Папа узнал о пауках не сразу.
Сначала всё шло по нормальному, почти скучному сценарию. Сын, Саша, двадцати трёх лет, привёл девушку и заявил, что у них любовь, и что они собираются жить вместе.
– То есть, жениться вы не собираетесь?
– Не знаю, ма. Там посмотрим. Мы любим друг друга, нам пока этого достаточно. Вообще, все эти штампы… – Саша махнул рукой.
Папа скептически усмехнулся, но не возразил. Мама недовольно поджала губы, но категорически возражать тоже не стала: зная своих мужчин понимала, что на своей позиции блюстительницы обрядов она останется в меньшинстве. Да и подвоха ожидать не приходилось: квартира в новострое была выплачена и оформлена на сына (родители оплатили первый взнос, а сын честно пытался выплачивать остальные платежи).
– Ну что ж, приводи свою любовь, познакомимся, посмотрим, – подвёл папа итог.
Девушку звали Лера. Обычная с виду: джинсы, худи, вежливая улыбка, глаза живые. Цветы маме, папе – крепкое рукопожатие. Никаких красных флагов и лозунгов – всё шло тихо и гладко. Даже слишком гладко.
Единственно, что немного напрягало, это темпы. Как оказалось, ребята планируют съезжаться прямо чуть ли не завтра, то есть в ближайшие выходные.
– Если вы не против, мы бы пока перекантовались у нас, тут вроде места достаточно. Мы ненадолго, – сказал Саша за ужином. – Пока дом достраивается. Месяца три-четыре.
Папа кивнул. Он был из тех, кто не любит сюрпризы, но ради сына готов терпеть многое. Мама вообще расцвела – «наконец-то у мальчика всё серьёзно».
Лера понравилась сразу. Вела себя тихо и скромно, мыла за собой посуду, не лезла с советами. Иногда рассказывала что-то про работу в зоомагазине. Папа слушал вполуха. Слово «животные» его не пугало. Он даже уважал людей, которые любят зверей – собак, кошек, максимум хомяков.
Первый звоночек прозвенел на четвёртый день.
– А у вас тут балкон тёплый? – спросила Лера как бы между делом.
– Ну… относительно, – ответила мама. – А что?
– Думаю, там будет удобнее.
Папа поднял глаза от экрана телевизора.
– Кому?
– Ну… моим.
Пауза повисла странная, но ещё не опасная.
– Моим животным, – пояснила Лера и улыбнулась. – Они тихие.
Вот тут папа напрягся.
– Каким животным? – спросил он, уже зная, что ответ ему не понравится.
– Паукам.
Слово прозвучало буднично, как «цветы» или «книги». Но у папы внутри что-то сжалось. Он не вскочил, не закричал. Просто почувствовал, как холод ползёт от позвоночника вверх.
– Каким… паукам? – переспросил он, глупо надеясь в худшем случае на декоративную мелочь.
– Тарантулы, – спокойно сказала Лера. – И пара древесных. В террариумах, конечно.
Мама ахнула. Саша уставился в стол. Папа выключил телевизор.
– То есть, ты хочешь, чтобы с нами в одной квартире жили эти… насекомые?
– Ну, во-первых, пауки – это совсем не насекомые, – вступила Лера, – А во-вторых, вам нечего бояться: они живут в закрытых террариумах, я дома выпускать их не буду…
– А что тогда ты с ними собираешься делать?
– Смотреть на них. Вы не представляете, какие они забавные! Как они реагируют на свет, как меняется их поведение, какие у них повадки…
– Нет, – сказал он.
Не резко. Просто твёрдо.
– Пап, подожди, – начал Саша. – Они безопасные. Закрытые. Она за ними ухаживает, всё под контролем.
– Нет, – повторил папа. – В моём доме – нет.
Лера не обиделась. Это было хуже.
– Я понимаю, – сказала она мягко. – У многих страх. Но это иррационально.
Вот слово «иррационально» его и добило.
– Девочка, – сказал он, впервые позволив себе резкость. – Мне шестьдесят лет и я не хочу, чтобы в моём доме что-то, от чего меня трясёт, называли иррациональным.
– Но ведь я буду за ними следить, они не станут выбираться из своих террариумов!
Папа молча покачал головой, ставя точку в разговоре.
Наступили тяжёлые дни.
Саша пытался быть дипломатом. Мама – миротворцем. Лера – терпеливой. Папа – непреклонным.
Компромиссы предлагались разные. Оставить пауков у знакомых. Снять складской бокс. Отдать «на время». Лера соглашалась на всё – кроме последнего. Потому что это были не просто «паучки», а ответственность “за тех, кого мы приручили”. Живые существа.
Папа это понимал. И от этого злился ещё больше.
Он не спал ночами, представляя, как что-то сбегает из своего контейнера, как скребётся, как ползёт. Он знал – логики в этом мало. Но страх не спрашивает разрешения.
Однажды ночью он вышел на кухню и увидел Леру. Она сидела за столом, перед ней стоял маленький контейнер.
– Я не выпускаю их, – торопливо сказала она, не поднимая глаз. – Просто кормлю. Вам не придётся это видеть, я специально встаю ночью, думала, что вы спите…
Он смотрел на её руки. Они не дрожали.
– А мне придётся это знать, – ответил он. – и этого достаточно.
Утром он сказал Саше:
– Я не буду жить в квартире с пауками, – без ультиматумов, без крика, просто подчёркивая факт, – дом – это место, где тебе комфортно и не страшно. Если ради твоей любви, сын, я должен каждый день жить в страхе – значит, что-то пошло не так.
Саша молчал долго. Потом кивнул.
Через неделю они съехали. Родители помогли с деньгами, чтоб ребята смогли снять маленькую квартиру в спальном районе. Дом достраивался медленно, как и все такие дома.
Отношения не рухнули. Но стали другими.
Лера больше не пыталась понравиться. Папа больше не делал вид, что «всё нормально». Они встречались редко, говорили вежливо, но между ними всегда стоял невидимый террариум.
Иногда любовь – это не про «стерпится-слюбится». Иногда это про честное «нет».
И будущее у этой семьи есть. Просто не общее и не под одной крышей.
***
С приветом, ваш Ухум Бухеев