Они договорились не говорить. Ни слова. Просто пожить в тишине неделю, чтобы понять, что осталось за шумом слов.
В первый день Анна сжалась внутри от протеста. В голове крутились фразы: «Включишь чайник?», «Посмотри, какая луна!». Она ловила себя на том, что шевелит губами. Марк читал книгу, и его спокойствие раздражало её. «Он даже не пытается!» — кричал внутренний голос. К вечеру она осознала: её монологи были не для него, а для себя. Чтобы заполнить пугающую паузу между ними.
На третий день тишина из наказания стала средой обитания. Она заметила, как он, задумавшись, трогает мочку левого уха. Он впервые увидел, что она, расставляя книги на полке, аккуратно пылесосит корешок каждой. Они начали писать друг другу записки, но вскоре забросили и это. Жесты, вздохи, поворот головы — всё обрело выпуклый, почти болезненный смысл.
На пятый день произошёл перелом. Анна порезала палец, готовя ужин. Она не вскрикнула. Просто замерла, глядя на алую каплю. Марк, уловив резкое движение, мгновен