Телефон разрывался в четыре утра. Елена, сбитая сонным дыханием мужа, нащупала его на тумбочке. На экране — незнакомый номер.
- Алло? — голос у неё был хриплый от сна.
- Лена? Это я, Андрей.
Только один человек на свете говорил с такой холодной, режущей ухо пафосностью — её брат. Они не общались пять лет. Не со дня смерти матери.
- Ты чего в такое время? — она села на кровати, инстинктивно прикрываясь одеялом, как щитом.
- Время — понятие относительное. Для меня сейчас день. Я в Германии, — он сделал паузу, давая этой информации вес. — Мне позвонили из агентства. Нашу квартиру продали. За три недели до моего дня рождения, между прочим. Очень оперативно.
Елена молчала. Воздух в комнате стал густым и липким.
- Так вот, — продолжил он, и в его голосе впервые прозвучала сталь. — Отдайте мне мою долю с проданной квартиры. Все три миллиона. Мои законные пятьдесят процентов. Или будет суд. И будет интересно.
Он положил трубку. В тишине комнаты звенело. Муж, Сергей, повернулся к ней.
- Кто?
- Андрей, требует деньги с квартиры.
Сергей сел, включил свет. Его лицо было жёстким.
- Твоя мать завещала квартиру тебе. Он там не жил десять лет. Он на похороны не приехал.
- У него есть свидетельство о праве на наследство. На половину. Мама не успела его вычеркнуть, — тихо сказала Елена, глядя в пустоту.
Квартира в старом, но уютном доме у парка была их родительской. После смерти отца в ней осталась мать. Андрей, младший брат, укатил в Москву «покорять столицу» сразу после института. Потом — заграница. Он звонил редко, скидывал матери «символические» суммы на день рождения, а на Новый год присылал открытки с видами европейских площадей.
Елена жила в том же городе, в получасе езды. Она возила мать по врачам, закупала продукты, сидела с ней ночами, когда та болела. Она и Сергей брали кредиты, чтобы оплатить внезапную операцию. Андрей в это время «закрывал важный проект» и мог лишь «морально поддержать».
Когда мать умерла скоропостижно, Елена неделю не могла дозвониться брату. Он появился на пороге через десять дней после похорон. Чисто выбритый, в дорогом пальто.
- Почему мне не сообщили сразу? — было одно, что он сказал.
Потом был визит к нотариусу. Оказалось, старое завещание, составленное ещё при отце, делило квартиру пополам между детьми. Мать всё собиралась его переписать, да руки не дошли. Андрей получил свою долю на бумаге. Он осмотрел опустевшую квартиру, сказал «ну, ты тут со всем разберись» и улетел обратно.
Квартира висела на Елене тяжёлым грузом. Коммуналка, ремонт, налоги. Андрей за пять лет не прислал ни копейки. Когда у них с Сергеем случились большие проблемы, потеря работы, долги по ипотеке за их жильё, они приняли тяжёлое решение. Продать родительскую квартиру, рассчитаться и начать с чистого листа. Они отправили Андрею заказное письмо с уведомлением, приложили документы от оценщика. Ответа не было. Молчание они приняли за согласие.
После того ночного звонка мир Елены треснул. Три миллиона, их половина от продажи, уже были в работе. Часть ушла на погашение ипотеки и кредитов, часть — на первый взнос за маленькую, но их собственную дачу, о которой они мечтали. Остальное — неприкосновенный запас на чёрный день.
- Он не прав, — твердил Сергей, листая документы. — Он на деле отказался от содержания имущества. Суд учтёт, что он не участвовал в расходах. Мы заплатили за всё. За пять лет коммуналки, за тот ремонт после потопа от соседей.
- Они нашли юриста, подругу Марину. Та изучила дело.
- Шансы есть, — сказала она. — Но это будет долго, нервно и дорого. Он может затягивать, требовать экспертизы. хороший выбор — договориться. Предложить ему меньшую сумму всех ваших затрат.
Елена, дрожащими руками, набрала номер брата. Он ответил не сразу.
-Андрей, давай поговорим как взрослые люди. Ты получишь деньги. Но давай посчитаем справедливо. За пять лет мы потратили на квартиру почти полмиллиона. Коммуналка, ремонты, налоги. Твою долю в этих расходах нужно вычесть.
На той стороне повисла тишина.
- Какие затраты? — прозвучало. — Вы там жили? Пользовались? масштабный, это ваши личные траты. Мамина квартира — это наследство. Оно не обременено никакими «расходами». Я готов обсудить… отступные. Если вы признаёте мое право на всю сумму. Допустим, я уступлю вам триста тысяч. Из моих трёх миллионов. Как жест доброй воли.
Елена закрыла глаза. Это был грабёж. Но Марина на ухо шептала — «торгуйся, это лучше суда». В Елене теплилась надежда — может, он всё же родной человек? Может, услышит?
Переговоры шли неделю. Андрей стоял на своём. Его «жест доброй воли» вырос до пятисот тысяч. «Больше не могу, у самого кредиты, бизнес».
А потом пришло письмо. Официальное, от московского адвоката. «В связи с безрезультатностью переговоров и невыполнением вами законных требований моего доверителя о выплате причитающейся ему доли от продажи наследственного имущества…» Дальше шли угрозы иском, арестом счетов, взысканием судебных издержек и процентов за весь срок.
Но главный удар был в приложении. Там был скриншот переписки в семейном чате, который Елена давно не открывала. Андрей написал там, обращаясь к тёткам и дядям — «Дорогие родственники! Вынужден вас огорчить. Лена продала нашу общую с ней мамину квартиру и присвоила все деньги. Отказывается мне отдавать мою половину. Прошу вас повлиять на неё, чтобы не доводить до суда. Стыдно перед людьми».
Телефон Елены взорвался. Звонила тётя Таня — «Леночка, как же так, родной брат, ты что, с ума сошла?». Дядя Витя — «Надо делиться по-честному, а то люди говорить будут!». Это была травля. Он ударил не по кошельку, а по репутации, по самым больным семейным струнам.
Елена плакала от бессилия. Сергей ходил по квартире как раненый зверь. Они чувствовали себя загнанными в угол. Забрать дачу обратно они уже не могли — договор подписан, задаток ушёл. Вернуть деньги банку — тоже.
Слёзы закончились к утру. Их сменила холодная, ясная ярость. Та, что выжигает страх.
- Всё, — сказала Елена Сергею. Его лицо было серым от усталости. — Хватит. Мы не будем торговаться с грабителем. И не будем оправдываться перед роднёй.
Она села за стол с папкой документов. Не эмоции. Факты. Квитанции об оплате коммуналки за пять лет. Договоры с ремонтными бригадами. Чеки на стройматериалы. Выписка из банка о выплатах по их ипотеке и кредитам, взятым в том числе на мамино лечение. Потом — распечатки переводов. Её переводы матери, на которые та жила. И, для контраста, скудная история переводов от Андрея за последние десять лет. Три раза по пять тысяч рублей.
Она вызвала Марину.
- Мы идём в суд. Не в качестве ответчиков. А с встречным иском. Я требую взыскать с него половину всех расходов на содержание квартиры. И компенсацию за мои траты на маму. За то, что я была единственной, кто о ней заботился. Это называется — возмещение неосновательного обогащения и компенсация по факту понесённых расходов.
Марина просветлела лицом.
- Это сильная позиция. Он думает, он единственный, кто знает законы.
Елена написала одно сообщение в тот самый семейный чат. Без эмоций. Только факты и цифры. «Дорогие родственники. Прежде чем осуждать, ознакомьтесь с приложенными документами. Вот что существенный «заботиться о маме и её жилье» на практике. А вот — помощь от Андрея. Теперь он требует три миллиона. Суд рассудит. Всем добра». И отправила все чеки и квитанции.
Чат взорвался на пять минут, а затем наступила тишина. Больше звонков от тёти Тани не было.
Их иск в суд был как холодный душ. Ответ Андрея пришёл быстро. Его тон изменился. Исчезла пафосность, появилась нотка… недоумения.
- Ты хочешь судиться с родным братом? Из-за денег? — говорил он по телефону.
- Нет, Андрей, — спокойно ответила Елена. — Я защищаю свою семью от чужого человека, который решил её ограбить. Родным братом ты был только в тот момент, когда тебе что-то от меня было нужно. Больше — нет.
-Он пытался давить, пытался снова выйти на «мировую», но теперь его предложения звучали иначе. Он уже соглашался на полтора миллиона. Потом на миллион.
Елена была непоколебима.
- Только через суд. Пусть судья посчитает, сколько твоя «законная половина» стоит на самом деле.
Главной наградой была не потенциальная денежная выгода. Наградой было чувство, что она получается выпрямилась во весь рост. Перестала быть удобной сестрой, вечной «ответственной», которая всё стерпит. Слова Сергея, «я тобой горжусь», и его твёрдая рука на её плече значили больше, чем любые миллионы.
Суд был назначен через три месяца. За день до заседания позвонил адвокат Андрея.
- Мой клиент готов на досудебное соглашение. Он отказывается от претензий на три миллиона. Он согласен на сумму в пятьсот тысяч рублей. Без суда. При условии, что вы отзовёте встречный иск.
Елена посмотрела на Марину, на Сергея. Марина еле видно кивнула. Это была победа. Не полная, но осязаемая. Судебная тяжба могла длиться год, отнимая силы. Пятьсот тысяч — это ровно та сумма, что у них оставалась про запас. Они отдавали чёрный день, но сохраняли дачу, покой и уверенность.
- Согласны, — сказала Елена. — Но с одним условием. Он публично в том же чате напишет, что претензий не имеет, и извинится за ту клевету.
Адвокат помолчал.
- Он согласен на отказ от претензий. Насчёт извинений… он не может.
- Может, — коротко сказала Елена. Иначе, суд.
Час спустя в семейном чате появилось сухое, составленное юристом сообщение от Андрея. «Уважаемые родственники. Я и моя сестра Елена урегулировали вопрос с наследством матери полюбовно. Претензий друг к другу не имеем». Никаких извинений не было. Но и клеветы — тоже.
- Это была пиррова победа. Но победа.
- Деньги были переведены. Елена стояла на веранде той самой дачи, которую они купили. Был конец сентября, пахло прелыми листьями и дымком. Она смотрела на свой маленький, только начатый огород, на старый, но крепкий забор.
Сергей подошёл и обнял её сзади.
- Жалко? — тихо спросил он.
Она задумалась. Жалко ли пятисот тысяч? Да. Жалко ли брата? Нет. Его не существовало уже давно. Жалко ли иллюзий о родственной крови и долге? Тоже нет.
- Нет, — сказала она вслух, и это было правдой. — Я купила за эти деньги кое-что гораздо более важное.
- Что? — улыбнулся Сергей.
- Свободу, — просто ответила Елена.
Она обернулась к нему и улыбнулась впервые за много месяцев — легко, без груза за спиной. Потом взяла его за руку, и они пошли внутрь дома. Их дома. Где не было места долгам, наследственным спорам и чужим голосам в телефоне.
Телефон молчал. И в этой тишине было всё, что ей было нужно.