Нет ничего более постоянного, чем что-то временное. Есть в этих словах большая доля истины. Сколько раз мы, переезжая в, казалось бы, несоответствующую нашим представлениям о великолепном будущем, провинциальную глухомань, думали, что это на короткий срок и что всё это ненадолго. А на деле выходило обратное и мы задерживались здесь на всю отмеренную нам богом годину. Хотя и случаются моменты просветления, настигающие нас, к сожалению, только по самым грандиозным поводам. Как, например, теннисиста Тома, случайно очутившегося на одном из островов Канарского архипелага и так и погрязшего в нём до глубины необратимого состояния покоя. Его дни и ночи похожи одна на другую с той лишь разницей, что в светлое время суток ему мерещатся бесконечные теннисные подачи, а на утро он просыпается в разных местах. На пляже или в шезлонге у бассейна отеля, в постели у молоденькой шведки или на теннисном корте. Вся эта тягучая круговерть обволокла его с ног до головы и если бы не одно семейство, недавно заселившееся, он, пожалуй, уже никогда отсюда не убрался.
В наше время снимать кино по традициям, ставшими хоть и классическими, тем не менее, анахронизмом, дело достойное уважения и всяческого интереса со стороны искушённого зрителя. Дело не только в формальной составляющей, в данном случае нуарной, медлительном развитии напряжения и тревоги аудитории. Уникальность здесь в том, что создатели берут на себя ответственность оживить нечто мёртвое, словно человека Франкенштейна, на изумление потрясённой публики. И пусть это выглядит вовсе не новаторством, а само произведение не стучит в такт динамики современности, такие работы всё-таки необходимы, дабы напомнить о некогда прекрасных временах с монохромным изображением, патетичными речами и загадочными женскими взглядами с экрана.
Настоящая картина пытается сохранить все перечисленные достоинства, старается удержать внимание зрителя, но к финалу мы остаёмся чуть разочарованными некоей обманной тактикой повествования, когда вот-вот должно произойти что-то хитроумное и в то же самое время потрясающее, но не происходит. Вернее происходит, но только с протагонистом и в совсем ином смысле, более экзистенциальном, в плане переосмысления своего бытия, но не с позиции криминального триллера. В итоге нас спокойно отпускают восвояси с пожеланиями навроде – «Ваши ожидания, ваши проблемы». Получается совсем другой эффект, нежели нам мерещилось практически два часа. И в этом можно найти положительные черты. С одной стороны все формальные признаки нуара соблюдены, однако обязательная криминальная линия оказывается миражом, тем эфиром, который испаряется не успев одурманить наше воображение. Хотя в итоге герой Сэма Райли (из него получился великолепный теннисист), в отличие от чеховских трёх сестёр, находит в себе силы и… «В Москву, Москву…».
Острова более фоново восприимчивый результат творчества немецкой киношколы, нежели его смысловое отображение. Здесь важнее главный персонаж, его загадочность, и всё, что составляет портрет личности. За Томом, прозванным Эйсом за шутливую победу над Рафом Надалем, любопытно наблюдать. Это один из немногих случаев, когда курящего и пьющего героя можно лицезреть довольно долго. Принимать его и строить догадки вокруг его прошлого. И в момент, когда появляется семья Энн и Дэйва, он вдруг стряхивает с себя груз никатиново-алкогольного бремени и вовлекается в эту интересную без тусовок и празднества жизнь. Здесь более философская концовка, нежели можно было предположить и подобный разрыв шаблона даже идёт на пользу как картине, так и аудитории в зале. Нас надо тормошить, даже когда мы вовсе этого не ожидаем. И может бы тогда, спустя годы единообразного гедонизма, мы увидим себя со стороны временно приезжих, их глазами, очнёмся, и купим билет на родину, и станем лучшим подобием себя.