Хлопнув дверью я ввалилась в свою квартиру, сбрасывая сумку на пол. Четвертый этаж, панелька, вид на парк с детской площадкой. Моя крепость. Мои двадцать лет жизни, ужатых в пять лет строжайшей экономии. Никаких кредитов, никакой помощи от родителей. Никаких модных тряпок, никаких Мальдив. Только работа, пачка гречки с двумя банками кильки в томатном соусе на неделю, и мечта о своем угле.
В тридцать два года мечта сбылась. Ключи в руке, и я – владелица двухкомнатной «роскоши». Могу делать все, что захочу. Первым делом – заварю себе огромную кружку чая.
Спустя три года в моей жизни появился… Сергей. Корпоратив, дурацкий конкурс караоке, неловкий танец под «Белые розы». Сергей – инженер, спокойный, уравновешенный. Сразу честно заявил, что ценит личную свободу. Меня это вполне устраивало.
Поначалу все было как в кино. Кафешки, киношки, прогулки по набережной. Никаких намеков на «серьезные отношения». И мне, признаться, нравилось. Никакой обязаловки, никакой мозгое*ки, никаких вопросов «Когда же мы познакомимся с твоими родителями?».
Но спустя полгода что-то начало меняться. Сергей стал чаще оставаться на ночь. Незаметно так, по-хозяйски. То зубную щетку оставит, то любимую кружку. Потом спортивные штаны появились, дезодорант. Вроде мелочи, а квартира стала казаться… общей, что ли.
А потом начались вопросы. Сначала невинные, как бы между делом.
– Даш, а давно у тебя ремонт был? А кто делал?
Я машинально отвечала, не придавая значения. Ну интересуется человек моей жизнью, что тут такого? Но вопросы становились все более настойчивыми, конкретными.
– А сколько коммуналка выходит? А на кого квартира оформлена? А ты единственная собственница?
И вот тут меня дернуло. С чего вдруг такой интерес к моим финансам и документам? Будто он проводит… инвентаризацию?
Потом Сергей стал внимательно так осматривать квартиру. Стены простукивать, окна разглядывать, планировку изучать. Придирчиво как-то. Меня это стало напрягать.
А затем в моей квартире поселилась… Галина Ивановна, мать Сергея. Она стала приходить в гости чуть ли не каждый день. С пирожками домашней выпечки, с советами по обустройству жилища, с критикой моего «устаревшего» ремонта.
– Дашенька, ну неужели тебе самой не надоела эта старомодная люстра? – томно вздыхала Галина Ивановна, окидывая взглядом мою любимую хрущевскую люстру. – А вот здесь, – она указывала на стену в гостиной, – идеально бы смотрелся камин.
Сергей при этом молчал. Сидел, словно воды в рот набрал, и улыбался. Мне хотелось заорать: «Галина Ивановна, это моя квартира! И люстра мне нравится! И камин я не хочу!». Но я сдерживалась. Не хотелось устраивать скандал.
А Галина Ивановна тем временем продолжала свою «обработку». Намекала на то, что совместное имущество укрепляет отношения, что все должно быть поделено по справедливости.
– Вот у нас с отцом с самого начала все было общее, – говорила она. – И дом, и машина, и дача. Вместе строили, вместе зарабатывали. И до сих пор живем душа в душу.
А однажды Галина Ивановна выдала:
– Дашенька, а ты не думала о том, чтобы прописать Сергея у себя? Это ведь так удобно! И ему будет проще с документами, и вам вместе будет спокойнее.
Я тогда чуть чаем не подавилась. Посмотрела на Сергея – он опять сидит, улыбается. Как будто это все не с ним происходит.
В тот вечер я лежала в постели и не могла уснуть. В голове крутились слова Галины Ивановны, вопросы Сергея, его придирчивые осмотры квартиры. Что-то здесь было не так. Что-то меня настораживало.
Вечером Сергей вернулся с работы какой-то особенно задумчивый. Сразу прошел на кухню, где я возилась с ужином. Сел напротив меня, взял мою руку в свою. И начал говорить…
– Даш, мы с тобой уже достаточно долго вместе, – начал он. – У нас все хорошо, мы понимаем друг друга, нам комфортно. Я думаю, пришло время вывести наши отношения на новый уровень.
Я насторожилась. Куда он клонит?
– Я хочу предложить тебе… оформить на меня долю в твоей квартире. Или вписать меня как совладельца.
Я замерла с ложкой в руке.
– Ты что такое говоришь, Сереж?
– Даш, ну подумай сама, это же логично! – продолжал он убеждать меня. – Мы ведь семья, будем жить вместе долго и счастливо. И если я буду иметь часть в этой квартире, это укрепит наши отношения, покажет взаимное доверие. И у меня будет стимул вкладываться в улучшение жилищных условий. Сделать ремонт, купить новую мебель…
Я внимательно слушала его, и внутри меня нарастало раздражение. Как будто он выучил текст наизусть и сейчас просто его повторяет.
– Сереж, ты серьезно? Ты предлагаешь мне отдать тебе часть моей квартиры?
– Ну почему отдать? – возразил он. – Мы же вместе будем жить! Это будет наше общее!
– Сереж, я пять лет экономила на всем, чтобы купить эту квартиру! Я вложила в нее все свои сбережения, все свои силы! И теперь ты предлагаешь мне просто так отдать тебе часть?
– Даш, ну не будь такой меркантильной! – вдруг повысил он голос. – Мы ведь любим друг друга! Разве деньги – это главное?
– Деньги здесь ни при чем, – ответила я. – Дело в принципе. Почему я должна отдать тебе то, что заработала сама?
– Ну мама говорит, что так правильно… – пробормотал он, потупив взгляд.
Ах, вот оно что! Это все его мамочка!
– Сереж, я думаю, нам нужно серьезно поговорить, – сказала я, стараясь сохранять спокойствие.
– А что тут говорить? – огрызнулся он. – Я просто предложил разумный вариант!
– Разумный? – усмехнулась я. – Ты называешь разумным требование отдать тебе часть моей квартиры после полугода встреч?
– Да причем тут срок? – вспылил он. – Мы все равно собираемся жить вместе!
– Сереж, подожди, – я попыталась достучаться до него. – Я не против жить вместе. Но почему ты сразу ставишь вопрос о собственности? Почему ты не предлагаешь просто снимать квартиру вместе, например?
Он промолчал.
– Сереж, ты меня вообще слышишь?
– Слышу, – буркнул он. – Просто мама говорит…
– Да я поняла уже про твою маму! – не выдержала я. – Сереж, я не собираюсь отдавать тебе часть своей квартиры. Это мое принципиальное решение.
Он вскочил со стула, начал нервно ходить по кухне.
– Ты что, мне не доверяешь? Ты меня не любишь?
– Любовь и доверие тут ни при чем, – ответила я. – Я просто не хочу, чтобы ты претендовал на то, что тебе не принадлежит.
– А что, если бы у меня была квартира? Ты бы тоже не согласилась ее разделить?
– Сереж, это совершенно другая ситуация. Квартира есть у меня. И я не хочу ее ни с кем делить.
– Значит, я тебе не нужен? – выпалил он. – Значит, ты меня используешь?
– Сереж, хватит нести чушь, – я устала от этого разговора. – Даже и не думай: не одного метра в этой квартире я на тебя не оформлю!
Он замолчал, сжал кулаки.
– Ну и что ты предлагаешь?
– Я предлагаю тебе пожить отдельно. Чтобы ты мог спокойно подумать, чего ты на самом деле хочешь от наших отношений.
– Ты хочешь, чтобы я ушел? – спросил он, глядя мне прямо в лицо.
– Я хочу, чтобы ты понял, что квартира принадлежит мне, и я не обязана выделять на неё права, – ответила я.
Сережа схватил куртку.
– Хорошо. Я уйду к маме. Поживу там, подумаю.
– Хорошо, – ответила я, стараясь сохранить спокойствие. – И забери все свои вещи.
Он остановился в дверях.
– Ты действительно меня выгоняешь?
Я вздохнула.
– Я предлагаю тебе пожить отдельно. Чтобы ты мог разобраться в себе. И понять, чего ты хочешь от меня: искренней любви или только выгоды в виде прописки и доли в моей квартире.
Он молча вышел, хлопнув дверью. Я слышала, как стихают его шаги, как хлопнула дверь в подъезде, как завелась машина во дворе.
Я медленно вернулась на кухню, села на стул и выпила воды. Напряжение стало отступать.
Я не чувствовала ликования. Скорее, какое-то спокойное облегчение. Как будто я сорвала маску с человека, притворявшегося тем, кем он не был.
Подошла к окну, посмотрела на вечерний город. Он жил своей жизнью, равнодушный к моей личной драме.
Впервые за долгое время я не ощущала страха одиночества или сомнений. Я знала, что поступила правильно. Я защитила то, что создавала своим трудом и упорством. И не позволила себя использовать.
Вернувшись на кухню, я открыла ноутбук и принялась разбирать рабочие письма. Жизнь продолжалась. В моей квартире. На моих условиях. И никто не мог лишить меня права быть хозяйкой своей жизни.