Алиса всегда выбирала подарки для своей мамы с трепетом, граничащим с мукой.
Она могла неделями ходить по магазинам, прикидывая в уме: что бы такое найти, что не вызвало бы у Елены Сергеевны леденящего взгляда поверх очков и вздоха, похожего на стон.
Елена Сергеевна была женщиной практичной, даже суровой. Её мир состоял из очевидных ценностей: крепкого здоровья, порядка в доме, свежей, полезной еды и солидного, желательно золотого, веса в ювелирных изделиях.
Мир Алисы, в который входили акварельные открытки ручной работы, книги в тканевых переплётах, ароматические свечи с запахом дождя и старых книг, мать воспринимала как глупости.
За неделю до дня рождения матери дочь нашла, как ей казалось, идеальный вариант.
В маленькой лавке антиквариата она увидела крошечную фарфоровую шкатулку.
На крышечке была изображена ветка цветущей яблони – тонкая, почти невесомая роспись.
Внутри пахло стариной и другим временем. Алиса представила, как мама будет хранить в ней что-нибудь дорогое – бабушкину брошь или билеты в театр.
Девушка отдала за шкатулку почти всю свою стипендию за полгода, ощущая радость.
— С днем рождения, мама! — робко улыбнувшись, Алиса протянула ей аккуратно завёрнутую коробочку.
Елена Сергеевна, не отрываясь от утренних новостей на планшете, взяла подарок и развернула. Её пальцы взяли шкатулку безо всякого интереса.
— И что это? — спросила она, не глядя на дочь.
— Шкатулочка… фарфоровая. Там яблоня. Мне показалось, она такая… душевная.
— Душевная, — повторила мать без интонации и, приоткрыв крышку, заглянула внутрь. — Места немного. Ничего не поместится. Опять какую-то рухлядь купила. Деньги на ветер.
Женщина поставила шкатулку на край стола, как что-то ненужное и обыденное.
— Спасибо, конечно, — добавила Елена Сергеевна, скривив лицо, что давало понять: она снова недовольна.
Через несколько дней Алиса зашла к маме в комнату за учебником. На комоде, где обычно лежали мамины шарфы, шкатулки не было.
Сердце ёкнуло с нелепой надеждой: а вдруг она стала ей пользоваться? Девушка огляделась по сторонам, но шкатулки нигде не было.
Зато на прикроватной тумбочке лежала новая, глянцевая коробка от дорогого парфюма.
Алиса знала этот аромат, его обожала мамина подруга, тётя Ира. Мысль о том, что мать обменяла ее подарок, пришла мгновенно.
Однако, чтобы не расстраиваться, девушка решила ничего не спрашивать у Елены Сергеевны.
Через месяц Алиса зашла к маме после института и застала её за разговором по телефону.
— Да, Ирочка, пользуйся на здоровье! — звонко говорила Елена Сергеевна. — Чего ей у меня валяться? Алиска вечно какую-то ерунду преподносит, будто не знает меня совсем. Ну кому нужен эта пылесборник? А тебе к лицу, ты любишь эти винтажные штучки.
Алиса застыла в коридоре, прижав к груди папку с чертежами. Каждое слово было как удар.
«Ерунда», «Пылесборник», «Не знает меня совсем»... Горло сдавило так, что стало трудно дышать.
Алиса развернулась и бесшумно вышла из квартиры, хлопнув дверью. Мать даже не заметила ее прихода.
Следующей точкой стала изящная шёлковая косынка, которую Алиса привезла из поездки в Санкт-Петербург.
Она увидела её в витрине на Невском и сразу представила, как эта лавандовая дымка оттенит мамины седые волосы.
Косынка исчезла из квартиры Елены Сергеевны через две недели, а на выходных, встретив на улице мамину подругу, Людмилу Петровну, Алиса увидела косынку, небрежно повязанную на ручку её сумки.
С этого дня девушка активно следила за тем, что происходит с ее подарками. Книга стихов Цветаевой в подарочном издании перекочевала к соседке-пенсионерке.
Набор аромамасел для ванн – к коллеге по работе. Каждая вещь, выбранная с мыслью «маме понравится», уходила в чужие руки.
И каждый раз, возвращаясь, Елена Сергеевна бросала в пространство, будто обсуждая погоду:
— Опять какую-то чушь подарила. Лучше бы деньги дала.
— Зачем мне эта безделушка? Места в шкафу нет.
— Не понимаю я этих твоих вычурных подарков.
Алиса перестала пытаться угодить матери. Она начала дарить то, что требовала Елена Сергеевна: сертификаты в ювелирный магазин, деньги в конверте, дорогой коньяк для гостей.
Мать принимала это с одобрительным кивком: «Вот это практично». В их отношениях воцарился порядок.
Всё перевернул, как это часто бывает, самый незначительный, на первый взгляд, подарок.
Это была не календарная дата, просто Алиса, проходя мимо ярмарки народных промыслов, увидела у одной мастерицы маленькую вышитую салфетку-подставку.
Небрежная, живая вышивка: несколько веточек рябины, две ягоды рассыпались на белом льняном фоне.
Работа была неидеальной, но зато в ней чувствовалась теплота рук. Алиса купила её почти машинально, уже не думая о маме.
Просто потому, что салфетка была печальной и красивой, как осенний день. Дома она сунула покупку в пакет с другими мелочами и забыла.
А через пару дней, собираясь выбросить пакет, наткнулась на свёрток. Что с этим делать?
Выбросить – рука не поднялась. Отдать кому-то – некому. С глупой, уже забытой надеждой она положила салфетку на мамин комод.
Через три дня салфетка исчезла. Алиса почувствовала привычную, горькую растерянность.
«Ну конечно. Салфетка ушла к тёте Кате или тёте Люде», — она мысленно поставила галочку и попыталась забыть.
Через месяц Алиса по заданию факультета поехала брать интервью у пожилой учительницы литературы, которая жила в соседнем районе.
Татьяна Викторовна, бывшая мамина одноклассница, встречала её редко, но Алиса любила женщину за тихий голос и мудрую, ненавязчивую доброту.
Беседа затянулась, плавно перетекая с профессиональных тем на жизненные. Выпив чаю, Алиса пошла помыть свою чашку.
На маленькой кухонной полке, среди других скромных, но явно любимых вещей, она увидела знакомую веточку рябины, свою салфетку.
Она лежала под керамическим заварочным чайником, будто нашла там своё истинное место.
Алиса застыла на месте, сжимая в руках мокрую чашку. В горле предательски встал ком.
— Татьяна Викторовна… — голос девушки сорвался. — Эта салфетка… откуда она у вас?
Пожилая женщина, сидевшая за столом, подняла на нее глаза и сдержанно улыбнулась.
— А, ты заметила? Красивая, правда? Мне Лена, твоя мама, подарила. Говорит, ты купила, а ей не очень… ну, не в её вкусе. А у меня как раз чайничек новый без подставочки. И рисунок мне очень понравился. Живой какой-то. Я её иногда просто так рассматриваю, — она довольно улыбнулась. — Спасибо тебе, если это ты выбирала. Очень душевная вещь.
— Мама… она часто вам что-то отдаёт? То, что я ей дарю? — тихо спросила Алиса, возвращаясь за стол.
Татьяна Викторовна внимательно посмотрела на неё.
— Бывает, — осторожно сказала она. — Книгу стихов, например. Я её перечитывала уже раз пять. Знаешь, Алиса, люди… они все разные. Одному нужен бриллиант, чтобы почувствовать ценность, а другому – просто, чтобы тепло руки чувствовалось в вещи.
— Мама называет все мои подарки чушью, — резко выдохнула Алиса, и слёзы, копившиеся годами, наконец потекли по её щекам. — Она говорит это прямым текстом.
— Это её язык, — мягко сказала Татьяна Викторовна. — Язык обиды.
— На что обижаться? Я же стараюсь! — возмутилась Алиса, размазывая слезы по щекам.
— А ты уверена, что даришь то, что ей нужно? Может, ей нужен не фарфор, а просто твоё время? Не шёлк, а помощь по дому? Не книга, а рассказ о твоей жизни? Она, возможно, чувствует в твоих подарках… дистанцию.
Алиса молчала. В её голове всё переворачивалось. Она всегда видела себя жертвой, а маму – чудовищем неблагодарности.
А что, если они просто говорили на разных языках? Мама дарила ей практичные вещи – тёплые носки, полезные продукты, а она – о красоте, о поэзии, о том времени, которого между ними не было.
Алиса вернулась домой поздно. В прихожей горел свет. Мама, Елена Сергеевна, сидела на табуретке и с трудом застёгивала на туфле пряжку. Спина её выглядела неожиданно сгорбленной.
— Помочь? — тихо спросила Алиса.
Мама вздрогнула от неожиданности.
— Давай, — буркнула она. — Пальцы не слушаются уже.
Алиса присела на корточки, взяла мамину ногу – лёгкую, костлявую – в свои руки и застегнула пряжку. В комнате было тихо.
— Мам, — сказала Алиса, не поднимая головы. — А что бы ты хотела получить в подарок? Самый-самый лучший? Не вообще, а от меня.
Елена Сергеевна замерла.
— Чтобы ты… — она оборвала, поморщилась, будто слова давались ей с трудом. — Чтобы ты просто чаю со мной попила по вечерам, а не в своей комнате торчала.
Алиса подняла глаза. В маминых она увидела усталость и безнадёжность, которую носила в себе сама.
— Хорошо, — просто сказала Алиса. — Давай попьём прямо сейчас чай с сушками, которые я купила.
— Давай, — кивнула ей в ответ Елена Сергеевна.
Она не знала, научится ли мама видеть душу в фарфоре, а она сама – ценность в простых вечерах.
Однако впервые за много лет Алиса подарила именно то, что Елена Сергеевна попросила, и впервые это не было названо чушью.