Машина заглохла на гравийной площадке с привычным скрежетом. Двери хлопнули не синхронно. Голоса, громкие, раскатистые, прорезали субботнюю тишину ещё до того, как калитка скрипнула.
— Эй, хозяева! Принимай гостей! Баньку протопить не забыли?
Это был дядя Борис. Его бас слышали, наверное, на другом конце посёлка. Лена застыла у окна на кухне, сжимая в руке тряпку для пыли. Она только что вытерла стол. Снова. Сердце глухо стукнуло где-то в горле.
На веранде зашуршали ногами. Не два, не три пары. Больше. Приехали, значит, «всем скопом», как любил говорить её муж Сергей. «Ну родня же. Не гнать же их».
Сергей уже шёл открывать, поправляя футболку на животе. Улыбка на его лице была заранее приготовленной, чуть виноватой.
— О! Сюрприз! — крикнул он слишком бодро.
Лена не двигалась. Она смотрела, как они вваливаются в дом. Дядя Борис в шортах, с животом на ремне. Тётя Валя с авоськами, которые сразу же опустились на только что вымытый пол. Их взрослый сын Дима с девушкой, которую Лена видела впервые. Все в уличной обуви. На полу остались влажные следы от утренней росы и прилипшие травинки.
— Мы мимоходом, — заявила тётя Валя, уже направляясь к холодильнику. — Решили, раз лето, солнце. Банька-то работает?
— Работает, — глухо ответил Сергей. Он поймал взгляд Лены и быстро отвел глаза.
«Мимоходом». За шестьдесят километров от города. С авоськами еды, которую они, конечно, будут есть здесь же, оставляя крошки и жирные пятна на скатерти. С полотенцами для бани. Они всегда приезжали «мимоходом». И всегда оставались на пять-шесть часов.
Лена медленно выдохнула. Запах пота, дешёвого одеколона и привезённой с собой варёной курицы уже наполнял маленький дом. Она чувствовала, как пространство сжимается, выталкивая её воздух. Её тишину. Её субботу с книгой на веранде.
— Ой, Леночка, а ты что хозяйничаешь? — тётя Валя окинула её оценивающим взглядом. — Платочек бы на голову, в деревне-то. Иди, садись с нами, посидим.
«Посидим». Это означало, что теперь Лена должна ставить чайник, резать хлеб, доставать варенье, которое она собирала для зимы. Пока они будут сидеть и громко обсуждать цены, политику и то, как «молодёжь нынче не умеет принимать гостей».
— Я… доделаю, — сказала Лена и отвернулась к раковине.
Она включила воду, чтобы заглушить их смех. Смотрела, как струя бьёт по белой эмали. Её пальцы побелели, сжимая край столешницы. Год. Целый год каждые выходные с мая по сентябрь. Иногда и зимой, «на шашлык в мороз». Их дом, их дача, купленная в ипотеку, стала бесплатной базой отдыха для всей родни Сергея.
Она слышала, как Сергей уже несёт дрова в баню. Слышала, как Дима громко спрашивает: «Дядя Серёж, а пиво-то холодное есть?». Как тётя Валя комментирует её занавески: «Слишком светлые, быстро пыль видно будет».
Напряжение копилось, как пар в бане. Тихо, невидимо, но вот-вот готовое обжечь.
И тогда, пока они шумно расселись в гостиной, Лена сделала то, что делала всегда в их приезды, чтобы не сойти с ума. Она пошла собирать разбросанную по дому свою мелочь: книгу, оставленную на диване, блокнот с эскизами клумбы, любимую кружку. Защищала своё.
В прихожей, на тумбе под зеркалом, лежала кожаная папка Сергея. Он привёз её с работы, но так и не занёс в дом. Папка была приоткрыта. Лена машинально хотела её закрыть, чтобы не помяли.
И увидела. Сверху лежал не рабочий отчёт. А распечатанный лист А4 с логотипом управляющей компании их посёлка. И большая круглая печать.
Она взяла лист. Глаза скользили по строчкам. «Уведомление… в связи с многочисленными жалобами соседей на нарушение тишины в неположенное время, а также на регулярное превышение допустимого количества лиц, одновременно проживающих на участке…»
Дальше шло сухое, казённое предупреждение. Что следующее нарушение повлечёт наложение штрафа на владельца. А после второго — рассмотрение вопроса о принудительном выкупе участка администрацией посёлка за систематическое нарушение правил.
Соседи. Жаловались. Не ей. Не Сергею в лицо. А туда, куда следует.
Сердце заколотилось уже по-другому. Не от обиды, а от странного, холодного спокойствия.
Шум из гостиной нарастал. Дядя Борис уже требовал, чтобы Сергей скорее шёл париться с ними.
Лена аккуратно положила бумагу обратно. Поправила волосы. И вошла в гостиную.
Все сидели за столом. Дима щёлкал семечки прямо на пол. Тётя Валя уже наливала всем компот.
— Лена, ну наконец-то! Садись!
— Нет, — сказала она тихо. Но так, что все замолчали. Даже Дима перестал щёлкать. — Вы не будете сегодня париться.
Дядя Борис фыркнул.
— Чего? Серёга, у тебя жена что, с утра?
Сергей растерянно смотрел то на неё, то на дядю.
— Лен, что ты…
— Нам пришло официальное предупреждение от администрации посёлка, — голос Лены был ровным, как лезвие. Она не отводила взгляда от дяди Бориса. — Из-за шума. Из-за частых и шумных посиделок большими компаниями. Следующий раз — крупный штраф. Потом участок могут изъять. По закону.
В комнате повисла тишина. Только муха билась о стекло.
— Какие нафиг… Это наша дача! — взорвался дядя Борис.
— Наша, — чётко повторила Лена. — И мы за неё в ответе. И мы будем платить штраф. А вы — нет.
— Да мы тихо! Что ты выдумываешь! — взвизгнула тётя Валя.
— Соседи написали. Уже. Всем скопом, — Лена сделала ударение на последних словах. — Так что банька сегодня не работает. И завтра — тоже. И, наверное, всё лето. Пока мы не разберёмся.
Она повернулась и вышла на веранду. Стояла, опершись о перила, и смотрела на свои розы. Сзади доносилось бормотание, потом возмущённый голос дяди Бориса, направленный уже на Сергея: «Да ты мужик или нет? Жена командует!». Потом шарканье ног.
Через десять минут их машина, теперь уже резко, выехала с участка, швырнув из-под колёс гравий.
Сергей вышел на веранду. Молчал. Лицо было багровым.
— Ты чего это? — выдавил он наконец. — Позорище. Они же теперь…
— Они теперь подумают, прежде чем ехать, — перебила Лена, не оборачиваясь. — А ты подумаешь, прежде чем открывать дверь.
Она ждала скандала. Крика. Но Сергей только тяжело дышал, а потом развернулся и ушёл в баню. Один. Не топить её. А просто сидеть в темноте.
Вечером он вернулся в дом. Не разговаривал. Но и не позвонил ни дяде, ни тёте, чтобы извиниться.
Наступила тишина. Настоящая. Слышно было, как шелестят листья и как где-то далеко кричит сойка.
Прошла неделя. Потом другая. Телефон Сергея звонил часто. Он выходил в сад, говорил тихо, односложно. Как-то раз он сказал, глядя в тарелку: «Дядя Борис говорит, что мы его оскорбили. Что больше ноги его тут не будет».
Лена просто кивнула.
Тётя Валя теперь в семейном чате пишет открытки всем, кроме них. Сестра Сергея сказала его маме, что Лена «настроила соседей против родни, чтобы выжить их». Соседка через два участка, с которой Лена всегда здоровалась, теперь при встрече смотрит куда-то в сторону.
Но по субботам на даче пахнет только травой и шашлыком, который они жгут вдвоём. И больше никто не стучит в калитку без предупреждения.
Интересно, они когда-нибудь догадаются, что никакого предупреждения от администрации так и не пришло?