Виктор Алексеевич Барышников родился в Наро-Фоминске 26.01.1926 года. Военное лихолетье заставило семью эвакуироваться. С осени 41 по весну следующего года они находились в эвакуации. Осенью 1943-го молодого человека призвали в армию.
Образование Виктора ограничивалось семилетним обучением. Когда грянула война, подростку едва минуло пятнадцать лет, приближался шестнадцатый день рождения. Занятия в восьмом классе продолжались лишь до середины октября сорок первого года, пока не наступила суматоха. Тот роковой день запомнился футбольным матчем во дворе. Компания мальчишек гоняла мяч, когда внезапно появился взволнованный товарищ. Размахивая руками и выкрикивая тревожные слова, он сообщил страшную весть: «Началась война, ребята!» Когда он сообщил новость о вторжении германских войск и авиаударах по Киеву и Одессе, реакция ребят была на удивление спокойной. Никто не испытал шока или растерянности. В те первые часы преобладала уверенность в быстрой победе - многие полагали, что противник будет разгромлен буквально за несколько дней.
Подобный настрой объяснялся довоенной атмосферой. Патриотическое воспитание и идеологическая подготовка создавали определённое мировоззрение у молодого поколения. Однако истинная природа военного конфликта оставалась для них загадкой. Настоящее понимание того, что представляет собой война, приходит исключительно через личный опыт, через испытания, пережитые собственной судьбой.
При этом их патриотизм существенно отличался от фанатичной преданности, характерной для немецкой молодёжи, например, того же «Гитлерюгенда». Их вдохновляли скорее образы национальных героев прошлого.
8 ноября 1943 года, группе молодых людей было велено явиться на сборный пункт, прихватив с собой необходимые вещи. Местом сбора определили второй этаж клубного здания, малый зал. Ждали весь день, после чего призывников, имевших определённый уровень образования - учащихся седьмого и восьмого классов - отпустили до получения дальнейших указаний. Вернулись домой, но уже на следующие сутки получили новые извещения с требованием прибыть пятнадцатого ноября. В назначенную дату группа новобранцев под руководством сержанта по Солдатова отправилась из Наро-Фоминска в город Покров.
На новом месте их обучали обращению с оружием и гранатами, тренировали в разборке и сборке пулемёта системы Максима, прививали навыки ориентирования на местности. «Гоняли страшно. Точнее, учили выживать в сложнейших условиях. Но это всем нам пошло на пользу!..».
Молодые бойцы поначалу недоумевали, получая на руки потрепанную экипировку. Шинели достались им укороченные, с обтрепанными краями, напоминающими бахрому - настолько сильно была изношена ткань. Однако со временем новобранцы осознали практичность такого подхода: какой смысл выдавать новое обмундирование тем, кто ежедневно будет маршировать по снежной каше и месить грязь? Вместо привычных сапог им выдали ботинки с обмотками.
«Обмотки были практичными, особенно в холодное время года - плотно намотанная ткань не пропускала снег внутрь, благодаря чему ноги оставались сухими…»
Второго мая 1944 года эшелон с солдатами покинул Покров и направился в столицу.
«Отправляясь на передовую впервые, человек еще не способен в полной мере осознать, что его ждет, поэтому дорога проходит относительно спокойно. Совсем иначе обстоят дела при повторной отправке после госпиталя, тогда реально страшно…».
Прибыли на станцию в Смоленске, перед глазами бойцов предстала картина полной разрухи. Железнодорожный путь заканчивался примерно в пяти километрах от самого населенного пункта, неподалеку от Красного поселка, где располагался штаб командования Западного фронта.
Началось распределение личного состава по различным направлениям: одних отправляли на Прибалтийское направление, других - в состав 3-го Белорусского фронта. 3-4 дня распределяли бойцов.
К 13 мая Виктор Алексеевич Барышников с сослуживцами достигли места дислокации 17-й дивизии. Преодолев пешим ходом расстояние приблизительно в шесть-семь километров, бойцы осознали, что добрались до штаба дивизионного командования. Там их ожидала встреча с руководством военного соединения во главе с командиром дивизии Квашниным.
Командир части встретил прибывших бойцов торжественной речью. Военачальник отметил высокую честь, выпавшую на долю новобранцев - им предстояло участвовать в изгнании немецко-фашистских оккупантов с советской земли. Особо подчеркивалось, что солдаты влились в ряды легендарного воинского соединения - 17-й стрелковой дивизии. Это подразделение заслужило почетное гвардейское звание в сражениях на подступах к столице, было награждено орденом Красного Знамени после успешного штурма города Рудня на Смоленщине, а затем получило наименование Духовщинской в честь освобождения одноименного города.
Когда до линии фронта оставалось не более двух-трех километров пути, колонна остановилась. Личного оружия бойцам пока не выдавали. После привала командование объявило о предстоящей миссии: необходимо было выполнить чрезвычайно сложное, крайне важное и опасное боевое задание. При этом руководство подчеркнуло принципиальный момент - решение об участии в операции каждый солдат должен был принять добровольно, без какого-либо принуждения. Командование объявило о необходимости добровольцев для выполнения специального поручения. Из общего строя вышли около двадцати-двадцати пяти бойцов. Их сразу же отделили от остальных - добровольцы направились в одну сторону, а те, кто предпочёл остаться, двинулись в противоположном направлении.
Группа добровольцев преодолела примерно пятьсот метров и оказалась в у штаба полка. Там каждому выдали ящик с боеприпасами, после чего они вернулись к месту сбора. Тем временем вторая группа получила оружие - винтовки и автоматы - в другой стороне. Как выяснилось позже, это первое поручение носило скорее проверочный характер. Вероятно, командование таким образом тестировало психологическую готовность молодого пополнения к выполнению боевых приказов.
Перед рассветом 23 июня 1944 года подразделение Виктора Алексеевича получило приказ к наступлению. Все заняли свои позиции в окопах, выстроившись в непрерывную линию, и начали ждать команды к атаке. Вскоре раздался гул артиллерии по всему фронту. Тогда он еще не знал точное количество артиллерийских установок, но теперь, изучив историю своей дивизии, он уверенно говорил, что на каждый километр приходилось двести двадцать четыре орудия, не считая дополнительной поддержки от полковой артиллерии и минометов.
Им было сообщено о скором проходе танков через их окопы, приказали всем лечь и укрыться. Ответ немецкой артиллерии был почти незаметен, хотя огонь все же велся, но очень слабо.
Рано утром 26 июня опустился густой туман, что позволило противнику провести массированный артиллерийский обстрел советских позиций. Основной огневой удар был направлен на 48-й полк. Несколько других полков были направлены на подкрепление, хотя собственных танков в распоряжении защитников не имелось. «До двух тысяч немцев с танками пошли на нас! У нас не было танков. Мы выдержали 13 атак». Потери оказались катастрофическими: начальник штаба батальона и командир батальона пали в бою, тяжелые ранения получили командир полка и замполит, был ранен ротный старшина, двое командиров взводов были убиты, а командир роты получил ранение.
Немецкая группировка численностью приблизительно пять тысяч человек сумела тогда прорваться на этом участке. Командование батальоном принял на себя полковник Сметанин, занимавший должность заместителя командира полка. Получив тяжёлые ранения, он оказался в немецком плену, где враги подвергли его издевательствам, прежде чем убить. Подразделению пришлось отступить.
«27 июня через специально установленные громкоговорители был озвучен ультиматум немецким войскам, потом начали отрабатывать артиллерия и «Катюши». В итоге наши войска смогли взять в плен около двадцати тысяч человек.»