(Отрывок из романа «На изломе»)
Весь день, до позднего вечера Павел изнывал от безделья. Правда, утром он сопроводил Елену Сергеевну на прогулку по близлежащему бульвару, но мать быстро устала, разнервничалась и попросила вернуться домой. Не зная, чем заняться, парень сунулся на кухню, чтобы оказать посильную помощь Аннушке, однако был изгнан без объяснений причин. Вернувшись к себе, Павел включил на минимальную громкость кассету с ужасной, явно палёной записью концерта группы «Ария» которую ему подарил Дэн. Он растянулся на диване во весь рост, но не успел сосредоточится на конкретной мысли, как сон быстро и незаметно овладел сознанием.
И приснился ему сон: Верочка молча стояла у двери в ожидании вопроса, который второй месяц разрывал пашкину душу. «Не стоит. Не жди. - Сказал он, присаживаясь на диван. - И так всё понятно. Зря ты пришла. Нам не о чем говорить. Это твоя жизнь, и мне в ней места нет. Уходи. Я постараюсь забыть тебя». Девушка, в один миг превратившись в старуху, шагнула вперёд и жалобно произнесла всё ещё юным голосом: «Я не оправдываться пришла, Паша. Я просто хотела рассказать тебе об Олеге, Сабыржане и о том старлее-киномеханике. Только и всего. Не хочешь, как хочешь. Напрашиваться не буду. Живи с этим дальше». Пашка вдруг сообразил, что трое парней находятся где-то рядом, и даже услышал негромкий разговор за дверью. С невероятным трудом встав на ноги, он хотел протянуть руку, чтобы задержать старуху, но та, отступив назад, снова превратилась в Верочку: «Всё не так. Я не предавала тебя. Я просто испугалась тогда в самолёте. Неужели ты сам в жизни ничего не боялся? Мне кажется, что те трое за дверью гораздо дороже тебе, чем я. Что? Так и променяешь меня на мертвецов?». Павел с ужасом почувствовал, что не может произнести ни слова. Словно чьи-то сильные пальцы сдавили уму горло …
***
Весёлый ветер сквозняком пробежал по лицу.
- Просыпайся, сынок. – Негромко произнесла мать. - Тебе надо принять душ и обязательно побриться. Я попросила Аннушку приготовить для тебя летний костюм. Тот итальянский, который тебе так нравился в институте. Надеюсь, ты не станешь возражать. В конце концов, ты обещал.
Пашка, ещё не успев позабыть сновидение, энергично потёр ладонями щёки и рывком поднялся с дивана:
- Обещал, значит, надену. Бриться-то зачем? И так свеж, бодр, молод и заряжен позитивом.
- Очень рада твоему настрою, Павлик. – Улыбнулась Елена Сергеевна. - Правда, меня немного смущает покорность, но это всё-таки лучше, упёртость. Хочу напомнить, что сегодня вечером ты должен выглядеть настоящим джентльменом. Только что звонил папа. Сказал, что будет дома ровно через час. Гости подойдут к восьми вечера. К этому времени ты должен быть готов. Кстати, сын. Как тебе парфюм Юрия Алексеевича? Мне кажется, что он делает тебя мужественней и уверенней. Не кривись, Павлик. Аромат много может рассказать женщине о характере мужчины.
- Правда? - С весёлым недоумением взглянул на мать Пашка. – А представь себе такую картину: женщина вдохнёт запах, представит себе Аполлона, только не голого, а в импортном костюме. Откроет глаза, а перед ней дрыщ в трениках и майке-алкоголичке на впалой груди, который по пьяному делу опрокинул на себя одеколон. Представляю её состояние!
- Будет тебе! – С обидой отмахнулась мать. – Просто мы гордимся сыном и хотим, чтобы он выглядел подобающим образом. Только и всего. Ступай в ванную…
***
В силу своего возраста Пашка ещё не успел поднакопить достаточного житейского опыта, однако сразу догадался, почему родители пригласили в гости семью Свиридовых в полном составе. Стоя под струями прохладной воды, он думал о том, что ещё полтора года назад непременно возмутился и, скорее всего, сбежал с «номенклатурных» смотрин, но сейчас лишь потешается над материнской затеей: «Мама в своём репертуаре. Спит и видит, как на меня женить на барышне из приличной семьи. Ладно. Хотя бы время скоротаю. Делать всё равно нечего. Планировал на следующей неделе делами вплотную заняться, а теперь придётся ждать встречи с Труновым. В общем-то, связи здесь никакой нет. Одно другому не мешает. Мне просто пинок хороший нужен. Немного страшновато начинать новую жизнь. С сыночком-отличником я должен общие темы найти. По крайней мере, постараюсь. А вот о чём разговаривать с семнадцатилетней пацанкой? Пожалуй, стоит предоставить инициативу ей. Пускай сыграет первую скрипку. Плохо, если девчонка окажется чересчур болтливой. Ничего, прорвёмся. Как говаривал ротный Фрола, буду действовать согласно обстановке».
***
Званый ужин длился уже два часа с небольшим и почти достиг своего апогея. Стол по распоряжению Елены Сергеевны был накрыт таким образом, чтобы семьи сидели напротив друг друга. В меру разогретая элитным алкоголем старшая половина увлеченно обсуждала насущные проблемы, время от времени совершая заведомо бесполезные попытки втянуть в беседу молодёжное крыло компании. К немалому удивлению Юрия Алексеевича, Эдуард Вениаминович не стал рассказывать о своих заслугах перед семейством Коробовых. Напротив, пообщавшись с Павлом, он явно проникся к потенциальному зятю искренним уважением и, в свою очередь, старался не ударить перед ним в грязь лицом, то и дело пропуская тосты. Свиридов-старший явно опасался перебрать лишнего. Его супруге Галине Анатольевне Павел тоже понравился. Она даже строго-настрого запретила молодому человеку обращаться к ней по имени-отчеству, объяснив немало смущённой этим обстоятельством хозяйке необходимостью вырабатывать чувство европейской раскрепощённости. «Мы хотим стать частью цивилизованного общества. А, как известно, в чужой монастырь не принято вторгаться со своим уставом. Так что давайте начинать с себя. – Вещала Галина Анатольевна глубоким, явно тренированным голосом. – Кроме того, я чувствую себя лет на двадцать моложе, когда молодёжь обращается ко мне по имени».
Пашка моментально нашёл выход из щекотливой ситуации: за весь вечер он ни разу не обратился к супруге Эдуарда Вениаминовича.
***
Павел честно старался угодить родителям, чтобы исполнить обещание надлежащим образом. Он пытался растормошить неразговорчивого Альберта расспросами о студенческих обычаях и традициях. Даже сделал несколько удачных, на его взгляд, комплиментов юной гостье. Но дети Свиридовых никак не желали идти на контакт. Студент престижного университета, отделавшись пустыми отговорками, тут же ушёл в себя, а Виктория, отреагировав на пашкины витиеватые «мадригалы» слабой улыбкой, сделала вид, что внимательно вслушивается в разговоры старшего поколения.
«Нечего сказать, странные ребята эти Свиридовы. – Думал Павел, ковыряя вилкой в салате. – Ладно вундеркинд. Она - малолетка. Похоже, «стеснительность» её второе имя. Даром, что не краснеет. А вот Альберт! Тут что-то не так. Отвечает невпопад и не в тему. Глаза блестят, хотя и выпил всего на донышке. Такое впечатление, что вот-вот готов заистерить. Сестрица на братца то и дело посматривает. Словно боится чего-то. Ладно. Пусть делают, что хотят. По-моему, я свои обязательства выполнил сполна. Скорей бы этот маскарад заканчивался».
- Будь любезен, Павел. – Натянуто улыбнулся Альберт. - Проводи до туалетной комнаты. Прости, что пришлось побеспокоить.
- Ничего страшного. – С готовностью поднялся со стула Пашка, успев заметить не на шутку встревоженный взгляд Виктории. – Желание гостя - закон для принимающей стороны.
***
Вернувшегося через пятнадцать минут Альберта было не узнать. От былой раздражительности не осталось и следа. Только зрачки светло-голубых глаз сузились. Повеселевший и бодрый, он сходу включился в спор старших, которые от души порадовались неожиданному вторжению.
«Да ты, братишка, похоже, конченный торчок. При чём сидишь на чём-то тяжёлом. Следов порошка на пиджаке не видно... неужели герыч? Ну и дела! – Пашка смотрел на ожившего парня и не знал, что делать. – Походу, родители не в курсе. А вот сестрёнка явно при делах. Неужели и она? Не может быть. Ведёт себя нормально. Пойду-ка я улики поищу, пока Аннушка не опередила».
Улики долго искать не пришлось: тонкий импортный шприц валялся за контейнером для мусора. «Ну да. Промахнулся, бедолага. Промахнулся и сразу забыл. – Пашка поднял инструмент и, завернув в туалетную бумагу, спрятал в боковой карман. - Самому бы не забыть выкинуть. Поди потом доказывай, что не моё. Интересно, куда Альберт ложку прячет? В носок? Смешно. Как солдат за голенище. Надо дверь открытой оставить. Горелым до сих пор воняет».
Павел вернулся в столовую в тот момент, когда Эдуард Вениаминович готовился припечатать собственного сына к воображаемому позорному столбу. Свиридов-старший даже поднялся с места и принял соответствующую позу:
- Ну хорошо, Алик. Ты говоришь, что наше поколение живёт надуманными идеалами, в которые само давным-давно не верит. Вернее, никогда не верило. Ответь мне, дорогой. Только честно. Чего лично ты хочешь достичь в своей жизни?
Альберт, манерно откинувшись на спинку стула, ответил родителю без размышлений и малейшей тени смущения:
- Честно? Всё просто, папа. Я хочу красиво одеваться и не страдать.
В просторном зале повисла тишина. Пашка машинально повернулся к Виктории и вздрогнул от неожиданности: она в упор смотрела на него и это был не наивный взгляд девочки-подростка. Это был оценивающий взгляд много чего повидавшей, опытной во всех отношениях женщины…
Повести и рассказы «афганского» цикла Николая Шамрина опубликованы на портале «Литрес.ру» https://www.litres.ru/