Психологов ко мне приносят осторожно.
Не потому что они кусаются — наоборот, обычно самые вежливые. Просто когда к ветеринару заходит человек, который профессионально копается в чужих головах, у всех сразу включается лёгкая тревога: сейчас он одним взглядом поймёт, что мы тут все давно нуждаемся в терапии, а не только его кот.
В тот день в дверь кабинета сначала заглянули глаза.
Большие, внимательные, из той породы, что не “глядят”, а сканируют.
— Можно? — спросили глаза.
— Если вы вместе с животным — то можно, — ответил я.
Глаза чуть усмехнулись, и в кабинет вошла она.
Лет тридцать пять. Стиль «спокойная дорогая простота»: чёрный свитер, серые брюки, аккуратный пучок. Таких людей сразу хочется посадить вести вебинар «как наконец-то стать взрослой». В руках — переноска. Внутри переноски — недовольная вселенная.
— Здравствуйте, — сказала она. — Я Лера. Психолог.
Пауза.
— Это диагноз или профессия? — автоматически пошутил я.
Она улыбнулась краем губ:
— Иногда — диагноз, но официально профессия. А это… — она поставила переноску на стол, — мой соавтор. Кот Фрейд.
Из переноски донеслось возмущённое «мрРР». Судя по интонации, кот не подписывал контракт на совместное авторство.
— Фрейд, — повторил я. — Без Юнга будет?
— Юнг у клиентов, — вздохнула Лера. — У меня — классика.
Я присел, заглянул в переноску. На меня смотрел крупный чёрный кот с белым галстуком на груди и выражением морды «вы снова не понимаете масштаба случившегося». Глаза — жёлтые, осмысленные. В таких глазах легко представить очки и блокнот.
— В чём проблема у классика? — спросил я.
Лера вдохнула, словно собиралась сейчас рассказать о тяжёлой семейной истории, а не о коте.
— Он… стал лежать на таро.
Я моргнул.
— Простите, на чём?
— На картах Таро, — спокойно повторила она. — У меня дома кабинет. Я… консультирую. Психотерапия, плюс карты как метафорический инструмент. Понимаю, что вы можете относиться к этому скептически, — она чуть приподняла подбородок, — но у меня всё научно, я не предсказываю будущее.
— Спокойно, — сказал я. — Я человек, который каждый день нюхает собак. Мне сложно чем-то меня шокировать.
Она чуть улыбнулась.
— Так вот. Раньше он просто присутствовал. Лежал где-то рядом, как фоновый кот, даже иногда помогал: клиенты его гладили, успокаивались. А месяц назад началось странное. Как только я раскладываю карты, он появляется и… ложится. Строго на один аркан. Всегда на один и тот же.
— На какой? — заинтересовался я чисто из любопытства.
— На «Башню», — сказала Лера. — Прям на неё. Как только в раскладе Башня — всё, он на столе. Неважно, чья это позиция, чей запрос. Ложится на карту и смотрит на человека. Иногда ещё хвостом шевелит.
Я представил себе клиента, который пришёл с запросом «как выйти из зоны комфорта», а ему в расклад падает Башня, сверху — восемь кило чёрного кота и жёлтые глаза. Ну да, впечатляет.
— Реакция клиентов? — уточнил я.
— Вот. — Лера поморщилась. — Реакция клиентов меня и привела к вам. Одни смеются, мол, «кот всё понял». Другие — пугаются. Одна клиентка расплакалась, сказала, что это «знак», и сбежала. Я ей потом полчаса в мессенджере объясняла, что кот не проводит диагностику. Хотя… — она запнулась, — иногда такое ощущение, что проводит.
Фрейд в переноске чихнул. Я решился.
— Хорошо. Медицинский вопрос: что конкретно вас беспокоит — здоровье кота или его участие в терапевтическом процессе?
— Здоровье, — после паузы сказала Лера. — Я боюсь, что он… стрессует. Или у него что-то с нервной системой. Или с сердцем. Он же раньше так не делал. Лезет на стол, как на танк. И только когда люди «тяжёлые». Простите, это опять профессиональное.
Я кивнул:
— То есть вы ещё и делите клиентов по градации «легко/тяжело»?
— Неофициально, — вздохнула она. — Но вы же тоже знаете: есть собаки, которые пришли привиться и ушли, а есть такие, которым надо лечить хозяина.
Тут она меня поймала. Да, знаю.
Мы вытащили Фрейда из переноски. Кот оказался ещё более внушительным, чем казалось. Такого можно было бы спокойно ставить на рецепцию вместо охраны: никто не пройдёт, не почувствовав внутренней вины.
Я начал обычный осмотр. Сердце бьётся ровно, дыхание нормальное, живот мягкий. Зубы — чуть с налётом, но без катастрофы. Уши чистые, шерсть блестит, температура в норме. С точки зрения земной медицины — кот здоров, как совесть у человека, который не ведёт карточку в налоговой.
— По физике он у вас — пример, — сказал я. — Ни тебе опухолей, ни тебе болей. Питается хорошо, движения свободные.
— Движения у него ещё какие, — вздохнула Лера. — Он вчера на сессию прыгнул так, что клиентка кофе расплескала.
— Выглядит бодрым. А как дома, помимо сеансов? Ест? Играет?
— Ест отлично. Иногда слишком отлично, — призналась она. — Играет по ночам, как все приличные коты. Спит днём, в основном у меня в кабинете.
— Когда вы без клиентов — на карты ложится?
— Реже, — призналась она. — Иногда, если я сама для себя расклад делаю. И… — она чуть покраснела, — когда я волнуюсь перед сложной встречей. Он как будто ждёт, кому сегодня Башню вынести.
Фрейд в этот момент уселся у меня на столе и внимательно посмотрел на хозяйку. Внимательно — это мягко сказано. Я почувствовал себя статистом в сцене, где два специалиста по психике выясняют, кто кого лучше считывает.
— Ладно, — сказал я. — С медицинской стороны пока повода для паники нет. Но то, что вы описываете, похоже на… как бы это сказать… ярко выраженное участие кота в вашем рабочем процессе.
— Звучит, как запрос для супервизии, — вздохнула Лера.
— Для кого? — не понял я.
— Супервизия — это когда психолог идёт к другому психологу разбирать свои случаи, — объяснила она. — Только я вот думаю: мне, может, не к специалисту, а к дрессировщику?
— Честно? — спросил я.
— Профессионально честно, — уточнила она.
— Вам к тому и к другому. Дрессировщик объяснит, как поставить границы коту. Супервизор — как поставить границы клиентам. А я могу только сказать: ваш кот, похоже, стал визуализацией вашей внутренней Башни.
Она подняла брови:
— Это как?
— Ну смотрите, — я пожал плечами. — К вам приходят люди со своими «сейчас всё рухнет» в голове. Башня там — символ кризиса, да?
— Ну да, — кивнула Лера, — разрушения старых конструкций, травм, потери опоры…
— Прекрасно, — сказал я. — И вот в этот момент ваш кот выходит и ложится на эту самую карту. Огромный, чёрный, тяжёлый. Прямо телом перекрывает картинку. Как будто говорит: «Так, хватит смотреть на падение, смотрите на меня. Я здесь, сейчас, живой и очень конкретный».
Я сам удивился, что говорю такими словами. Видимо, заразился метафорами по профессии собеседницы.
Лера задумалась. Фрейд хмыкнул.
— То есть, по-вашему, — медленно произнесла она, — он… снижает градус? Переводит фокус?
— По-моему, он делает то, что делают все нормальные животные, — ответил я. — Влезает телом туда, где людям слишком больно головой. У меня в клинике собаки лезут целоваться в момент, когда хозяева подписывают сложные бумаги. Коты начинают громко мурлыкать, когда у людей трясутся руки. Они не лечат, нет. Просто напоминают, что тело есть.
Она помолчала. Потом неожиданно рассмеялась:
— Пётр, вы сейчас звучите как человек, который тайком читает Юнга по ночам.
— Я по ночам тайком читаю прайс на корм, — честно признался я. — Но животных у меня много, и они всё сами показывают.
Я сделал паузу и добавил:
— Но знаете, что меня смущает?
— Что? — насторожилась Лера.
— Вы пришли ко мне не с запросом «что с котом», а с вопросом «что он чувствует про моих клиентов». И где-то между строчек — про вас.
Я немного помолчал и осторожно продолжил:
— Не кажется ли вам, что ваш Фрейд показывает Башню в те моменты, когда рушится что-то у вас? Не у них.
Она вздрогнула. Лицо стало чуть жёстче.
— А вам не кажется, что вы переходите границы компетенции? — спокойно спросила она. Профессионал.
— Кажется, — признал я. — Но вы первая начали, когда пришли ко мне с Таро.
Секунду мы смотрели друг на друга. Потом она выдохнула:
— Ладно. Честно? Да, у меня сейчас… мягко говоря, не самый стабильный период. Смена формата работы, онлайн-школа, постоянные вебинары, подписчики, комментарии… Плюс мать, которая каждый вечер говорит, что «настоящая работа» — это в поликлинике. Плюс муж, который уехал к морю, потому что у него «кризис смысла». А я сижу и слушаю чужие смыслы. И картам говорю: «ну давайте, покажите мне ещё одну Башню, я не устану».
Фрейд в этот момент перелёг ближе к ней, свесив хвост мне на клавиатуру. Хвост нервно дёрнулся.
— И когда ко мне приходит очень тяжёлый клиент, — продолжила она, — я вся напряжена. А он… — кивок на кота, — он просто прыгает и ложится. И да, это выбивает. Потому что вроде бы “профессионал должна держать дистанцию”, а тут кот на вагонах ездит.
— Может, коту никто не объяснил про дистанцию, — заметил я. — Он живёт с Лерой — человеком, который сейчас в состоянии постоянной внутренней сирены. И выбирает самый громкий момент, чтобы лечь спать на неё. В вашем случае — на Башню.
Она молча гладила Фрейда по спине. Кот урчал так, что вибрировал стол.
— И всё-таки, — вернулась она к земному, — вы уверены, что с ним всё в порядке? Может, у него неврология? Или… кошачья эмпатия выросла до патологической?
— Слушайте, — сказал я. — Если бы эмпатия была патологией, нас с вами давно бы положили в стационар.
Я подтолкнул к ней лист рекомендаций: корм, контроль веса, профилактическая проверка раз в год.
— По медицине — всё хорошо. Единственное: я бы ограничил коту количество «сеансов». Если видите, что он устал, нервничает, стал меньше есть или больше прячется — убирайте из комнаты, закрывайте дверь. Даже великий Фрейд имел рабочий график.
— А что мне говорить клиентам про карты? — спросила Лера. — Они же верят, что кот что-то знает.
— Говорите правду, — пожал я плечами. — Что кот чувствует атмосферу и выбирает самое больное место телом. Если им от этого легче — пусть считают, что это диагностика. Главное, чтобы вы сами помнили, что он в первую очередь чувствует вас.
Она кивнула. Немного уставшая, но уже без того напряжённого блеска в глазах.
— Хорошо, — сказала она. — Попробую давать ему больше выходных. И себе тоже, заодно.
На выходе Лера остановилась в дверях:
— Пётр… А вы сами ходили когда-нибудь к психологу?
— Хожу регулярно, — ответил я. — У меня, в отличие от котов, нет такой устойчивой психики.
Она внимательно на меня посмотрела и вдруг улыбнулась по-настоящему:
— Тогда я спокойна за ваших пациентов.
Фрейд, уже устроившись обратно в переноске, медленно моргнул мне. В этом моргании было что-то вроде: «ничего, коллега, ты справляешься».
История на этом могла бы закончиться. Медицинская часть завершена, философская — на совести клиента. Но у вселенной хорошее чувство юмора.
Через пару месяцев Лера прислала мне длинное сообщение.
Начиналось оно профессионально:
«Пётр, здравствуйте. Отчитываюсь по вашему “случаю Фрейд — Башня”».
Дальше шла хроника.
Она действительно сократила число сессий, перестала брать «самых тяжёлых» клиентов подряд, ввела расписание. Фрейду устроила выходные: в дни, когда ей самой было плохо, кота в кабинет не пускала. Просто закрывала дверь.
В первый раз он дрался с дверью минут пятнадцать. Во второй — десять. На третий устало ушёл спать на диван в гостиной, втиснувшись в мужа, который неожиданно вернулся «из кризиса смысла».
«Когда я работаю без него, — писала Лера, — Башня в раскладах стала выпадать… реже. Не знаю, связано ли это, но мне стало проще. А когда я снова впустила его на сессию, он демонстративно проигнорировал расклад и лёг на колени клиентке с фразой “я больше здесь карточный стол не обслуживаю”».
Я читал это и улыбался. Было ощущение, что кот написал жалобу в профсоюз: «меня вынуждали работать сверхурочно, но я выгорел и ухожу в свободное плавание».
В конце Лера добавила:
«И да, однажды, когда я сама тянула карты “на своё состояние”, Фрейд подошёл и сел не на Башню. Он сел на “Звезду”. И, честно говоря, я чуть не расплакалась. Потому что впервые за долгое время мне стало не страшно смотреть дальше одной сессии вперёд.
Так что если вдруг снова кто-то спросит вас, верите ли вы, что животные чувствуют людей, можете смело отвечать: да, и иногда они ещё и юмор понимают».
Я ответил коротко:
«Животные чувствуют людей. Особенно когда люди привыкли чувствовать всех, кроме себя».
Закрыл телефон, пошёл принимать следующего пациента — нервную таксу с тревожной хозяйкой. И по дороге подумал, что в этом мире не так уж далеко друг от друга живут психотерапевт, ветеринар и кот Фрейд.
Все трое каждый день смотрят на чужие Башни.
Просто кот делает самое мудрое: ложится на карту, закрывает собой место взрыва и мурлычет.
Чтобы кто-то из нас наконец вспомнил, что помимо кризисов, смыслов и раскладов у нас есть ещё одна важная функция — жить. И иногда спать. Без записи, без лайков, без диагноза.
Хотя диагноз у меня для этой истории всё-таки есть. Очень простой:
кот здоров.
люди — в процессе.