Этот текст не претендует на окончательную истину. Он — лишь промежуточный этап в попытке понять одно из самых тяжёлых человеческих состояний: разочарование, которое рождается не из обманутых надежд, а из слишком ясного взгляда на реальность.
Настоящая вера никогда не бывает статичной и удобной — такая стабильность свойственна лишь фанатикам, чья догма заменила поиск; лицемерам, чья набожность служит оболочкой для расчёта; и романтикам, чья извращённая склонность видеть один лишь свет является замаскированным равнодушием.
Живая вера — это постоянное вопрошание, диалог, а иногда и ожесточённый спор с самим понятием божественного.
Часто кажется: если бы Высшая сила хотя бы раз лично явила Себя в истории, прямо и недвусмысленно покарав тирана или злодея, всё встало бы на свои места. Но тогда возникает другой, более страшный вопрос: а имело бы после этого добро, совершаемое людьми, хоть какой-то вес? Не превратилось бы оно в прагматичный расчёт, в действие из страха перед неизбежной карой? Ценность человеческого выбора — в его свободе, даже свободе ошибаться. Однако главный вопрос заключается в следующем: как вынести тяжесть этой свободы, наблюдая её плоды?
Это приводит к мукам иного рода. Разочарование в вере, уход от неё — это не всегда инфантильная обида на «неполученные блага» или абстрактную «несправедливость». Иногда это куда более глубокая и тихая трагедия.
Возможно, человека медленно убивает не отсутствие кары свыше, а острое, невыносимое понимание пропасти. Пропасти между тем, чем могли бы быть человеческие творения и связи — построенные на уважении, доверии, достоинстве — и тем, чем они обычно являются в реальности. Наблюдение за тем, как торжествуют невежество и беспринципность — от ядовитой психологии малых социальных групп до коллективного безумия целых народов и хладнокровной жестокости государств. Зрелище того, как легко красота и человечность смываются грязью и абсурдом войны. Осознание, что связи между людьми слишком часто скрепляются вовсе не лучшими, а худшими их качествами: общими пороками, выгодой, завистью, страхом одиночества, жаждой принадлежности любой ценой, общему поиску козла отпущения.
Разочарование, возможно, не в том, что Бог не карает зло, а в том, насколько безумен, жесток и несправедлив этот мир в самой своей основе.
Такое страдание крайне трудно выразить словами. Оно укоренено не в конкретной потере, а в утрате самой веры в основания. Поэтому оно замалчивается, прячется под слой цинизма, уныния или воинствующего атеизма.
Блез Паскаль видел в самой способности страдать — доказательство величия человека, знак его падшей, но высокой природы. «Кто ощущает себя несчастным от того, что он не король, как не свергнутый король?» — писал он в своём труде «Мысли».
А в Библии [Евангелие от Иоанна, глава 8] есть потрясающий момент: Христос, столкнувшись с осуждённой толпой прелюбодейкой, не карает и даже не осуждает её, но отпускает с простыми словами: «Иди и впредь не греши». В этом — суть милосердия к конкретному, заблудшему человеку.
Но что делать, если ты живёшь в эпоху, где сам этот грех, как и многие другие, давно стал обыденностью? Где «не греши» звучит как наивный анахронизм, а милосердие мгновенно растворяется в шуме всеобщего равнодушия и циничного торга?
Как удержать веру — не в карающего судью, а в саму возможность смысла, красоты и подлинной связи — когда ежедневный опыт так яростно и убедительно доказывает обратное?
Вопрос остаётся открытым. Но, возможно, — лишь возможно, — в самой его постановке и есть начало чего-то настоящего.