— Ты вообще в своём уме, Диана? — Виктор ударил ладонью по столу так, что ложки в стакане вздрогнули. — Ты выгнала Инну, как дворнягу! Она моя сестра!
— А ты вообще в своём уме, Витя? — Диана даже не повысила голос, и от этого слова звучали ещё злее. — Ты снова сделал вид, что это “само рассосётся”. Твоя сестра пришла сюда не чай пить. Она пришла за нашими деньгами. Моими — в первую очередь.
Кухня была такая, что её можно было описать одним словом: “дотерпели”. Линолеум с серыми разводами, стол, который расшатался ещё до того, как они выплатили первые три года по ипотеке, занавески, выцветшие от солнца и стирок, и холодильник с вмятиной сбоку — память о том переезде, когда Инна “помогала” и потом ещё месяц рассказывала всем, какая Диана “неженка”.
Диана стояла у мойки. В раковине лежала кастрюля с прилипшими макаронами — единственная роскошь этого вечера была в том, что макароны она взяла не самые дешёвые, а чуть получше. И теперь ей хотелось размазать их по стене, просто чтобы хоть что-то в этой квартире выглядело честно.
— Ты опять всё преувеличиваешь, — Виктор пытался говорить ровно, но по глазам было видно: он уже устал. Не от Инны — от Дианы. От того, что она не молчит.
— Я не преувеличиваю. Я, наоборот, слишком долго делала вид, что всё “ничего”. — Она повернулась к нему, вытирая руки о полотенце, которое давно надо было заменить. — Ты помнишь, как она “случайно” спросила у твоей матери при мне, сколько у нас платёж? И потом хмыкнула: “Ой, ну вы как в кабале”. Это было случайно?
Виктор отвёл глаза. Этот его взгляд — в сторону, чуть вниз — был не просто привычкой. Это была целая философия: “Если не смотреть, то как будто не происходит”.
— Инна просто… нервная сейчас, — выдавил он. — Развод всё-таки. Лёшка её кинул. Машину забрал.
— Машину забрал, — Диана повторила, будто пробовала слова на вкус. — Слушай, а ты заметил, что у Инны всё время кто-то “забирает” и она вечно “жертва”? Только почему-то новые шубы и маникюр никуда не деваются.
Виктор поморщился.
— Началось… Диан, ну не надо.
— Не надо? — Диана вдруг усмехнулась. Резко, сухо. — А что надо? Дать ей денег и улыбнуться? Снова?
Он хотел что-то сказать, но звонок в дверь ударил в коридор, как по нервам. Диана застыла. Виктор тоже. Они переглянулись — так люди переглядываются в фильмах ужасов, когда понимают: “оно” уже в доме, осталось только открыть.
Виктор поднялся первым.
— Я открою.
— Конечно, — тихо сказала Диана. — Ты же всегда открываешь.
Инна вошла, как входит человек, которому всё должны: с лёгкой улыбкой, с мокрыми ботинками, от которых тут же остались следы на коврике, и с этим своим запахом дорогих духов, которые в их тесной прихожей были как чужая музыка в подъезде.
— Привет, мои родные! — она чмокнула Виктора в щёку. — Дианочка, ну что ты такая… как всегда? Серьёзная, как бухгалтер в конце квартала.
Диана молча кивнула. Её раздражало даже то, как Инна повесила свою шубку — не на крючок, а на спинку кресла, будто отмечая территорию.
— Ну что, чем кормите? — Инна прошла на кухню, огляделась, как проверяющий. — Ой… всё по-старому. Как музей стабильности.
— У нас есть макароны, — ровно сказала Диана. — Если хочешь — садись. Если нет — у нас не ресторан.
Инна рассмеялась, но смех был колючий.
— Да я и не за этим. — Она плюхнулась на табурет, закинула ногу на ногу. — Я к вам по делу. Витя, ты же понимаешь… мне сейчас вообще тяжело. Такси — это просто дыра в бюджете. Работа, туда-сюда, плюс мама… я ей помогаю.
Диана подняла бровь.
— Ты помогаешь маме?
Инна сделала лицо оскорблённой святой.
— А что, мне нельзя? Я, в отличие от некоторых, думаю о семье.
Диана почувствовала, как внутри поднимается горячая волна. “В отличие от некоторых”. Вот так. Всегда. Она — “некоторая”. Как будто Диана не семья, а приложение к Виктору, временное и раздражающее.
— И? — Диана повернулась к плите, чтобы не смотреть на Инну. — Какое дело?
Инна достала телефон, быстро пролистала что-то.
— Я нашла вариант. Машина. Нормальная, не развалюха. Я бы сама взяла, но ты же знаешь… после развода всё на мне, плюс этот кредит… — она закатила глаза так, будто на ней висит судьба человечества. — Короче, надо доплатить. Немного. Вы же поможете?
Виктор кашлянул.
— Инн, сейчас не лучшее время…
— Ой, да ладно! — Инна махнула рукой. — Вы вдвоём, детей нет. Вам легче. А мне одной… ну что мне, в автобусах толкаться? Я не для этого училась и работала.
Диана медленно развернулась.
— Мы не будем тебе помогать.
Инна на секунду застыла, словно не поняла, что её послали. Потом улыбнулась шире, но улыбка стала опасной.
— Ты это сейчас серьёзно?
— Серьёзно, — Диана поставила кастрюлю на выключенную конфорку, будто это было точкой в разговоре. — У нас ипотека. У нас платежи. У нас всё расписано.
Инна прищурилась.
— Да вы её сто лет платите! Может, вы просто не умеете жить? Надо крутиться, Дианочка. Не цепляться за копейки.
Диана почувствовала, как у неё в висках стучит. “Копейки” — это её зарплата. Её жизнь. Её вечные “потерпим”. Её куртка шестой год, её отказ от стоматолога, её привычка смотреть на цены и врать себе, что “это нормально”.
— Мы не банкомат, Инна, — тихо сказала Диана. — И я устала быть удобной.
Инна резко встала.
— А-а, вот оно что. Ты, значит, решила командовать? — она повернулась к Виктору. — Витя, ты слышишь? Твоя жена решила, что она тут главная.
Виктор неловко улыбнулся.
— Инн, не начинай…
— Не начинай? — Инна хмыкнула. — Да я ещё не начинала. — И уже Диане: — Ты, Дианочка, всегда была правильной. До тошноты. А по сути… — она сделала паузу, смакуя. — Жадная. Вот правда. Сидите в своей… квартире, копите, как старики, и думаете, что вы умнее всех.
Диана резко подняла подбородок.
— Повтори.
Инна чуть отступила, но быстро взяла себя в руки.
— Ты услышала. Жадная. И знаешь что? Ты ещё пожалеешь. Потому что родня — это не шутки.
Диана подошла к двери и распахнула её.
— Вон.
Виктор вскочил.
— Диан, ну…
— Молчи. — Она даже не посмотрела на него. — Раз хоть раз в жизни. Дай мне сказать.
Инна задержалась в коридоре, на секунду оглянулась так, будто фотографирует их бедность для будущих разговоров.
— Посмотрим, — бросила она. — Кто кого.
Дверь хлопнула. Не просто закрылась — именно хлопнула, будто выстрелила.
И в квартире стало слишком тихо. Даже холодильник, казалось, перестал гудеть, будто тоже испугался.
Диана не села. Она стояла, упершись ладонями в стол, и смотрела в пятно на линолеуме. Серое, затёртое. Как их жизнь: вроде держится, а на самом деле — давно вытерта до основания.
Виктор ходил туда-сюда, как человек, которому надо куда-то деть страх.
— Ты что творишь… — наконец выдохнул он. — Это моя сестра. У неё и так всё… плохо.
Диана повернулась медленно.
— А у нас что, хорошо? — спросила она. — Я десять лет живу “по правилам”. По твоим. По вашим семейным. Молчать, терпеть, улыбаться, “она же сестра”. Ты хоть раз меня защитил?
Виктор открыл рот, но слова не нашлись. Это было хуже всего. Не “нет”, не “да” — пустота.
Диана выдохнула, пошла в комнату и закрыла дверь. Впервые не демонстративно, не со слезами, а просто — как ставят перегородку.
Она села на край кровати. В голове шумело. Не от истерики — от того, что внутри наконец-то перестало быть вязким болотом. Внутри стало остро.
“Хватит”, — подумала она. — “Хватит жить так, будто я в гостях в собственной жизни”.
Неделя после этого была странной. Инна не звонила. Не писала. И от этого было не легче, а хуже. Потому что Инна — не из тех, кто сдаётся. Тишина у неё всегда означала одно: она придумывает, как ударить.
Диана шла с работы в автобусе, прижимая сумку к боку, чтобы не задели. Салон пах мокрыми куртками, дешёвым табаком и чужим раздражением. В окне мелькали серые дома, киоски, аптечные вывески и вывеска “Ломбард”, которая почему-то всегда попадалась ей на глаза именно в такие дни.
Она работала учительницей, и её “новая” зарплата была смешной по сравнению с тем, как Инна говорила о деньгах. Но она действительно взяла дополнительные часы, репетиторство, и впервые за много лет у неё появилось ощущение, что она не просто тонет, а хотя бы цепляется за край.
И это, конечно, Виктор ляпнул Инне. “Радовался”, как он любит. Радовался — и сдал её, как лишний чек на кассе.
Когда Диана открыла дверь, она сразу поняла: Инна здесь. Запах духов в прихожей был как метка. Плюс — чужой смех на кухне. И этот смех был не женский. Мужской. Глухой, самоуверенный.
Диана сняла пальто медленно. Очень медленно. Её тело уже знало, что сейчас будет.
На кухне Инна сидела так, будто это её квартира. Перед ней — кофе, коробка дорогих конфет и какие-то бумаги. Рядом — Виктор. А напротив, на табурете, который всегда скрипел под Виктором, сидел мужчина в куртке и с портфелем. Лет сорок, стрижка “под офис”, взгляд оценивающий.
— О, — Инна всплеснула руками. — Наконец-то! Дианочка, знакомься. Это Саша. Он… ну, скажем так, помогает решать вопросы.
Диана посмотрела на бумаги.
— Какие вопросы?
Виктор поднялся, улыбка у него была натянутая.
— Диан, это… просто разговор.
— Просто разговор? — Диана перевела взгляд на мужчину. — Вы кто?
Мужчина спокойно кивнул.
— Александр. Представляю интересы Инны Викторовны. Мы тут обсуждаем один вариант.
— Какой вариант? — Диана чувствовала, как внутри всё собирается в пружину.
Инна подалась вперёд, голос у неё стал сладким, как сироп, от которого потом тошнит.
— Не кипятись. Всё очень просто. Вы же семья. У вас квартира. У вас ипотека почти выплачена. — Она сделала паузу и добавила, будто между делом: — Можно всё ускорить. Если правильно подойти.
Диана уставилась на Виктора.
— Что она несёт?
Виктор откашлялся.
— Диан… ну… Инна предложила… временно… оформить…
— Оформить что? — Диана почувствовала, как холод ползёт по спине. — Витя, не мямли.
Инна резко перебила:
— Да что ты драматизируешь? Оформить часть квартиры под залог. Ничего страшного. Вы закрываете ипотеку быстрее, я беру машину и вы мне потом… ну, как бы… отдаёте. Мы же родные.
Диана на секунду потеряла воздух. Не потому что не поняла. Потому что поняла слишком хорошо.
— Ты привела сюда какого-то… “помощника”, чтобы залезть в нашу квартиру?
— Не “какого-то”, — обиделась Инна. — Саша — нормальный человек. Он всё объяснит.
Мужчина спокойно раскрыл папку.
— Смотрите, схема обычная. Сейчас много семей так делает. Быстро, удобно…
Диана подняла ладонь.
— Стоп. — Голос у неё был тихий, но такой, что Виктор вздрогнул. — Ты… — она посмотрела на мужа. — Ты вообще знал, что она сюда приведёт постороннего? Ты знал про эти бумаги?
Виктор сглотнул.
— Она… сказала, что просто обсудить…
— Обсудить что? — Диана резко засмеялась, и смех вышел страшный. — Как меня оставить без крыши? Витя, ты совсем?
Инна вспыхнула.
— Ой, да хватит! Ничего с вами не случится. Ты просто жадничаешь! Тебе жалко помочь человеку! Мне, между прочим, жить надо! Мне работать надо! Я не хочу по маршруткам мотаться, как ты!
Диана медленно подошла к столу и посмотрела на бумаги. В глазах чуть поплыло, но она заставила себя читать. Там были цифры, подписи, какие-то пункты. И среди них — слово “доверенность”.
Она перевела взгляд на Виктора.
— Ты уже что-то подписал?
Виктор побледнел.
— Диан… я… я только… — он запнулся. — Я думал, это просто консультация…
Инна резко встала.
— Не слушай её! Она тебя загоняет! Ты мужчина или кто? У тебя сестра в беде, а ты под каблуком!
Диана посмотрела на Виктора так, будто видит его впервые. И в этот момент телефон у неё в кармане завибрировал. Сообщение от банка. Короткое, сухое.
Она достала телефон, прочитала — и у неё внутри что-то оборвалось.
Списали деньги. Не копейки. Сумму, которую она собирала на досрочное погашение.
Диана подняла глаза на Виктора. Потом на Инну. Потом на “Сашу” с папкой.
— Значит, вот вы как… — сказала она очень спокойно. Слишком спокойно.
Инна улыбнулась — уверенно, победно, как человек, который уже считает чужое своим.
— Ну что, Дианочка, — протянула она. — Поговорим нормально? Или ты опять будешь орать?
Диана положила телефон на стол экраном вверх, чтобы все видели уведомление. И улыбнулась — не так, как улыбаются людям, а так, как улыбаются двери, которую сейчас выбьют ногой.
— Поговорим, — сказала она. — Сейчас поговорим так, что вы это надолго запомните.
Виктор сглотнул, у него даже кадык дёрнулся. Инна приподняла подбородок, будто готовилась к очередному спектаклю, где она — главная пострадавшая. “Саша” с портфелем, наоборот, на секунду напрягся: профессионалы, которые приходят “просто обсудить”, не любят, когда человек вдруг перестаёт быть мягким.
Диана смотрела на их лица и одновременно слышала, как у неё внутри щёлкают тумблеры. Как будто долгие годы она жила в режиме “выживание”, а сейчас внезапно включился режим “атака”.
— Это что за списание? — Виктор ткнул взглядом в экран и попытался говорить ровно. — Может, ошибка банка?
Диана медленно перевела глаза на него.
— Ошибка? — переспросила она. — Витя, вот только не надо сейчас прикидываться, что ты первый раз видишь цифры и не знаешь, как работает приложение. Это не ошибка. Это перевод. И он ушёл с моего счёта.
Инна фыркнула.
— Ой, началось. Сколько там у тебя? Ты будто миллионы потеряла.
Диана резко повернулась к Инне.
— Сколько? — она на секунду даже перестала дышать. — Там сумма, которую я собирала два года: с репетиторства, с подработок, с того, что я себе даже нормальные ботинки не покупала. Это мои деньги. И если они ушли — значит, кто-то их взял.
Инна театрально развела руками.
— Да кто их взял? Да что ты несёшь? Мы тут сидим, разговариваем…
Диана кивнула, будто соглашаясь, и вдруг спросила очень спокойно:
— Витя, кому ты давал доступ к моему телефону?
Виктор моргнул.
— Я… никому.
— Не ври, — сказала Диана. И голос у неё был такой, что даже “Саша” перестал листать бумаги. — Я не спрашиваю “может быть”. Я спрашиваю “кому”. Ты же любишь всем делиться. Ты же любишь “не делать из этого проблему”. Вот и скажи: ты давал Инне мой пароль? Или ты переводил сам?
Виктор побледнел так, будто его резко выпустили на мороз без куртки.
— Диан… ну… — он посмотрел на Инну, потом на Диану. — Она… она попросила… просто посмотреть… ну, чтобы понять, как… как вы быстрее закроете…
— Быстрее закроете, — Диана повторила и тихо рассмеялась. — Ага. То есть ты дал ей доступ. Без меня. К моему телефону.
Инна вспыхнула.
— Не выдумывай! Он сам! Он муж! Ему можно!
Диана чуть наклонила голову, как учительница, которая наконец-то поймала ученика на списывании.
— Мужу можно… — повторила она. — Значит, ты считаешь, что если я жена, то у меня нет права на своё? Удобно. Особенно для таких, как ты.
“Саша” кашлянул и попытался вернуть разговор на “деловой” тон:
— Давайте без эмоций. Любую ситуацию можно решить. Если возникло недопонимание, мы оформим всё документально, чтобы всем было спокойно.
Диана повернулась к нему медленно.
— А вы кто, чтобы мне тут предлагать “всем было спокойно”? — спросила она. — Вы адвокат?
— Я… консультант, — мужчина чуть улыбнулся. — Работаю с частными сделками.
— То есть вы не адвокат, — Диана кивнула. — Отлично. Тогда слушайте внимательно, консультант. Сейчас вы собираете свои бумажки, кладёте их в портфель и уходите. А если вы не уйдёте, я вызову полицию и скажу, что в моей квартире посторонний мужчина пытается склонить меня к подписанию непонятных документов, пока у меня со счёта списываются деньги. Вам такое надо?
Инна резко шагнула вперёд.
— Ты совсем уже? Полицию? Ты на кого…
— На вас, — Диана посмотрела ей прямо в глаза. — И на него. И на мужа, если надо будет.
Виктор дёрнулся.
— Диан, ты что… ты же понимаешь…
— Я понимаю всё, — перебила Диана. — Я понимаю, что меня сегодня пытались развести на квартиру, а заодно у меня пропали деньги. И я понимаю, что вы все трое почему-то считаете, что я должна сидеть и хлопать ресницами.
Инна сжала губы.
— Вот и сидела бы, — прошипела она. — Так всем было бы проще.
Диана даже не удивилась. Вот она, правда. Инна не злая “в моменте”. Инна — системная. Она привыкла, что вокруг неё люди приспосабливаются: мама, бывший муж, брат, случайные мужчины, продавцы, которые “ой, вы такая женщина, вам скидочку”. А Диана не приспосабливалась — Диана терпела. И Инна приняла это за слабость.
Диана взяла телефон, нажала пару кнопок и приложила к уху.
— Алло? — сказала она вслух. — Да, здравствуйте. Мне нужен наряд полиции. Адрес… — она назвала адрес, не глядя ни на кого. — В квартире посторонние лица, конфликт, возможное мошенничество. Да, я готова написать заявление.
Виктор сделал шаг к ней.
— Диан, не надо… давай без этого… — голос у него сорвался.
Диана отняла телефон от уха, закрыла микрофон пальцем и посмотрела на него так, что он остановился.
— Поздно “давай без этого”, Витя. “Без этого” было вчера. И позавчера. И десять лет подряд.
Инна побледнела.
— Ты сумасшедшая… — выдохнула она. — Ты понимаешь, что ты сейчас всем жизнь сломаешь?
— Я? — Диана снова вернула телефон к уху. — Я сейчас свою жизнь спасаю. А твою — ты сама ломала прекрасно. Давно.
“Саша” поднялся первым. Без лишних слов. Он быстро собрал бумаги, закрыл портфель и уже в коридоре бросил, будто между делом:
— В таких ситуациях лучше договариваться, а не устраивать шоу.
Диана не повысила голос, только спокойно ответила:
— Шоу — это когда вы пришли с бумажками, а деньги ушли со счёта. А это — реальность.
Инна метнулась за ним, но на пороге остановилась, развернулась к Виктору.
— Ты что, будешь молчать?! — заорала она. — Ты позволишь ей меня унижать?!
Виктор стоял посреди кухни, как человек, которого поставили между двумя машинами, и обе сейчас поедут.
— Инна… — он выдохнул. — Может… может, ты правда перегнула…
Инна уставилась на него, как на предателя.
— А-а. Вот как. Значит, ты с ней. Ну хорошо. — Она резко достала телефон, ткнула пальцем в экран. — Мама узнает. И ты потом сам приползёшь.
— Пусть узнает, — сказала Диана. — И пусть узнает про деньги. Про документы. Про “консультанта”. Всё пусть узнает.
Инна дёрнула плечом.
— Узнает. И тебя возненавидит.
— Она и так меня не любит, — спокойно ответила Диана. — Просто раньше это было прикрыто улыбками. А теперь — без упаковки.
Инна хлопнула дверью так, что в прихожей зазвенела вешалка.
Тишина, которая осталась после неё, была не пустой. Она была как воздух перед грозой: напряжённая, плотная, будто можно рукой потрогать.
Виктор сел на табурет, опустил голову в ладони.
— Диан… — голос у него был глухой. — Я не думал, что так…
Диана стояла у окна и смотрела на двор. Там дети катались на самокатах, кто-то тащил пакеты из “Пятёрочки”, бабка в шапке ругалась на собаку. Обычная жизнь. И только у неё внутри всё сдвинулось.
— Ты не думал, — повторила она. — В этом твоя главная проблема. Ты всё время “не думаешь”. Ты не думаешь, когда рассказываешь Инне про мою зарплату. Не думаешь, когда даёшь ей пароль. Не думаешь, когда позволяешь ей сидеть у нас, как хозяйке. И знаешь, что самое мерзкое? — она повернулась к нему. — Ты не думаешь, что я тоже человек. Не функция. Не “жена, которая должна понять”.
Виктор поднял глаза. Они были мокрые.
— Я просто хотел, чтобы все были… нормально.
— “Нормально” не бывает, когда один постоянно жрёт, а другой постоянно отдаёт, — сказала Диана. — И если ты не понял это сейчас, то ты не поймёшь никогда.
В дверь позвонили. Коротко, уверенно. Диана пошла открывать без суеты. В коридор вошли двое — один в форме, второй в гражданском. Спросили, что случилось. Диана спокойно, без истерик, рассказала: посторонний мужчина, попытка подписать документы, списание денег со счёта, возможный доступ третьих лиц.
Пока она говорила, Виктор сидел в кухне и выглядел так, будто его вытащили на свет и заставили смотреть на себя со стороны.
— Вы заявление писать будете? — спросил сотрудник в гражданском.
— Буду, — сказала Диана. — И ещё я хочу зафиксировать, что доступ к моему банку мог быть у мужа. Но я не уверена, что он осознавал последствия.
Виктор резко поднял голову.
— Диан…
Диана посмотрела на него.
— Я не обвиняю тебя ради мести. Я просто называю вещи своими именами. Ты дал доступ. Всё.
Виктор опустил глаза.
Диана написала заявление. Рука у неё не дрожала. Это было странно: внутри всё горело, а снаружи — спокойствие. Как будто она уже выплакала эти слёзы за десять лет и теперь просто работает.
Когда полицейские ушли, Виктор наконец заговорил, уже не защищаясь, а будто пытаясь догнать то, что потерял.
— Я… я могу всё вернуть, — сказал он. — Я поговорю с Инной. Пусть вернёт деньги.
Диана усмехнулась.
— Поговоришь? — она посмотрела на него внимательно. — Ты десять лет “говоришь”. Инна не возвращает. Инна берёт. И ещё обижается, что ей мало.
— Я заставлю, — упрямо сказал Виктор. — Я… я поеду к маме. Я всё объясню.
— Объясни, — кивнула Диана. — Только учти: если ты поедешь “объяснять” так, как ты обычно объясняешь, это будет не объяснение. Это будет “мам, Диана опять истерит”.
Виктор вздрогнул.
— Нет.
— Тогда говори правду, — Диана подошла ближе. — Прямо: “Мама, Инна хотела оформить квартиру. Инна привела какого-то мужика. Инна взяла деньги”. Прямо так. Без твоих “ну она же…”.
Виктор молчал. Он явно представлял, как на него будут смотреть. Как мать будет качать головой, как скажет: “Ты что, на сестру заявление?” Как Инна начнёт рыдать и кричать, что её “унижают”. И как ему снова захочется спрятаться в своё привычное молчание.
Диана увидела это и неожиданно устала. Не зло устала, а по-настоящему.
— Витя, — сказала она тихо. — Я не хочу, чтобы ты был героем. Я хочу, чтобы ты был взрослым.
Он кивнул. И в этот раз это был не пустой кивок.
Утром они поехали к его матери. Диана не хотела. Каждая клетка в ней кричала: “Не надо лезть туда, где тебя всегда делали виноватой”. Но она понимала: если не поставить точку сейчас, Инна разнесёт всё по родственникам так, что Диана будет “алчной ведьмой”, а Инна — “бедной девочкой”.
Дом у свекрови был в пригороде, пятиэтажка, подъезд пах кошками и варёной капустой, на стенах объявления: “Сниму”, “Куплю”, “Услуги электрика”. Диана шла по лестнице и чувствовала, как у неё сжимается желудок. Не страх, а мерзкое ожидание чужого суда.
Дверь открыла мать Виктора — Валентина Петровна. На ней был домашний халат, волосы собраны, глаза сразу стали колючими.
— О, приехали, — сказала она без радости. — Ну заходите. Инна уже рассказала.
Диана мысленно отметила: “уже”. Конечно уже. Инна не спит, она работает.
В комнате сидела Инна. В спортивном костюме, но с идеальным макияжем. На столе — чай, печенье. Она повернула голову и улыбнулась так, будто Диана пришла просить прощения.
— Ну что, — протянула Инна. — Приехали? Молодцы. Мама, видишь? Я же говорила: она психует, а Витя у неё под каблуком.
Виктор остановился в дверях, сжал кулаки.
— Инна, хватит, — сказал он. И это “хватит” прозвучало неожиданно жёстко.
Валентина Петровна подняла брови.
— Ты чего это, Витя? Это сестра твоя. Она одна, ей тяжело.
Диана не выдержала и тихо сказала:
— А мне легко?
Свекровь посмотрела на неё с тем выражением, с каким смотрят на человека, который влез без очереди.
— Тебе, Диана, всегда всё не так. Всегда ты недовольна. Инна попросила помощи — что здесь страшного?
Виктор шагнул вперёд.
— Мам, она не просто попросила помощи, — сказал он. — Она взяла деньги со счёта Дианы.
Инна рассмеялась, но смех был нервный.
— Ой, началось. Какие деньги? Он сам перевёл! Витя, скажи!
Виктор не отвёл взгляд.
— Я дал тебе доступ, — сказал он тихо. — Потому что я идиот. Потому что я думал, ты просто посмотришь. Но деньги ушли. И ушли не “случайно”.
В комнате стало тихо. Даже Валентина Петровна перестала жевать.
Инна резко встала.
— Ты серьёзно?! Ты сейчас на меня всё повесишь?! — она шагнула к Виктору. — Ты что, совсем? Это она тебя настроила! Она всегда хотела меня убрать! Всегда!
Диана смотрела на Инну и думала: “Вот оно. Настоящее лицо. Не духи, не шубы, не улыбки. А эта ярость, когда её ловят”.
Валентина Петровна тяжело вздохнула.
— Инна… это правда? — спросила она неуверенно. — Ты взяла?
Инна повернулась к матери с таким видом, будто её предали.
— Мама, ты тоже? — голос у неё задрожал, но это было не от горя, а от злости. — Да я взяла! Потому что мне надо! Потому что мне никто не помогает! Потому что вы все сидите в своих норах и трясётесь над копейками!
Диана резко сказала:
— Я написала заявление.
Инна замерла.
— Что?
— Я написала заявление, — повторила Диана спокойно. — И если деньги не вернутся сегодня, будет дальше. Мне надоело жить так, будто я вам всем должна.
Инна побледнела, потом лицо у неё исказилось.
— Ты… ты… — она задыхалась. — Ты решила меня посадить?! Ты понимаешь, что ты делаешь?!
— Я делаю то, что должна была сделать давно, — сказала Диана. — Защищаю себя.
Валентина Петровна вдруг заплакала — тихо, по-стариковски, без театра. И это было единственное настоящее чувство в этой комнате.
— Господи… — прошептала она. — Во что вы превратили семью…
Инна бросилась к сумке.
— Всё, я поняла! — крикнула она. — Витя, ты мне больше не брат! Мама, ты… ты сама виновата! — и уже Диане: — Ты думаешь, ты победила? Да ты просто… — она запнулась, не найдя слова, и выплюнула: — Ты ещё пожалеешь!
Она вылетела из квартиры, хлопнув дверью. На площадке кто-то высунулся, чтобы посмотреть: в таких домах чужие скандалы — как сериал.
Валентина Петровна села на стул, вытерла слёзы.
— Витя… — сказала она глухо. — Верни деньги. Как угодно. Но верни. Я… я не знала, что она до такого…
Виктор стоял, как человек, который впервые увидел свою семью без привычных оправданий.
— Я верну, — сказал он. — Но это не “как угодно”. Это будет так, как надо. По закону. Потому что иначе она не остановится.
Диана услышала в его голосе то, чего не слышала никогда: взрослость. Не “мужская решительность” из сериалов, а простая готовность отвечать за последствия.
День был как в тумане. Инна сначала не выходила на связь. Потом написала Виктору длинное сообщение с обвинениями, потом короткое: “Верну, только убери заявление”. Потом снова длинное, где она угрожала “всем рассказать”. Диана не отвечала. Она сделала единственное, что было правильно: пошла в банк, заблокировала доступы, поменяла пароли, сняла выписки, зафиксировала операции.
Вечером деньги вернулись частями. Неровно, как будто Инна выковыривала их из разных мест, скрипя зубами. Последний перевод пришёл ближе к полуночи. Диана смотрела на экран и не испытывала радости. Только усталость.
Виктор сидел на кухне, молча. Потом сказал:
— Я всё испортил.
Диана поставила чайник, потом выключила, не дожидаясь.
— Ты не “всё испортил”, — сказала она. — Ты просто слишком долго ничего не делал. И в итоге всё дошло до дна. Но знаешь что? Иногда дно — это единственное место, от которого можно оттолкнуться.
Он кивнул.
— Ты… ты уйдёшь от меня?
Диана посмотрела на него долго. Внутри у неё были сразу две правды. Первая: ей хотелось хлопнуть дверью и никогда больше не слышать “она же сестра”. Вторая: она видела, что он впервые реально испугался не Инны, не мамы — а того, что потеряет её.
— Я не уйду сегодня, — сказала она честно. — Но я больше не буду жить, как раньше. И если ты снова хоть раз выберешь молчание — я уйду без разговоров. Понял?
Виктор сглотнул.
— Понял.
Диана вдруг почувствовала, как у неё внутри поднимается не злость, а какое-то странное спокойствие. Будто она наконец-то заняла своё место в собственной жизни.
Телефон Виктора снова завибрировал. Он посмотрел на экран, поморщился.
— Она звонит.
Диана кивнула.
— Возьми. И включи громкую связь.
Виктор включил. Голос Инны сразу ворвался в кухню — резкий, захлёбывающийся.
— Ну что, довольны?! — заорала она. — Деньги вернула! Теперь ты счастлив, Витя?! Ты с ней теперь как раб! Она тебя сломала!
Виктор молчал пару секунд, потом сказал ровно:
— Инна, ты украла деньги. Ты пришла с чужим мужиком в нашу квартиру. Ты хотела оформить документы. Всё. Больше так не будет.
— Ах вот как! — Инна почти визжала. — Ты меня вычеркнул?! А мама?! Ты про маму подумал?!
— Я про маму думаю, — сказал Виктор. — Поэтому я завтра отвезу ей продукты и лекарства. А тебе — нет. Потому что ты взрослая. И потому что ты зашла слишком далеко.
Инна захрипела от злости.
— Вы пожалеете… — прошипела она уже тише, как будто силы кончались. — Ты, Диана… ты думаешь, ты победила… а ты просто…
Диана наклонилась к телефону и сказала спокойно, без крика:
— Инна, если ты ещё раз появишься у нас с “консультантами”, угрозами или попытками залезть в наши деньги — я не буду предупреждать. Я буду действовать. И ты это уже поняла.
Пауза была такая, что слышно стало, как Инна дышит.
— Ты… — выдавила она. — Ты стала гадиной.
Диана усмехнулась.
— Нет. Я стала взрослой. И неудобной. И это, конечно, бесит тех, кто привык ездить на чужих.
Связь оборвалась. Не потому что Инна “поняла”. Потому что ей стало нечем давить. Её главный рычаг — “родня” и чувство вины — сломался.
Виктор сидел, как после драки. Тихо сказал:
— Я раньше думал, что семья — это терпеть.
Диана посмотрела на него.
— Семья — это не терпеть, — сказала она. — Семья — это когда тебя не используют. А если используют — это уже не семья. Это просто привычка.
Она встала, прошла в комнату, посмотрела на их стены, на старый шкаф, на стопку квитанций, на папку с ипотекой, которая всё ещё лежала в ящике, как символ их долгой цепи.
Виктор вошёл следом, осторожно, будто боялся спугнуть её решение.
— Что теперь? — спросил он.
Диана вздохнула.
— Теперь мы живём. — Она повернулась к нему. — По-настоящему. Без Инны в нашей кухне. Без твоего молчания. Без того, что я одна тяну и ещё виновата. И да… — она посмотрела ему прямо в глаза. — Завтра мы идём и закрываем ипотеку. Деньги вернулись. И я хочу увидеть этот момент. Я хочу увидеть, как это наконец заканчивается.
Виктор кивнул. И впервые за много лет это был кивок не “лишь бы ты успокоилась”, а “я рядом”.
Ночью Диана лежала и не могла уснуть. Не потому что тревожно. Потому что внутри было непривычно пусто. Как будто из квартиры вынесли тяжёлую мебель, которая стояла там всегда, и теперь стало слышно собственное дыхание.
Она думала о том, как легко люди прикрывают жадность словами “семья”. Как удобно делать из женщины врага, если она просто перестала отдавать. Как страшно бывает сказать “нет” — и как быстро после этого становится ясно, кто рядом с тобой по-настоящему.
За окном шёл снег. Редкий, тихий. И Диана вдруг поняла: это не счастливый конец. Это просто конец одного долгого унижения. А дальше будет жизнь — не лёгкая, не сладкая, но её.
И впервые за долгое время она уснула без мысли, что завтра снова придёт Инна и снова начнёт требовать.
Не придёт.
Потому что теперь у Дианы было то, чего у неё раньше не было.
Голос. И решение. И муж, который наконец перестал быть посредине.
Конец.