я просто... — он запнулся, подбирая слова. — Я встретил одну женщину. С ребёнком. Видел, как она тянет всё сама, и меня накрыло. Понял, каким мудаком я был.
Лена скрестила руки на груди.
— Ого, какой молодец. Чужого ребёнка пожалел, а про своего вспомнил только сейчас. Медаль тебе, что ли, выдать?
— Я не прошу прощения...
— Ещё бы! Его всё равно не получишь.
— Я прошу шанс. Увидеть сына. Познакомиться с ним.
Лена отшатнулась, словно он её ударил.
— Ты серьёзно сейчас? Ты хочешь ворваться в его жизнь, поиграть в папочку месяц-другой, а потом снова свалить?
— Я не свалю. Клянусь.
— Твои клятвы столько же стоят, сколько этот пакет. — она кивнула на «Пятёрочку». — Рублей сто пятьдесят максимум.
Максим поставил пакет на пол и достал телефон.
— Смотри. — он протянул ей экран.
Лена глянула. Квитанции о переводах. Каждый месяц. Последние полгода.
— Это что?
— Алименты. Я начал платить полгода назад. Официально, через суд. Узнал, где ты, нашёл юриста...
— Я их не видела, — пробормотала она, листая фотографии квитанций.
— Потому что оформил через бухгалтерию напрямую. Хотел сначала доказать, что не исчезну опять. Что это надолго.
Лена подняла глаза. Максим постарел. Морщины у глаз, усталость в плечах. Он больше не был тем легкомысленным пацаном.
— Полгода — это не три года, — сказала она тише.
— Знаю. Но это начало.
Тишина повисла тяжёлая, звенящая. Где-то у соседей заорал телевизор — очередное ток-шоу про измены.
— У него день рождения через неделю, — Лена отвернулась к окну. — Четыре года. Он спрашивал про тебя. Один раз. Год назад.
— Что ты ответила?
— Что папа далеко. Работает. Он кивнул и больше не спрашивал.
Максим сглотнул комок в горле.
— Я не прошу, чтобы ты меня простила. Не прошу вернуться. Я просто... Хочу быть в его жизни. Как-нибудь. По чуть-чуть. Хоть иногда.
Лена обернулась. На её лице боролись злость и что-то другое. Усталость, может быть.
— Если ты его обидишь, я тебя убью. Не в переносном смысле, а в прямом. Найду, где спишь, и придушу подушкой.
Максим выдохнул.
— Понял.
— Приходи в субботу. В два часа. Мама привезёт его к трём. Успеешь подготовиться морально. И купи нормальный подарок, а не это. — она пнула пакет носком тапка. — Он любит динозавров. Тираннозавров особенно.
— Записал.
Максим развернулся к двери, но Лена окликнула:
— Макс.
— Да?
— Если сорвёшься опять... Не возвращайся. Никогда. Лучше пусть думает, что ты погиб героем где-нибудь, чем узнает правду. Ясно?
Он кивнул и вышел.
Лена опустилась на стул и закрыла лицо руками. По щекам текли слёзы — злые, горькие, непрошеные. Три года она складывала себя по кускам. Учила сына не ждать чудес. Строила жизнь, где было только двое — она и Миша.
А теперь этот придурок вернулся.
С алиментами. С виноватыми глазами. С желанием исправиться.
И самое страшное — часть её, маленькая предательская часть, хотела верить, что на этот раз всё будет по-другому.
Телефон завибрировал. Мама:
«Мишка спрашивает, можно ему ещё мультик. Разрешить?»
Лена вытерла глаза и набрала ответ:
«Один. Короткий. И никаких сладостей перед ужином»
Потом встала, подняла пакет с пола и заглянула внутрь. Чипсы с сыром, шоколадка «Алёнка», пачка её любимого чая.
Он помнил.
—Оёл, — прошептала она, швыряя пакет на стол.
Но не выбросила.