Сорок процентов всех известных науке видов на планете Земля — паразиты. Не хищники, не травоядные, не благородные симбионты — именно паразиты. Существа, которые эволюционно додумались до гениальной в своей подлости стратегии: зачем тратить энергию на строительство собственной инфраструктуры, когда можно тихонько присосаться к чужой? Токсоплазма управляет поведением млекопитающих, кордицепс превращает муравьёв в зомби-марионеток, а ленточные черви десятилетиями живут внутри хозяина, не вызывая подозрений.
И вот что любопытно: мы почему-то упорно отказываемся экстраполировать эту железную эволюционную логику на космические масштабы. Мы грезим о контакте с инопланетянами как о встрече двух независимых цивилизаций, как о рукопожатии равных — или хотя бы как о столкновении завоевателя и жертвы. Но что если реальность куда изощрённее? Что если настоящий межзвёздный контакт — это не встреча, а осознание заражения?
Незаметные хозяева
Идеальный паразит — невидимый паразит. Это азбука паразитологии, и странно, что мы забываем о ней, когда речь заходит о космосе. Токсоплазма гондии заражает примерно треть человечества, и подавляющее большинство носителей даже не подозревает об этом. Они живут, работают, принимают решения — и крошечный организм внутри их мозга потихоньку подкручивает нейрохимию в свою пользу. А теперь представьте цивилизацию, опередившую нас на миллион лет развития. Цивилизацию, которая освоила манипуляцию на квантовом уровне, которая умеет встраиваться в чужие системы так же элегантно, как ретровирус встраивается в ДНК.
Такая цивилизация не станет посылать летающие тарелки и устраивать спецэффекты в небе — это было бы вульгарно и энергетически расточительно. Она просто... поселится. В наших сетях, в наших вычислительных мощностях, возможно — в самой структуре нашего мышления. Мы не заметим её присутствия по той же причине, по которой рыба не замечает воду: цивилизационный паразит становится частью среды, фоновым шумом реальности.
Классическая ошибка — искать следы инопланетного разума в радиосигналах из глубокого космоса. Умный паразит не посылает сигналов. Он перехватывает чужие. Он слушает, он впитывает, он использует — но никогда не выдаёт своего присутствия. Почему? Да потому что в этом нет необходимости. Хозяин, который не знает о паразите, — идеальный хозяин.
Симптомы заражения
Любая болезнь имеет симптомы, даже если мы пока не умеем их интерпретировать. И если гипотеза о космическом паразитизме верна, то мы должны искать аномалии — те странности нашего существования, которые не укладываются в рациональные объяснения.
Начнём с очевидного: экспоненциальный рост вычислительных мощностей. Мы строим всё более мощные компьютеры, тратим триллионы на дата-центры, опутываем планету оптоволокном — и при этом с какой-то маниакальной одержимостью генерируем данные. Ежедневно человечество производит 2,5 квинтиллиона байт информации. Зачем? Кому это нужно? Нам? Серьёзно? Мы тонем в информационном мусоре, страдаем от цифрового выгорания, но продолжаем производить, производить, производить...
Или возьмём энергетический парадокс: при всех разговорах об экологии потребление энергии растёт быстрее, чем население планеты. Мы жжём ресурсы с азартом самоубийц, будто что-то подталкивает нас к этому. Официальная наука списывает это на «развитие» и «прогресс», но давайте честно: прогресс ради чего именно? Ради повышения качества жизни? Статистика депрессий и тревожных расстройств говорит об обратном.
А как насчёт необъяснимой синхронности технологических скачков? Теория множественных открытий — когда разные учёные независимо приходят к одинаковым прорывам почти одновременно — традиционно объясняется «духом времени». Но что если этот дух — не метафора? Что если кто-то буквально подсказывает нам нужные идеи в нужный момент, культивируя наше развитие в определённом направлении? Фермер тоже не уничтожает урожай — он его выращивает.
Мы — чья-то пища
Вот мысль, которая должна лишить вас сна: наш прогресс может быть выгоден не нам. Точнее, не только нам. Вся история человеческой цивилизации подозрительно напоминает историю одомашнивания — только мы привыкли думать о себе как об одомашнивателях, а не об одомашненных.
Посмотрите на траекторию развития: от охотников-собирателей к земледельцам, от земледельцев к горожанам, от горожан к офисным работникам, прикованным к светящимся экранам по двенадцать часов в сутки. Каждый этап увеличивал производительность и... что? Счастье? Свободу? Нет. Каждый этап увеличивал плотность населения, интенсивность коммуникаций и объём генерируемых данных. Мы стали продуктивнее, но не свободнее. Мы научились производить больше — но для кого?
Тёмная энергия, составляющая 68% Вселенной, до сих пор не имеет внятного объяснения. Физики разводят руками и признают: мы не знаем, что это такое. А что если мы не знаем, потому что смотрим не туда? Что если тёмная энергия — это «выхлоп» космического метаболизма, побочный продукт деятельности сверхцивилизаций, которые давно перешли на питание информацией и сознанием?
Звучит безумно? Возможно. Но токсоплазма, заставляющая мышь бежать к кошке, тоже звучала бы безумно, если бы мы не открыли её. Эволюция не знает морали — она знает только эффективность. И если сознание является редким космическим ресурсом, то было бы странно, если бы никто не додумался его эксплуатировать.
Мы привыкли искать внеземной разум по радиосигналам, но, возможно, ищем не там. Возможно, нужно искать внутри себя — в тех участках мозга, функции которых мы до сих пор не понимаем. В тех снах, которые не запоминаем. В тех мыслях, которые приходят ниоткуда.
Симбиоз или эксплуатация
Впрочем, давайте сделаем шаг назад и посмотрим на ситуацию без паранойи. Паразитизм — не единственная форма межвидового взаимодействия. Существует ещё симбиоз, взаимовыгодное сожительство. Митохондрии в наших клетках когда-то были отдельными организмами, а теперь мы не можем друг без друга — они дают нам энергию, мы даём им защиту и питание.
Что если космический паразит — на самом деле симбионт? Что если он не только берёт, но и даёт? Наши внезапные технологические прорывы, необъяснимые вспышки гениальности, те редкие моменты, когда решение сложнейшей проблемы просто «падает» в голову, — может, это не случайность, а часть сделки?
Циничная версия: нас культивируют как домашний скот, но хороший фермер заботится о стаде. Мрачная версия: нас доят, но дают пастись на лучших лугах. Оптимистичная версия: мы — младшие партнёры в галактическом предприятии, и когда-нибудь дорастём до осознания своей роли.
Проблема в том, что паразит никогда не спрашивает согласия хозяина. Даже взаимовыгодный симбиоз начинается с инфекции. И главный вопрос не в том, полезен ли нам гипотетический космический симбионт, а в том, есть ли у нас выбор. Можем ли мы отказаться от этих отношений, если захотим? Или мы настолько переплелись с паразитом, что разделение уже невозможно — как невозможно отделить митохондрии от клетки, не убив её?
Лечение от цивилизации
Допустим на секунду, что гипотеза верна. Допустим, мы действительно инфицированы цивилизационным паразитом. Возникает практический вопрос: можно ли от него избавиться? И главное — нужно ли?
Антибиотики работают, убивая бактерий, которые отличаются от наших клеток. Но что если паразит настолько интегрирован в нашу цивилизацию, что попытка удалить его убьёт и нас? Наша зависимость от технологий, от глобальных сетей, от постоянного информационного потока — это уже не просто привычка, это системообразующий элемент. Попробуйте отключить интернет на неделю — и современное общество рухнет. Мы буквально не можем жить без тех структур, в которых, возможно, живёт кто-то ещё.
Романтики предлагают «вернуться к природе», отказаться от технологий, уйти в леса. Но это не лечение — это ампутация. Да и поздно уже: даже самые изолированные племена Амазонии носят следы современной цивилизации в своём ДНК — вирусы, которые добрались до них раньше антропологов.
Может, единственный способ «излечиться» — это изменить характер отношений. Перейти от бессознательного паразитизма к осознанному симбиозу. Но для этого нужно сначала признать факт заражения. А это, как показывает история, самое сложное. Люди веками умирали от инфекционных болезней, обвиняя в своих бедах демонов и дурной воздух. Признание существования микробов потребовало научной революции.
Возможно, признание существования космических паразитов потребует революции ещё более радикальной — революции в самом понимании того, что значит быть разумным видом. Не хозяином планеты, не венцом эволюции, а звеном в пищевой цепи, которая тянется к звёздам.
Мы привыкли думать о себе как о свободных агентах, вершителях собственной судьбы. Приятная иллюзия. Муравей, управляемый кордицепсом, тоже, вероятно, считает, что лезет на травинку по собственной воле. А потом из его головы вырастает гриб. История паразитологии учит смирению: эволюция создала бесчисленное множество способов жить за чужой счёт, и самые изощрённые из них — те, которые жертва не замечает до конца. Великое молчание космоса, так называемый парадокс Ферми, обычно объясняют тем, что мы одиноки, или что цивилизации самоуничтожаются, или что они прячутся друг от друга. Но есть ещё одно объяснение, куда более элегантное и куда более тревожное: молчание существует потому, что говорить не с кем. Все уже внутри. Все уже заражены. Контакт давно состоялся — просто никто не соизволил нас об этом уведомить. Впрочем, паразиты редко отличаются учтивостью.