Он тоже чувствовал одиночество. Продолжение (начало "про неё": "Как не разрушить отношения, когда он закрывается?") Только другое- глухое, стянутое изнутри, без слёз и слов. Такое, которое не просится наружу, а сжимает грудь и заставляет молчать. Ему казалось, что если он сейчас заговорит- станет ещё хуже.
Что любое слово выдаст его слабость.
А слабость он не умел показывать. Внутри поднималось знакомое чувство - тревоги и страха.
Будто он снова стоит в стороне, а жизнь проходит мимо.
Будто сейчас его не выберут. Не услышат.
Не поставят на первое место. Он злился.
Но эта злость была не про неё. Она была про то далёкое, детское:
когда СМЕЯЛИСЬ,
когда НЕ ЗВАЛИ ИГРАТЬ,
когда НЕ ВОСПРИНИМАЛИ его слова в серьёз,
когда он учился быть удобным или незаметным, лишь бы не отвергли окончательно. Он не умел назвать это болью.
Для него это всегда было раздражением, напряжением, молчанием. Когда она пыталась говорить, внутри поднимался страх.
Не потому что он не любил её, а потому что слишком любил.