Арина Михайловна была лучшим эпидемиологом в городе. Когда началась «Сонная болезнь» — странный вирус, вызывающий тяжелую бессонницу с последующей агрессией и смертью от истощения — именно её поставили во главе оперативного штаба. Она работала сутками, забывая о сне. Кофе и чувство долга держали её на ногах, когда все вокруг уже валились с ног.
Вирус был коварен. Инкубационный период — до двух недель. Человек заразен уже за три дня до первых симптомов, но не знает об этом. Нулевого пациента так и не нашли. Болезнь вспыхнула в десятке точек города одновременно, будто её кто-то распылил.
Арина Михайловна ввела карантин, отслеживала контакты, изучала данные. И заметила странность. Карта распространения… была слишком идеальной. Она напоминала не естественную эпидемиологическую картину, а диаграмму рассеивания. И центром, из которого лучились все цепочки, была не больница или рынок. Это была её собственная квартира.
«Статистическая погрешность, — сказала она себе, стирая цифры с маркерной доски в кабинете. — Совпадение».
Но совпадения множились. Первые заболевшие — её соседи сверху и сбоку. Потом — бармен из кофейни, куда она заходила каждый день. Курьер, который приносил ей документы. Водитель такси, на котором она ездила на первую экстренную встречу.
Она стала проверять себя. Температура в норме. Анализы, которые она тайком сдала в своей же лаборатории, — чисты. Никаких симптомов. Только усталость. Смертельная, костная усталость.
А потом к ней в кабинет ворвался молодой врач, Саша, её протеже. Лицо его было искажено ужасом.
— Арина Михайловна! Я проверил… я перепроверил всё. У нас ошибка в ПЦР-тестах!
— Какую ошибку? — её сердце ёкнуло.
— Реагент… он бракованный. Партия номер семнадцать. Он не определяет конкретный штамм. Он даёт положительный результат на наличие любых следов модифицированных рибонуклеаз. Такие есть у…
Он запнулся.
— У кого? Говори!
— У тех, кто принимал экспериментальный препарат «Сомнифер». Это было лет десять назад, клинические испытания против болезни Крейтцфельдта-Якоба. Препарат признали опасным, исследования свёрнуты, данные засекречены. Он встраивается в ДНК нервных клеток… и остаётся там навсегда. Как маркер.
Арина Михайловна медленно опустилась в кресло. Лето десять лет назад. Она — молодая, амбициозная исследовательница. Страшный диагноз у её отца. Тот самый экспериментальный протокол. Она умолила, подделала документы, чтобы его включили. Отец умер всё равно. А она… она была в группе контроля, принимала плацебо. Так ей сказали.
— Где брали реагенты для этой партии? — её голос прозвучал чужим.
— У фармкомпании «Нексус Био»… — Саша посмотрел на неё с жалостью и ужасом. — Это же… это компания, где вы тогда работали.
В голове всё встало на свои места. Не погрешность. Не совпадение. Она и была нулевым пациентом. Не заболевшей. Переносчиком. «Сонная болезнь» была не вирусом. Это был побочный эффект. Активация спящего агента «Сомнифера» при контакте с новым, искусственно созданным катализатором. Катализатором, который кто-то недавно добавил в городскую систему водоснабжения. Целенаправленно.
Кто-то знал о её метке. Кто-то знал, что она возглавит борьбу. И использовал её как идеальное, не подозревающее ни о чём биологическое оружие. Она, сама того не ведая, день за днём, своим дыханием, прикосновениями, заражала всех, кто был рядом. Она была ходячим пациентом zero, который искал самого себя.
Саша смотрел на неё, и в его глазах уже читалось понимание. Он был рядом с ней последние две недели каждый день.
— Уходи, — прошептала она. — Скажи всем, чтобы меня изолировали.
— Но… вы же не больны! Вы…
— Я — источник, — перебила она его, и в голосе прозвучала сталь. — Это приказ.
Когда он, в панике, выбежал, она закрыла дверь на ключ. Подошла к окну. Внизу, в свете прожекторов, кольцом стояли машины скорой и военные. Карантинную зону вокруг её штаба уже ужесточали. По её же приказу.
Она включила компьютер. Зашла в закрытую базу данных испытаний «Сомнифера». Искала своё имя. И нашла. Не в группе контроля. В основной группе. Рядом с именем отца. Графа «Особые отметки»: «У субъекта 04 (Арина М.) отмечена персистенция агента в слюнных и потовых железах. Долгосрочные последствия не изучены. Рекомендовано наблюдение».
Наблюдение. За ней наблюдали десять лет. И ждали подходящего момента.
В ящике стола лежал пистолет — выданный ей на случай бунтов в карантинных зонах. Он был холодным и тяжёлым.
Но она не потянулась к нему. Вместо этого она включила прямой эфир на все каналы экстренного оповещения. Вышло её лицо — измученное, но спокойное.
«Всем гражданам. Это Арина Михайловна Соколова, руководитель оперативного штаба. У меня экстренное заявление. „Сонная болезнь“ — это не вирус. Это диверсия. Я… являюсь невольным переносчиком патогена. Все, кто контактировал со мной в последние две недели, находятся в зоне риска. Карантинные меры должны быть распространены на весь город. Протоколы дезинфекции неэффективны. Требуется…»
Она увидела, как дверь в её кабинет содрогнулась от удара. Они уже здесь. Чтобы заткнуть ей рот навсегда.
Она улыбнулась в камеру горькой, понимающей улыбкой. Теперь она знала свою роль в этой эпидемии. Она была не только нулевым пациентом. Она была идеальным предупреждением. И последним свидетелем.
«Требуется найти тех, кто знал о препарате «Сомнифер». Кто наблюдал. Кто… активировал. Я передаю все данные на открытый сервер. Ключ к шифру — дата смерти моего отца».
Дверь с грохотом поддалась. В кабинет ворвались люди в чёрном, без опознавательных знаков.
Арина Михайловна посмотрела в объектив в последний раз.
— Я больше не заражу никого. Простите.
Она достала из кармана халата не пистолет, а маленький шприц-инъектор с ярко-оранжевой жидкостью — экспериментальный миорелаксант, вызывающий полный паралич дыхательной мускулатуры за три секунды. Препарат, который она приготовила для себя, как только начала подозревать правду.
Камера успела поймать, как её тело обмякает и падает на пол, прежде чем сигнал прервался.
Тишина в кабинете была оглушительной. Люди в чёрном замерли. А на тысячах экранов по всему городу, в палатах, в штабах, в квартирах, застыло её лицо. Первое лицо новой реальности. Лицо нулевой пациентки, которая нашла себя. И остановила заразу единственным возможным способом.
Но в её последнем взгляде не было страха. Было холодное, научное удовлетворение. Теперь цепочка распространения прервана. В самой своей смерти она наконец-то вычислила источник. И указала на него всему миру.