Всем привет!
В недавно прочитанной книге о Ганди несколько раз упоминался Лев Николаевич Толстой, но в книге об этом было мало написано. Меня очень заинтересовало, что это за ферма Толстого, на которой жил Ганди. Всю информацию о том как связаны Ганди и Толстой читала в интернете. Хочу поделиться ей с вами.
Первое упоминание в книге о Толстом - это воспоминания Ганди об Эйфелевой башне
Помню, что Толстой был одним из наиболее строгих критиков. Он сказал, что Эйфелева башня стала памятником человеческой глупости, а не мудрости. Худшей из отрав он считал табак, поскольку человек, попавший в зависимость от него, готов совершать преступления, на которые не способен даже горький пьяница. Да, спиртное сводит людей с ума, но табак совершенно затуманивает разум и заставляет строить воздушные замки. Эйфелеву башню Толстой отнес к творениям человека, чей разум затуманен табаком. Эта башня не искусство. Она не украсила Всемирную выставку. Толпы собирались поглазеть и взобраться на нее, привлеченные лишь ее новизной и уникальными размерами. Башня стала игрушкой, а нам нравятся игрушки, потому что в душе мы по прежнему дети. Это и можно назвать целью, которой служит Эйфелева башня.
Вторым упоминанием Толстого было
Три современника повлияли на мою жизнь: Райчандбхай – через непосредственное общение со мной, Толстой – через книгу «Царство Божие внутри вас» и Рёскин – через свое сочинение «Последнему, что и первому». Но всему свое время, и мы вернемся к этой теме позже.
Сначала удивилась тому, что Толстого переводили на индийские языки, но потом поняла, что Ганди читал его на английском. Позднее Ганди напишет в своей книге
Но по настоящему захватила меня книга Толстого «Царство Божие внутри вас». Она произвела на меня неизгладимое впечатление. Перед независимым мышлением Толстого, силой его нравственности и правдивостью все прочие труды, которыми меня снабжал мистер Коутс, меркли и теряли значение.
"Царство Божие внутри вас" Лев Николаевич написал в 1890-93 гг., но из-за запрета в царской России книга не публиковалась. Труд является 30-летним итогом размышлений. В своем труде Толстой предлагает новую организацию общества. Этот труд стал ключевым для сторонников ненасильственной борьбы, среди которых Ганди, Артур Сент-Джон, Джеймс Бевел, Адин Баллоу. Первое издание было в Германии в 1894 г. В этом же году произведение было переведено на английский язык. Переводчик Констанс Гарнетт написала предисловие
One cannot of course anticipate that English people, slow as they are to be influenced by ideas, and instinctively distrustful of all that is logical, will take a leap in the dark and attempt to put Tolstoy's theory of life into practice. But one may at least be sure that his destructive criticism of the present social and political regime will become a powerful force in the work of disintegration and social reconstruction which is going on around us.
Конечно, нельзя ожидать, что англичане, не склонные поддаваться влиянию идей и инстинктивно недоверчивые ко всему логическому, совершат прыжок в неизвестность и попытаются применить толстовскую теорию жизни на практике. Но можно быть уверенным, что его разрушительная критика нынешнего социального и политического режима станет мощной силой в процессе распада и социального переустройства, который происходит вокруг нас.
Кроме этой книги Ганди еще читал Толстого
Я изучал также и творчество Толстого. «Краткое изложение Евангелия», «Так что же нам делать?» и другие его труды произвели на меня сильное впечатление. Я все глубже и глубже постигал бесчисленные возможности проявления всеобщей любви.
В 1908 г. Толстой написал "Письмо индусу" в ответ на два письма Таракната Даса, который искал поддержки в своей борьбе за независимость Индии от Британии. Первое письмо Таракнат Дас отправил Толстому в мае 1908. Толстой заинтересовался, но по какой-то причине не ответил сразу. В октябре 1908 г. Дас прислал второе письмо. Тогда Толстой написал большое письмо (6000 слов), состоящее из 7 глав.
В 1909 г. Ганди заинтересовался этим письмом (оно было опубликовано в газете Free Hindustan) и написал Толстому письмо с просьбой о разрешении на перевод и публикацию этого письма. Толстой согласился.
Ганди самостоятельно перевел письмо на английский язык и опубликовал его в своем журнале (Ганди занимался изданием и редактированием газет и журналов) Indian Opinion в Южной Африке. После этого переслал письмо в Индию, где его перевели на гуджаратский язык.
После этого началась переписка Толстого с Ганди, которая продлилась недолго, до смерти Толстого в 1910 г. Лично они не встречались. Нашла их переписку на английском.
В 1910 г. один из последователей Ганди Герман Калленбах купил землю (примерно 4 км.м) и подарил ее Ганди. На этой земле был создан ашрам, который назвали "Ферма Толстого". На этой ферме практиковал любой труд для людей, минимализм, ненасилие, а также разрабатывали тактики, которые способствовали дальнейшему развитию сатьяграхи и ненасильственному отделению Индии от Англии. Также там выращивали овощи, занимались скотоводством и ремеслами.
Нашла несколько фото с фермы.
О ферме Толстого Ганди немного писал в своей книге. Привожу выдержки, но в некоторых случаях Гани писал более развернуто об устройстве фермы, образовании детей, труде.
Когда я приступил к эксперименту, индусский месяц шраван и исламский рамадан совпали по времени. Семья Ганди давала не только вишнуитские, но и шиваитские обеты, а также посещала шиваитские храмы, кроме собственно вишнуитских. Некоторые члены семьи соблюдали прадоша в течение всего месяца шраван. Я решил поступать точно так же.
Эти важные эксперименты проводились на ферме Толстого, где мистер Калленбах и я жили вместе с несколькими семьями сатьяграхов, участников сатьяграхи. Были там и молодые люди, и дети. Для детей мы открыли школу. Среди подростков было четверо или пятеро мусульман. Я постоянно помогал им соблюдать все религиозные обряды, следил за тем, чтобы у них была возможность совершать ежедневный намаз. Молодежь из числа христиан и парсов я тоже считал своим долгом побуждать к соблюдению всех религиозных обрядов.
***
На ферме Толстого все без исключения придерживались вегетарианской диеты, уважая, как я должен с признательностью отметить, мои убеждения. Мусульманские молодые люди, должно быть, скучали по мясу во время рамадана, но ни один из них ни разу не намекнул мне на это. Они довольствовались вегетарианскими блюдами, а молодые индусы часто готовили для них вегетарианские кушанья, которые соответствовали нашей простой жизни на ферме.
***
По мере того как население фермы увеличивалось, возникла необходимость позаботиться об образовании детей. Среди них были мальчики из семей индусов, мусульман, парсов и христиан, а также несколько девочек индусок. У нас не было возможности (а я и не считал это важным) нанять для них профессиональных учителей. Возможности не было потому, что квалифицированных индийских учителей вообще было очень мало, и даже те, к кому мы могли обратиться, не желали отправиться в место, расположенное в двадцати одной миле от Йоханнесбурга, на весьма скромное жалованье. Мы не располагали лишними средствами. Как мне казалось, не было необходимости привозить на ферму учителей со стороны еще и потому, что я не питал доверия к официальной системе образования и надеялся на основе нового опыта и с помощью экспериментов найти более правильный подход. Уверен я был в одном: в идеальных условиях подлинное образование детям могли дать только их родители с минимальной посторонней помощью. Обитатели фермы Толстого стали единой семьей, в которой я был отцом, а посему я обязан был взять на себя ответственность за обучение детишек.
***
На ферме Толстого мы взяли себе за правило не просить детей сделать то, чего не стал бы требовать от них учитель, а потому, когда им поручали выполнить какую либо работу, рядом всегда находился наставник, трудившийся вместе с ними. И чему бы ни обучались дети, учеба доставляла им удовольствие.
***
Еще труднее было дать мальчикам духовное воспитание. В нем я практически не опирался на религиозные тексты. Разумеется, я полагал, что каждый ученик должен понять основы своей религии и иметь общее представление о памятниках религиозной литературы, а потому, насколько был способен, поделился с детьми этими знаниями. Но я все же считал это частью общего интеллектуального воспитания. Задолго до того, как я взялся за обучение детей на ферме Толстого, я осознал, что духовное воспитание – отдельный предмет. Развитие души – это, прежде всего, выработка характера и поощрение способности каждого человека стремиться к познанию Бога и самопознанию. Мне показалось, что это и есть самое важное в обучении молодых людей, все же прочее обучение без духовной культуры становится бесполезным и даже вредным.
***
Даже находясь далеко от учеников, наставник может влиять на их дух. Если бы я был лжецом, у меня не получилось бы научить мальчиков искренности. Трусливый учитель никогда не сможет показать ученикам пример отваги, а тот, кому чуждо самоограничение, не сумеет объяснить всю его важность и пользу. Я сделал вывод, что должен превратиться в живое пособие для детей. Вот так они сами стали для меня учителями, и я узнал, что обязан жить добродетельно и честно хотя бы ради них. Уверен, что мои дисциплинированность и сдержанность на ферме Толстого были результатом общения с моими юными подопечными.
Один из них обладал необузданным и диковатым нравом, нередко врал и любил ссориться. Однажды он повел себя крайне буйно. Я растерялся. Не в моих привычках было наказывать учеников, но на сей раз я по‑настоящему рассердился. Сначала я постарался урезонить его, но он проявил упрямство и даже попытался переспорить меня. Наконец я взял лежавшую на моем столе линейку и ударил его по руке. Нанося удар, я сам внутренне содрогнулся. Думаю, он заметил это. Для моих учеников это было чем‑то совершенно новым и необычным. Мальчик закричал, а потом стал умолять простить его. Кричал он не потому, что удар был болезненным. Если бы он хотел, он мог бы отплатить мне той же монетой: это был крепкого телосложения семнадцатилетний юноша. Нет, он понял мою собственную боль от необходимости прибегнуть к столь грубому наказанию. После этого инцидента он больше ни разу не ослушался меня. Но я все равно сожалею о том, что применил насилие. Боюсь, в тот день я показал ученикам не силу духа, а самую низменную из своих черт.
***
Когда выпустили на свободу некоторых участников сатьяграхи, ферма Толстого почти опустела. Большинство из тех, кто еще оставался, раньше жили в поселении в Фениксе, и я снова перевез их туда.
Ферма просуществовала до 1913 г.
Почтительное отношение Ганди к Толстому распространилось и на его семью. В 1931 г. Ганди был в Европе на конференции. Он посетил дочь Толстого Татьяну Львовну Сухотину в Риме. Ганди переписывался и с Чертковыми (отцом и сыном), которые были друзьями Толстого.