Дорога к маминой даче всегда действовала на Елену как лекарство. Стоило съехать с забитого шоссе на узкую грунтовку, как городской гул сменялся шелестом сосен, а тяжелый узел в груди начинал медленно распускаться. В этот раз она везла маме её любимые саженцы роз и новую лейку. Мама умерла три месяца назад, но дом всё еще дышал её присутствием: на веранде висела её старая соломенная шляпа, а в шкафу пахло лавандой и старыми книгами.
Елена вышла из машины, подхватила коробку с рассадой и подошла к калитке. Привычным жестом достала связку ключей. Но ключ не вошел в скважину. Елена нахмурилась, покрутила его, попробовала снова. Замок был другой — новый, блестящий, совершенно чужой.
— Женщина, вы что-то хотели? — раздался за спиной грубый мужской голос.
Елена обернулась. У забора стоял рослый мужчина в камуфляжной куртке, с хозяйским видом опираясь на лопату.
— Я? Это дом моей матери. Я приехала... А вы кто? Почему замок сменили?
Мужчина сплюнул в траву и вытащил из кармана сложенный вчетверо лист.
— Я собственник. Вчера сделку закрыли. Купил этот участок у Артема Сергеевича. Вот копия договора, если глазам не верите. Так что давайте, гражданочка, закругляйтесь. У меня тут по плану снос сарая под вечер.
Елена смотрела на подпись внизу страницы. Артем Сергеевич Волков. Её сын. Её единственный сын продал мамин дом. Дом, который Елена планировала оставить себе, чтобы доживать старость в тишине.
Она попыталась набрать Артема, но телефон выдавал короткие гудки. «Абонент занят». Снова и снова.
— Это ошибка, — прошептала она, чувствуя, как мир вокруг начинает мелко дрожать. — Он не мог.
— Ну, это вы с Артемом Сергеевичем разбирайтесь, — буркнул новый хозяин. — А ключи ваши теперь только к почтовому ящику подойдут. Идите, женщина. Не мешайте работать.
Елена вернулась в машину. Розы в коробке на заднем сиденье начали вянуть на глазах.
Вечером Артем пришел сам. Он вошел в квартиру уверенно, бросил на комод ключи от новой иномарки и, даже не разуваясь, прошел на кухню. Елена сидела у окна. Она не включала свет.
— Мам, ну что ты сидишь в темноте? — Артем весело хлопнул дверцей холодильника. — Видела тачку во дворе? Это первый взнос. Остальное я вложил в стартап. Криптовалютный фонд, Мальта. Через год мы с тобой купим виллу в Испании, клянусь.
— Ты продал дом бабушки, Артем. Без моего ведома. Ты сменил замки в моем сердце.
— Ой, ну не начинай эту драму! — Артем резко повернулся, и его лицо мгновенно стало злым. — Дом гнил! Крыша текла, забор разваливался. Ты бы там только спину гробила на своих грядках. Я сделал как лучше для нас! Чтобы мы наконец вылезли из этой серости. Потерпи, мама. Деньги должны работать, а не в бревнах гнить.
— У тебя не было права, — Елена встала, её голос дрожал. — Это моё наследство. Моя память.
— Твоя память — это балласт, который тянет нас на дно! — рявкнул сын. — Я вложил деньги в будущее! Ты должна меня благодарить, что я взял на себя ответственность.
В этот момент в прихожую зашел Сергей, муж Елены. Он повесил куртку и, услышав крики, зашел на кухню.
— Ну что вы опять сцепились? — Сергей подошел к сыну и одобрительно хлопнул его по плечу. — Лен, ну правда, чего ты из-за этой развалюхи убиваешься? Парень дело говорит. Артем мне показал графики на планшете — там рост сумасшедший. Мы через полгода ипотеку за эту квартиру закроем и еще останется. Потерпи, дай пацану шанс. Он же для нас старается.
Елена смотрела на двоих самых близких мужчин и понимала, что она для них — просто препятствие на пути к легким деньгам. Её чувства, её горе по матери, её планы на тихую старость были смыты в унитаз коротким «потерпи».
— Я требую вернуть деньги от продажи, Артем. Сейчас же.
— Они уже в обороте, — отрезал сын. — Если я их сейчас выну, я потеряю восемьдесят процентов на комиссии. И вообще... я должен людям. Серьезным людям. Если я не внесу следующую часть, у меня будут проблемы. Ты этого хочешь? Чтобы твоего сына в лесу закопали из-за твоих сраных грядок?
Елена похолодела. «Должен людям». Значит, никакой Мальты не было. Были долги.
Через три дня к ним на обед пришла сестра Елены, Наталья. Она всегда была любимицей бабушки, но теперь её глаза горели жадным блеском.
— Лена, ну не будь ты такой коброй, — Наталья мазала масло на хлеб, не глядя на сестру. — Дом стоял пустой, только налоги платили. Артем — молодой, амбициозный. Ему нужнее капитал сейчас, пока мозги варят. А ты... ну что ты там в свои пятьдесят пять делать будешь? Клубнику растить? Потерпи его в своей квартире, он же твой сын. Мама бы его простила, она его обожала.
Наталья потянулась и забрала у Елены тарелку с нарезкой, пододвигая её ближе к Артему.
— На, Артемка, ешь. Тебе силы нужны бизнес воротить. А мать перекипит, она у нас всегда была с характером.
Это было коллективное предательство. Елена чувствовала, как вокруг неё смыкается кольцо. Её изолировали в собственном доме, превращая в ворчливую старуху, которая «не понимает жизни».
— Кстати, мам, — Артем вытер губы салфеткой. — Я тут подумал... Ты же всё равно на пенсию скоро. Давай твою пенсионную карту мне? Я её к счету привяжу, там бонусы капают хорошие. Тебе-то зачем? Мы тебя кормим, крыша над головой есть.
— Вон из моей комнаты, — тихо сказала Елена.
— Чего? — Артем прищурился.
— Вон из моей комнаты! И из моей жизни!
Артем рассмеялся, переглянувшись с отцом.
— Лен, ну ты совсем кукухой поехала? Остынь.
Елена не остыла. На следующее утро, пока мужчины спали, она залезла в сумку сына. Она искала хоть какие-то документы. В боковом кармане нашелся конверт. Внутри была копия дарственной на дом. Дата — за неделю до смерти бабушки. Подпись дарителя: бабушка. Подпись одаряемого: Артем.
Елена смотрела на подпись матери. Мама не могла это подписать. В ту неделю она уже не узнавала никого, она едва держала ложку. Подпись была идеальной, каллиграфической — именно так Артем подделывал записки в школе. Сын — не просто авантюрист. Он — преступник, который обокрал умирающую старуху.
Елена спрятала бумагу в халат, но в этот момент дверь ванной открылась. Артем стоял в проеме, глядя на её руки.
— Мам, положи конверт на место.
— Ты подделал её подпись, Артем. Ты стер её волю.
Артем сделал шаг к ней. Его лицо исказилось от бешенства. Он схватил её за плечи и с силой встряхнул.
— Где бумаги? Ты что, меня посадить хочешь? Ты мать или кто?! Если я сяду, ты сдохнешь здесь одна в нищете! Сергей тебе не поможет, он в доле, поняла? Мы вместе это решили!
Елена замерла. «Сергей в доле». Её муж, с которым она прожила тридцать лет, помогал сыну грабить её мать.
— Отдай бумаги, Лена, — в комнату зашел Сергей. Его голос был сухим и тяжелым. — Не дури. Артем перенервничал. Мы просто хотим, чтобы у нас были деньги. Отдай, и забудем это как страшный сон.
Елена чувствовала, как её сердце превращается в кусок льда. Она была заперта в квартире с двумя чужими людьми, которые рассматривали её как ресурс.
— Я вызову полицию, — прошептала она.
— И что ты им скажешь? — Артем усмехнулся, забирая у неё ключи от квартиры. — Что твой любимый сын — мошенник? Кто тебе поверит без оригиналов? А ключики я пока заберу. Посиди дома, подумай о семейных ценностях.
Артем и Сергей ушли, заперев дверь снаружи. Елена осталась в тишине. Она подошла к окну и увидела, как Артем открывает калитку их подъезда каким-то подозрительным людям в кожаных куртках.
Через час в дверь снова повернулся ключ. Но вошли не муж и сын. Вошли двое мужчин с тяжелыми взглядами и папкой в руках.
— Елена Викторовна? — один из них, с короткими стриженными волосами, бесцеремонно прошел в гостиную и сел в кресло её матери. — Ваш сын, Артем Сергеевич, заложил эту квартиру под обеспечение займа для своего «фонда». Фонд лопнул вчера. У вас есть неделя, чтобы освободить помещение. Или найти три миллиона семьсот тысяч.
— Эту квартиру нельзя заложить... я собственник!
— Вы — собственник половины. Вторую половину ваш муж, Сергей Петрович, переоформил на сына месяц назад по дарственной. А Артем Сергеевич уже распорядился своей долей. Вот документы. По закону 2026 года о микрофинансовых залогах в долевой собственности... в общем, привыкайте к мысли о переезде.
Елена смотрела, как чужой человек поправляет салфетку на столе. «Жилье как оружие». Её же семья расстреляла её в упор из этого оружия.
Вечером Артем приполз в истерике. Он рыдал на полу в прихожей, хватая Елену за ноги.
— Мамочка, спаси! Они меня убьют! Это были бандиты, они сказали, если я не отдам квартиру, они меня в лес вывезут! Продай свои золотые украшения, ну те, что от бабушки остались! Там же бриллианты старые! Мама, я твой единственный сын!
Елена смотрела на его макушку. Она вспомнила, как купала его в маленькой ванночке, как читала сказки. И в этот момент она почувствовала... ничего. Глухую, мертвую пустоту.
— Сними кольцо, — Артем вдруг вскочил и вцепился в её руку, пытаясь стащить обручальное кольцо и старинный перстень бабушки. — Оно же стоит кучу денег! Мама, дай!
Он тянул так сильно, что кожа на пальце лопнула. Елена ударила его наотмашь. Артем отшатнулся, глядя на неё с диким удивлением.
Елена молча достала телефон и нажала кнопку вызова, которую подготовила заранее.
— Алло, полиция? В мою квартиру ворвались грабители. Да, угрожают жизни. Адрес...
— Ты что, с ума сошла?! — заорал Сергей, выбегая из кухни. — Это же твой сын!
— У меня нет сына. Есть мошенник и грабитель. И соучастник.
Полиция приехала быстро. Елена передала им конверт с поддельной дарственной и запись на диктофоне, которую она сделала, когда Артем требовал золото.
Когда на Артема надевали наручники, он визжал так, что закладывало уши:
— Ты предательница! Я для нас старался! Чтобы ты в Испании жила! Ты меня уничтожила!
Сергей стоял бледный, вжимаясь в стену.
— Лена, забери заявление... Мы же семья...
— Уходи, Сергей. Квартира заложена, нам всё равно здесь не жить. Иди к адвокатам, ищи деньги. Потерпи в камере, может, там тебе место найдут.
Она выставила мужа за дверь и закрыла её на засов. Впервые за долгое время в квартире стало тихо. По-настоящему тихо.
Прошел месяц.
Елена сидит на скамейке у здания суда. Сделку по продаже бабушкиного дома удалось оспорить — подделка подписи была доказана экспертизой. Артем получил пять лет за мошенничество и подлог. Сергей проходит как свидетель, но он потерял работу и живет у сестры, которая теперь проклинает Елену в каждом сообщении.
Елена продала городскую квартиру (точнее, то, что от неё осталось после судов и выплат по залогу) и переехала в мамин дом. Дом встретил её тишиной. Крыша действительно текла, а забор развалился. Но Елена взяла в руки молоток.
Она живет одна. По вечерам она заваривает чай с мятой и смотрит на розы, которые всё-таки прижились в саду. Её пенсионная карта при ней. Её тишина — тоже.
Иногда она видит в почтовом ящике письма из колонии. Она не вскрывает их. Она складывает их в старую печь и разжигает огонь.
— Теперь здесь действительно тихо, — шепчет она, глядя на пламя.
Свобода оказалась горькой, как полынь, но это был единственный вкус, который остался в её жизни после того, как «семья» решила сделать ей «лучше».
А как бы вы поступили в такой ситуации? Можно ли простить ребенка, который крадет у живой матери её будущее, оправдывая это «благими намерениями»? Стоит ли сохранять семью с мужем, который предает ради денег, или лучше остаться одной в разваливающемся доме, но с чистой совестью? Напишите ваше мнение в комментариях.
Читайте ещё: