«Тело никогда не лжёт. Оно хранит правду, даже когда душа давно сдалась».
Алис Миллер
Она всегда ждала за дверью моего приглашения войти — как и в тот раз. Хотя прекрасно знала, что этот час в кабинете психолога принадлежит только ей.
До начала встречи оставалось пять минут, и я внутренне готовилась увидеть ее снова. На первых сеансах она говорила обо всём и ни о чём — сумбурно, вырывая из жизни куски историй, будто хотела запутать следы. Боялась подойти к той боли, за которую было стыдно. Иногда смеялась над собой, подшучивала и обесценивала в скользь, как будто на всякий случай - вдруг я увижу ее несовершенство. А я просто ждала, когда она будет готова "подпустить" меня ближе.
Она не любила сидеть в кресле, объясняя, что оно ее расслабляет, поэтому иногда ходила по кабинету. И , в этот раз, подойдя к окну, вдруг, неожиданно для меня выполила:
- Сто килограммов веса к семнадцати годам. Представьте скульптуру, которую лепят в обратную сторону – не высекая из камня, а наращивая массу, слой за слоем, пока не скроется всё, что было внутри. Это была моя дипломная работа.
И ухмыльнулась..
А я не сразу поняла, что это не метафора...и на несколько секунд растерялась..
А она продолжала:
-В четырнадцать папа перестал быть папой. А стал страшным событием. Повторяющимся. Ночным кашмаром. Я не кричала. Тело кричало за меня, и по-своему. В глазах промелькнул огонек ненависти, а лицо выдало презрение... Она сморщилась...
Где-то внутри, в моей душе, ее слова откликнулись болью.... Я закрыла глаза, чтобы собраться и выдохнула: "Теперь наши дела пойдут в гору" - подумала я тут же.
В психологии подобная травма называется - соматизацией: когда невыносимое психическое переживание находит единственный возможный выход — через тело. Когда психика, неспособная переработать ужас, она делегирует его телу, и оно начинает говорить симптомами вместо слов.
Подняв на меня глаза, и убедившись, что я слушаю, она продолжила:
-Однажды я поняла, что мой жир – это язык, на котором молчат. Мама водила меня по врачам. Эндокринолог качал головой – анализы чисты, как совесть. Диетолог разводил руками. Невролог спрашивал про школу. Никто тогда не спросил про мою ночь, - с огорчением констатировала она. А потом, отвернувшись к окну, замолчала...
И тогда я продолжила за неё:
"И ты ела.Часто, методично и много. Как строитель кладёт кирпичи. Каждая калория – баррикада между собой и тем, кто однажды пришёл к тебе без стука. Так?"
Она заплакала. Тихо, безмолвно. Слёзы текли по лицу, оставляя блестящие дорожки, но голос не дрогнул, тело не сжалось. Это были слёзы не истерики, а признания. Как будто мои слова наконец-то дали форму тому хаосу, который она носила в себе.
·-Да, — выдохнула она, не вытирая слёз. — Именно так. Я строила крепость. И к пятнадцати годам я… я достигла цели.
Она подняла голову, и в её взгляде было что-то вроде горькой гордости. Дипломная работа закончена. Осталось только её защитить.
Устремив взгляд через окно в небо, произнесла:
-Я стала воздухом. Огромным, плотным, невидимым. Взгляды скользили по мне, как по стене. Руки не тянулись. Даже в толпе меня не задевали. Будто у меня было силовое поле, отталкивающее всех. И знаете, что я почувствовала впервые за много лет? — Она сделала паузу, давая мне угадать. Но я промолчала.
— Чистое облегчение. Безопасность. Никто не хотел меня. Никто!!! - триумфально произнесла она - подняв руки к небу, как будто молясь..
Как писал психиатр и исследователь травмы Бессел ван дер Колк в книге «Тело помнит всё»:
«Травма закрывает доступ к внутреннему миру чувств. А тело продолжает хранить этот опыт, часто — в виде изменения пищевого поведения или физического облика».
Её тело стало буквальным щитом, выполняя ту функцию, которую не смогли выполнить стены детской комнаты.
В кабинете повисло молчание, наполненное этим страшным знанием. Она снова отвернулась к окну, её фигура на фоне серого неба казалась монолитом.
-И теперь, повзрослев, я знаю, как это называется. Инцест, — тихо сказала она, будто пробуя слово на вкус, — он делает из дома лабиринт Минотавра. Спальня — логово. Коридор — путь на заклание. А завтрак… завтрак — это цирк, где чудовище наливает тебе сок и спрашивает: «Как в школе?».
Параллельно её рассказу в моём сознании рождается понимание, что
этот механизм в психике называется - диссоциация — в момент ужаса он срабатывает, как спасательный круг. Он позволяет отделить «я, которое переживает это» от «я, которое выживает». Но цена — потеря целостности. Личность раскалывается, как и реальность.
И она, как будто считав мои мысли, продолжила:
-Тогда я видела, что папа-днём и папа-ночью — два разных человека в одном облике. Я не могу описать то чувство, чтобы передать сейчас, но я помню ощущение: я… я тоже раздвоилась. Была дочь, которая улыбалась за завтраком. И была та, что по ночам достраивала стену из жира и костей.
Она вдруг порывисто полезла в сумку, достала кошелёк, а из него — потрёпанную фотографию.
-Смотрите... Вот.
На снимке — худенькая девочка лет тринадцати, в майке с Микки Маусом, улыбается до ушей. И я рефлекторно улыбнулась ей.
Тыкая пальцем в фотографию, она сказала:
- Эту девочку я "убила". И "съела". Буквально. Потому что к ней лезли. А вот это… — её рука скользнула по бедру, — …это — неприступно. К этому никто не подойдёт. Я сама себе могила и памятник одновременно .
А далее...мы работали много и методично...
Восстановление после инцеста – не про прощение. Это про археологию. Раскопки собственных руин из боли, страха, ярости, стыда и вины.
Под жиром – страх. Под страхом – стыд: "Почему я ни кому не сказала? Почему не сбежала?".
Под стыдом – ярость:" Как он посмел? "Почему мама не замечала?" "Ненавижу себя! “
Под яростью – пустота размером с украденное детство.
И где-то на дне – девочка в майке с Микки Маусом, которая просто хотела мороженого и летних каникул.
В гештальт-терапии есть понятие «феноменологическая работа» — медленное, бережное проживание каждого слоя опыта, без попытки его изменить или простить. Цель — не стереть прошлое, а интегрировать его в историю себя, сделав целостной.
Вдруг всплыла в памяти её фраза:
– Знаете, что самое страшное в похудении? – она закурила, хотя знала, что у меня нельзя. Но ей я позволила.
-Что я снова стану желанной. И не смогу себя защитить. Потому что жир – единственная граница, которой я доверяю.
Именно эта фраза многое решила в нашей с ней терапии.
Это центральный парадокс психосоматической защиты: симптом, который калечит, одновременно и спасает. Лишний вес в данном случае выполнял функцию «психологической брони», и расстаться с ним означало не обрести здоровье, а потерять единственную знакомую защиту. И ей пришлось выбирать. Между страхом и желанием избавиться от груза прошлого.
Два года она училась границам из слов. "Нет" – сначала шёпотом, потом вслух, потом криком. "Уйди" – сначала про мужчин в барах, потом про токсичных друзей, потом – про голос отца в голове. "Это моё тело" – сначала не веря, потом сомневаясь, потом как факт.
Когда границы переехали из плоти в психику – тело начало отпускать броню. Не диеты и не спорт. Просто – разрешение себе защищаться иначе.
Я увидела её в ноябре на улице. Не узнала сразу. Все-таки минус сорок килограмм. Она окликнула меня сама.
Но дело не в весе. Она шла по-другому. Не крадучись. Не извиняясь за своё присутствие. Шла, как человек, который знает: дом больше не горит.
"Как ты?" – спросил я.
Она улыбнулась с грустью.
-Самое дикое, что иногда я скучаю по жиру. Иногда. Он был злым другом, но – другом. Защищал, когда некому было.
-А теперь?
–Теперь я –сама. И, да, спасибо, вы помогли мне. Навсегда в моём сердце.
Изобразив сердце из пальцев, с теплым взглядом , жестом отправила мне его.
И я приняла, приложив к груди свою руку.
А она пошла дальше, не оглядываясь...
Я провожала взглядом ее и думала:
"Исцеление – это не когда перестаёшь бояться. Это когда перестаёшь строить стены из собственного тела".
И, пожалуй, закончу свой рассказ цитатой одного из основателей телесно-ориентированной психотерапии Александра Лоуэна:
«Защита, которая когда-то спасала жизнь, со временем начинает эту жизнь душить. Здоровье начинается не с уничтожения защиты, а с благодарности ей — и с мужества построить новую, более гибкую систему безопасности».
И если так случилось, что вы носите "броню", спросите – от кого, или от чего? Ведь часто бывает так, что война закончилась. Враг мёртв. А вы всё стоите в доспехах. Забыв, что под ними – кожа, которая хочет дышать. И тело, которое хочет прикосновений. И душа, которая, наконец, хочет жить.
Наталья Богуцкая, медицинский психолог
#инцест #психологическаятравма #сексуальноенасилие #созависимость #диссоциация #посттравма #психическездоровье