— Опять ты забыла выключить свет в ванной, — сказал он, даже не глядя.
— А ты опять забыл, что я тоже живу в этой квартире, — ответила она тихо.
Свет мигнул, как будто соглашаясь с кем-то из них. В кухне пахло остывшим кофе и хлоркой — Наталья только что протерла стол. Муж сел за свой привычный угол, открыл газету, хлопнул страницей и закашлялся. Всё было как обычно.
Слишком как обычно.
— Я ж тебе сто раз говорил, — буркнул он, — ты воду зря льёшь, электричество палишь, потом жалуешься, что денег не хватает.
— Я не жалуюсь, — сказала она. — Я просто устала.
Слово «устала» повисло в воздухе. Как-то особенно непривычно. Как будто не к месту. Он промычал в ответ что-то вроде «ага» и снова опустился в газету, не заметив, что Наталья стоит, держась за столешницу, будто её качает.
Его всё устраивает, — подумала она. — А меня?
В обеденный перерыв Наталья пошла в тот же киоск у остановки — взять дешевый кофе в картонном стакане. Расплачивалась дрожащими руками, монеты никак не слушались. Продавщица, молодая, с розовой помадой, сказала:
— Всё хорошо у вас?
Наталья подняла глаза. Хотелось ответить: нет. Но сказала:
— Конечно, просто холодно.
Она не стала уточнять, что холодно не только на улице.
Вечером сын позвонил — коротко, между делом:
— Мам, ты там как? Мы завтра не приедем, Лена на смене.
— Всё нормально, сынок.
— Ну ладно. Только не грусти.
Он всегда говорил это «не грусти», будто можно нажать кнопку и выключить одиночество.
Дома было тихо. Только гул стиральной машины где-то на балконе и скрип половиц. Муж ворчал из комнаты:
— Шумит твоя стиралка. Не можешь днём запускать?
— Днём я на работе.
— Тогда не стирай сегодня. Я телевизор смотрю, не слышно ничего!
Она выключила. Пошла на кухню, достала из холодильника кастрюлю с борщом. Остыл. Накрыла крышкой обратно. Села у окна и посмотрела на мокрый асфальт. Фонари размывались в лужах, как чужие слова, которые нельзя забыть.
Когда всё стало вот таким?
Не было одной даты. Просто вдруг поняла: живёт по инерции.
Всё меньше разговоров. Всё больше тишины.
На работе в регистратуре однажды зашла новая женщина, плакала, будто сама себе удивлялась. Наталья принесла ей стакан воды и вдруг услышала:
— Знаете, я год терпела. Потом просто встала и ушла. Без вещей. Без ничего.
— И как вы сейчас? — спросила Наталья.
— Живу. Плохо, трудно, но живу.
Эти слова зацепились где-то в её голове.
Через неделю, ранним утром, муж снова пробурчал что-то о "разбросанных" кружках. Наталья сложила их в мойку слишком резко — одна треснула.
— Вот, — сказал он раздражённо, — рука не оттуда растёт!
Она ещё секунду стояла молча. Потом сняла фартук, спокойно выключила плиту и сказала:
— Я ухожу.
Он даже не сразу понял.
— Куда это?
— Не знаю. Но точно не сюда.
Она вышла в коридор, натянула пальто, засунула ноги в стоптанные сапоги. Дверь хлопнула. На лестнице пахло сыростью, где-то капала вода.
На улице — слякоть, автобус мимо, по лицу брызги. Хотелось плакать, но не получалось.
Дня три она жила у бывшей соседки, в маленькой комнате с одеялом в цветочек и старым ковром на стене. Работу не бросала. Никто на работе и не понял, что произошло. А вечером, сидя у батареи с чашкой быстрорастворимого кофе, она впервые за долгое время не включила телевизор. Просто слушала — капает кран, ветер за стеклом, собственное дыхание.
Страх отступает, если с ним не разговаривать.
Через пару дней она всё же вернулась за вещами. Муж не ожидал.
— Я тебя не выгонял, — сказал он, не глядя. — Зачем это всё?
Она промолчала. Взяла сумку, открыла шкаф. Там, на верхней полке, среди старых свитеров, лежала коробка. Серо-голубая, с пылью по краям.
— Не трогай это, — тихо сказал он.
Но она уже открыла.
Внутри — маленькая пачка денег, аккуратно перевязанных резинкой, и клочок бумаги: «Чтобы ты могла уйти, когда захочешь».
Наталья застыла.
Он стоял в дверях.
— Я знаю, что я всё испортил... Я просто хотел, чтоб ты знала — если захочешь, можешь.
Она смотрела на бумажку и понимала: весь её гнев, её "я устала" — не только про него. Про себя. Про страх начать хоть что-то сначала.
Она опустилась на стул.
В кухне шумел кран. За окном ещё моросило.
Она держала записку в руках и впервые за годы не знала, плачет ли она от боли или от какой-то новой силы, что расправлялась внутри груди.
Её сердце стучало тихо и ровно.
Она подняла глаза, глядя прямо в него.
— Поздно ли начинать всё сначала, по-твоему?
Он не ответил.
Она улыбнулась как-то по-другому — спокойно, почти по-новому.
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть...