— Катенька, ну ты же понимаешь, твой папа с его крестьянским загаром... он будет диссонировать с моими гостями из ведомства. Это же не просто праздник, это статусное мероприятие.
Элеонора Павловна чертила схему зала красным маркером, словно генеральный план.
Колпачок в её пальцах щелкал в тишине кухни, как затвор: щелк-щелк.
Я смотрела на её ухоженые руки. На массивный перстень с топазом, который постукивал по листу бумаги. К горлу подступал колючий ком.
Мы сидели у неё в гостиной. На столе лежала смета, которую она подчеркнуто небрежно прикрыла ладонью. И этот проклятый лист А3. План рассадки.
— Элеонора Павловна. — Я старалась говорить ровно, хотя внутри всё дрожало.
— Это мой отец. Он не декорация, чтобы с чем-то там диссонировать.
Она подняла на меня глаза. Взгляд прозрачный, чуть утомленный. Так смотрят на несмышленого ребенка, которому приходится объяснять, почему нельзя есть песок.
— Деточка, никто не умаляет достоинств твоего отца. Он прекрасный... труженик. Но у нас дресс-код "Black Tie". Где он возьмет смокинг? В своём коровнике?
Она сделала паузу, давая словам осесть.
— А если он наденет тот костюм, в котором приезжал знакомиться? Серый, с отливом... — Она поморщилась, будто от зубной боли.
— Это будет плохо для общей картинки.
Игорь, мой жених, сидел рядом. Он с преувеличенным интересом изучал меню кейтеринга, низко опустив голову. Он молчал.
Цена «заботы»
Это был третий наш «совет» за неделю.
Чем ближе была дата, тем жестче становились условия. Сначала мы обсуждали меню — никакой «простой еды», только авторская кухня. Потом музыку — никаких народных песен, только джаз.
Я соглашалась. Ведь, львиную долю расходов взяла на себя свекровь.
Она настояла на этом сама: «У Игоря сейчас сложный период в бизнесе, а я хочу, чтобы всё было на уровне».
Я тогда подумала: какая забота. Теперь я видела цену этой заботы.
— Смотри. — Элеонора Павловна подвинула схему ближе.
— Вот здесь президиум, это мы с вами. Вот тут — первый круг столов. Здесь сядут Петровы, Ивановы, замдиректора с супругой... А твоих, милая, давай посадим вот сюда.
Её палец с топазом скользнул в самый дальний угол листа. К выходу на террасу.
— За колонну? — тихо спросила я.
— Это зона «лаунж». — Мягко поправила она.
— Там акустика мягче. Твои родители люди пожилые, простые. Им будет тяжело слушать громкую музыку и тосты от наших... специфических гостей. Им там будет спокойнее. И в кадр видеографа этот стол почти не попадает.
Я представила эту картину.
Мой папа, который гордился мной так, что у него слезы наворачивались на вручении диплома. Моя мама, которая неделю выбирала платье, чтобы «соответствовать».
Они будут сидеть за колонной. Как бедная родня, которую пустили погреться, пока «господа» гуляют.
— Нет, — сказала я.
— Так не пойдет. Они сядут рядом со мной.
— Катя. — В голосе свекрови зазвенел металл.
— Ты хочешь превратить элегантный прием в балаган? Представь: тост говорит человек из администрации, камера ведет панораму, и тут крупным планом — твой папа, красный, размахивающий вилкой. Ты этого хочешь?
Я повернулась к Игорю.
— Игорь? Ты тоже считаешь, что мои родители опозорят нас вилками?
Выбор жениха
Он оторвался от меню. Вид у него был виноватый и несчастный.
— Кать, ну чего ты завелась?
Он накрыл мою руку своей, но ладонь у него была влажная и какая-то вялая.
— Мама же как лучше хочет. Она платит за ресторан, она отвечает за организацию... Ну посидят они чуть дальше, что такого? Зато маме спокойно. У неё давление скачет из-за этой подготовки.
«Давление», — подумала я. У неё скачет давление. А у меня сейчас сердце выпрыгнет.
Это был момент истины. Не схема рассадки, не деньги. Мой будущий муж прямо сейчас, на моих глазах, выбирал между комфортом мамы и моим достоинством.
И выбрал маму.
Элеонора Павловна почувствовала поддержку и перешла в наступление. Она отложила маркер и сложила руки в замок.
— И знаешь, Катенька, я тут подумала... Может, нам вообще не стоит утомлять твоих родителей поездкой в ЗАГС?
В комнате повисла тишина. Слышно было, как на кухне гудит холодильник.
— В каком смысле? — переспросила я, не веря своим ушам.
— Ну посуди сама. Регистрация в центре, парковки нет. Потом фотосессия в парке — это два часа на ногах, ветер, прическа испортится. Зачем им мучиться? Они люди в возрасте. Пусть спокойно приезжают сразу в ресторан, к банкету.
Она улыбнулась. Той самой, отрепетированной улыбкой, от которой веяло холодом.
— А в ЗАГСе и на фотосессии будем только мы. Красивые, молодые, стильные. Сделаем идеальные кадры для соцсетей. Без... лишнего визуального шума.
Пик невозврата
Я смотрела на неё и вдруг поняла: она не шутит.
Она всерьез предлагает мне вычеркнуть отца и мать из главного момента моей жизни. Просто чтобы они не портили ей «картинку» в интернете.
Внутри меня лопнула натянутая струна, которая звенела все эти месяцы, пока я старалась быть удобной, благодарной и понимающей невесткой.
Страх исчез. Обида исчезла. Осталась только ледяная ясность.
Я медленно отодвинула от себя лист со схемой, где жирным красным крестом был помечен «неформатный» угол за колонной.
— Игорь. — Я посмотрела на жениха. Он отвел глаза.
— Ты согласен? Родители в ЗАГС не едут?
— Кать, ну правда... там правда пробки, — бормотал он.
— Хорошо, — сказала я. Голос прозвучал чужим, спокойным и пустым.
— Я вас услышала.
Элеонора Павловна просияла. Она победно щелкнула колпачком маркера.
— Вот и умница. Я знала, что ты разумная девочка. Утверждаем рассадку. Твои — у колонны, мои в центре. И предупреди их насчет одежды, пожалуйста. Чтобы никаких сюрпризов.
Я встала.
— Мне нужно выйти. Позвонить.
— Конечно, милая. Обрадуй папу, что ему не придется таскаться по пробкам, — бросила она мне в спину.
Я вышла в подъезд. Достала телефон и набрала номер, который знала наизусть.
— Пап, привет.
— Привет, дочка! Как подготовка? Барыня не лютует?
Голос отца был теплым, родным. Пахло от этого голоса домом, а не дорогим парфюмом и лицемерием.
— Пап. — Я глубоко вздохнула, глядя на свое отражение в зеркале лифта.
— Тут такое дело. Есть изменения в сценарии.
— Пап, тут такое дело… — Я сглотнула, глядя на цифры этажей, бегущие на табло лифта.
— Элеонора Павловна считает, что вам с мамой не стоит ехать в ЗАГС. И на фотосессию. Говорит, вы устанете. И в ресторане… для вас выделили место в «лаунж-зоне». За колонной.
Я выпалила это на одном дыхании, ожидая чего угодно. Обиды, крика, сурового «собирай вещи, дочь, мы за тобой едем».
Папа у меня человек прямой, фермер. Привык решать вопросы быстро и жестко. Если бык упрямится — его усмиряют. Если партнер юлит — с ним прощаются.
В трубке повисла тишина. Тягучая, плотная. Я слышала, как где-то там, за сотни километров, лает наш старый Полкан и шумит ветер в яблонях.
— За колонной, говоришь? — переспросил отец. Голос был пугающе спокойным.
— Чтобы картинку не портили?
— Пап, я сейчас вернусь и скажу, что никакой свадьбы не будет. К черту всё это. Мне не нужен праздник такой ценой.
— Стоп. — Отец сказал это тихо, но так, что я невольно выпрямилась. Как в детстве, когда нашкодила.
— Не горячись, Катерина. Свадьбу отменять не будем.
— Но пап! Она стыдится вас! Она называет тебя «неформатом»!
— А ты? — перебил он.
— Ты нас стыдишься?
— Господи, да я горжусь вами больше всего на свете!
— Вот и всё. Этого хватает. Слушай меня внимательно, дочка. Пусть барыня играет в своё высшее общество. Не мешай ей. Соглашайся на всё. Колонна так колонна. ЗАГС так ЗАГС.
Я прижалась лбом к холодному зеркалу лифта.
— Я не понимаю. Ты хочешь, чтобы я позволила вытирать о вас ноги?
— Я хочу, чтобы ты увидела, кто есть кто. И чтобы твой Игорь увидел. Мы приедем, Катя. Мы с матерью приедем сразу в ресторан, как велено. И поверь мне, дочка...
В его голосе проскользнули те самые, железные нотки, которых боялись все перекупщики в районе.
— Мы приедем так, что её «министерские» гости встанут. А барыня... пусть порадуется своей схеме. Пока может.
— Пап, вы что задумали?
— Сюрприз. Мы ведь тоже готовились. Просто не болтали об этом. Всё, выше нос. Иди и скажи ей «да». И посмотри на своего жениха. Внимательно посмотри.
Он отключился.
Тихий выигрыш
Я стояла в подъезде еще минуту, глядя на погасший экран телефона.
Внутри вместо дрожащей обиды разрасталось странное, злое спокойствие. Словно папа через трубку передал мне часть своей уверенности.
Я поняла: он не проглотил обиду. Он просто перевел игру на уровень, который Элеоноре Павловне с её кредитными понтами был недоступен.
Я поправила волосы, глубоко вдохнула и открыла дверь квартиры.
В гостиной ничего не изменилось. Свекровь всё так же сидела над схемой, как полководец над картой взятия Парижа.
Игорь что-то быстро печатал в телефоне. Видимо, жаловался друзьям на «женские истерики». Увидев меня, он вздрогнул.
— Ну что? — Элеонора Павловна даже не подняла головы.
— Поплакалась папочке? Надеюсь, он проявил благоразумие?
Я прошла к столу, отодвинула стул и села. Медленно, с прямой спиной. Посмотрела на Игоря. Он снова отвел взгляд, делая вид, что изучает узор на скатерти.
«Маменькин сынок», — пронеслось в голове. Не зло, а как констатация факта. Как факт в медкарте.
— Да. — Сказала я ровно.
— Папа проявил благоразумие. Он согласился, что им не стоит утомлять себя вашим обществом в ЗАГСе.
Элеонора Павловна победно улыбнулась уголками губ.
— Вот и славно. Я знала, что простые люди лучше понимают своё место, если им вежливо намекнуть.
— И по поводу рассадки. — Продолжила я, глядя ей прямо в глаза. Теплый медовый оттенок её глаз сейчас казался мне цветом стоячего болота.
— Сажайте их за колонну. В «слепую зону».
Игорь шумно выдохнул, словно вынырнул из-под воды.
— Ну вот, Кать! Я же говорил! — Он радостно хлопнул меня по плечу.
— Ты у меня умница. Зачем скандалить, когда можно договориться? Мам, видишь, всё решилось!
— Вижу. — Она взяла маркер и жирно обвела столик в углу.
— Я рада, что мы достигли консенсуса. Это будет безупречный вечер, Катенька. Картинка будет идеальной.
Я смотрела на этот красный круг, в который она загнала моих родителей. И думала: «Да, Элеонора Павловна. Картинка будет идеальной. Только вы еще не знаете, кто будет на ней главным героем».
Вечером, когда мы ехали домой в такси, Игорь пытался шутить. Он строил планы на свадебное путешествие, рассуждал, какой крутой ведущий будет на банкете.
Я кивала и смотрела в окно на огни ночного города.
— Ты чего такая тихая? — спросил он уже у дома.
— Всё дуешься из-за столика? Кать, ну будь взрослее. Это же просто рассадка.
— Я не дуюсь, Игорь. — Ответила я, выходя из машины.
— Я просто повзрослела. Именно сегодня.
Настоящая элита
Свадьба состоялась через две недели.
Родители не приехали в ЗАГС. Мы были одни, красивые и глянцевые, как и хотела свекровь. Фотограф щелкал затвором, Элеонора Павловна поправляла мне шлейф (на камеру) и шипела гадости (без камеры).
Но когда мы подъехали к ресторану, я поняла, о чем говорил папа.
На парковке, среди кредитных «Тойот» гостей свекрови, стоял черный, сияющий, совершенно новый представительский автомобиль. С водителем.
Возле него стоял мой отец. В безупречном смокинге, сшитом на заказ. Он сидел на его широких плечах лучше, чем на любом киногерое.
Рядом — мама. В элегантном вечернем платье в пол, с прической, которую ей сделали в лучшем салоне города. Папа умел находить связи.
Они выглядели не как «бедная родня из деревни». Они выглядели как люди, которые могут купить этот ресторан вместе с персоналом и Элеонорой Павловной в придачу. Но слишком воспитаны, чтобы делать это громко.
Когда они вошли в зал, разговоры стихли. Элеонора Павловна, стоявшая с бокалом шампанского, поперхнулась. Её гости из «ведомства» с интересом повернули головы.
Папа подошел ко мне, поцеловал в щеку и громко, на весь зал, сказал:
— Ну что, дочка, показывай наше место. Мы люди дисциплинированные. Нам сказали — за колонну, будет, за колонну.
И он повел маму через весь зал к тому самому столику у выхода. С королевским достоинством кивнув онемевшей свахе.
Это был триумф.
Весь вечер взгляды гостей возвращались в тот угол. Не потому что там сидели фрики. А потому что там сидела настоящая сила, которую невозможно спрятать ни за какой колонной.
А я смотрела на Игоря, который суетился между мамой и нами. И понимала: этот брак, конечно, зарегистрирован. Но настоящий выбор я сделала не в ЗАГСе. Я сделала его тогда, в лифте.
И иногда «да», сказанное сквозь зубы, — это не проигрыш. Это просто пауза перед тем, как выложить козыри на стол.
*А вы бы на месте Кати остановили свадьбу в тот самый момент или сыграли бы её — но по своим правилам?
Подписывайтесь, если тоже считаете, что семью не выбирают, но в обиду не дают.