Чемодан закрылся с тяжелым, окончательным щелчком. Марина окинула взглядом спальню, которая за пять лет брака стала её крепостью, а за последние две недели превратилась в зал ожидания на вокзале. На комоде всё еще стояла их свадебная фотография, но сейчас она казалась кадром из чужого, давно просмотренного кино.
В коридоре послышался топот — тяжелый, неритмичный. Потом тихий, воркующий голос Андрея, вернувшегося с работы: «Тихо, Павлик! Осторожно, не задень вазу. Пойдем посмотрим, что у нас на ужин».
Марина сжала ручку чемодана до белизны в костях. Как она устала за эти последние дни! Она чувствовала себя истощенной, выжатой как лимон.
Она вышла в прихожую.
Андрей стоял у двери на кухню, придерживая за плечо брата. Паше было тридцать два, но смотрел он на мир глазами испуганного семилетнего ребенка. У него была широкая, добродушная улыбка, вечно полуоткрытый рот и взгляд, который никогда не задерживался на собеседнике дольше секунды.
После похорон родителей Андрея, погибших в автокатастрофе, прошло всего десять дней. План «забрать Пашу к себе» возник в его голове мгновенно, как единственно возможный. Без обсуждений. Без вопросов. Андрей просто в один день забрал его к себе. Точнее, к ним с Мариной.
— Ты куда-то собралась? — голос Андрея дрогнул, когда он увидел чемодан.
— Я ухожу, Андрей. К маме. На первое время, — Марина старалась говорить ровно, но голос предательски вибрировал.
Павел, почуяв напряжение, начал раскачиваться из стороны в сторону, бормоча под нос: «Синяя птица летит, синяя птица...»
— Марин, подожди. Мы же договаривались, что нам нужно время адаптироваться. Паше страшно, он потерял мать и отца. Ему больше некуда идти. Ты же знаешь, какой там интернат, это же тюрьма для него. Сама понимаешь, какой там уход, какая жизнь. Там долго не живут. Я же не могу взять и бросить его вот так, как чужого человека.
— Я знаю, Андрей. Я всё знаю. Я две недели пыталась. Честно, пыталась. Я не спала эти дни, потому что он бродит по ночам, шумит и включает воду во всей квартире. Я не могу спокойно зайти в ванную, потому что он не понимает личных границ. Я не могу больше видеть, как наш дом превращается в... в филиал психиатрической клиники.
— Он мой брат! — Андрей повысил голос, и Паша вскрикнул, закрыв уши руками, и завыл по-собачьи. — Тише, Паш, всё хорошо. Марина, как ты можешь быть такой жестокой? Мы же одна семья. Как бы ты поступила на моем месте?
— Семья — это когда решения принимаются вдвоем, — отрезала она. — Ты не спросил меня. Ты просто привез его с вещами и поставил перед фактом в день похорон. Ты сказал: «Теперь он будет жить в кабинете». В кабинете, где я работаю, Андрей! Ты выбрал его, даже не попытавшись найти компромисс. Сиделку, частный пансионат, что угодно.
— Я не сдам его в интернат! — Андрей почти сорвался на крик. — Мать просила меня перед смертью. Я обещал. Я слово ей дал, понимаешь?
— А мне ты что обещал? Помнишь, в загсе? Беречь и ценить? Сейчас ты бережешь его, а меня просто вычеркнул. Я превратилась в бесплатную прислугу, которая должна вытирать за ним пролитый чай и прятать ножи, потому что он «просто хочет поиграть».
Паша вдруг затих и подошел к Марине. Он протянул руку и аккуратно тронул край её куртки.
— Марина сердится? Марина уйдет? А кто будет давать печенье с молоком?
Его голос был таким тонким и беззащитным, что у Марины на мгновение перехватило дыхание. Ей стало невыносимо стыдно, но это чувство тут же сменилось глухим отчаянием.
Она знала, что если останется, то её жизнь закончится здесь и сейчас. Не будет путешествий, о которых они мечтали, не будет их собственного ребенка — на него просто не хватит сил, ни физических, ни моральных. Будет только бесконечный цикл ухода за человеком, который никогда не станет взрослым.
— Паша, иди в комнату. Там на столе лежат карандаши и раскраски, — тихо сказал Андрей.
Когда брат шоркающими шагами ушел, Андрей подошел ближе. Его лицо осунулось, под глазами залегли черные тени.
— Ты правда бросаешь меня в такой момент? Когда мне тяжелее всего?
— Мне тоже тяжело, Андрей. Но я не подписывалась на такой подвиг. Ты герой, ты святой, ты верный сын. Но я — просто женщина, которая хочет жить своей жизнью. Я не могу нести твой крест. Он слишком тяжелый, и он не мой.
— Значит, это всё? Пять лет — и всё из-за того, что мой брат болен?
— Нет, — Марина потянула чемодан к двери. — Из-за того, что ты решил, что моя жизнь — это ресурс, которым ты можешь распоряжаться по своему усмотрению. Если бы ты пришел и сказал: «Марина, давай подумаем, как нам быть», мы бы что-то придумали. Но ты просто заполнил всё пространство им. Для меня здесь больше нет места. Буквально.
Она открыла замок. Холодный воздух из подъезда ворвался в душную прихожую.
— Если ты сейчас выйдешь, — голос Андрея стал ледяным, — не возвращайся. Я не справлюсь один и с ним, и с твоими возвращениями.
— Я знаю, — тихо ответила она. — Я и не вернусь. Я уже все решила. Прощай, Андрей.
Она вышла и плотно закрыла дверь. Стоя у лифта, она всё еще слышала, как за дверью Паша снова запел свою монотонную песню про синюю птицу, а Андрей что-то громко уронил на кухне.
Спускаясь в лифте, Марина плакала. Она оплакивала свою любовь, их несбывшееся будущее и того маленького, запертого в теле мужчины Пашу, который не был виноват в её уходе. Но когда она вышла на улицу и вдохнула морозный вечерний воздух, впервые за две недели она смогла вздохнуть полной грудью. Она была свободна. И эта свобода пахла одиночеством и горькой солью, но она была единственным, что у неё осталось.
Андрей стоял у окна и смотрел, как маленькая фигурка с чемоданом пересекает двор. Он чувствовал себя преданным, брошенным, но где-то в самой глубине души, там, куда он боялся заглядывать, жила ледяная зависть, в которой он сам боялся себе признаться. У нее есть выбор и она ушла. А он остался. Навсегда.
Другую не менее интересную реальную историю о тайне популярной блогерши вы можете прочитать здесь.
