Телефон зазвонил в воскресенье, когда Аня стояла у раковины и смывала пену с тарелок. За окном кухни шумел ветер, гоняя по двору жёлтые листья, а в комнате Максим что-то увлечённо строил из конструктора. Аня вытерла руки о полотенце и взяла трубку.
– Аня, родная, приезжай сегодня, пожалуйста. У нас беда.
Голос матери дрожал так, будто она говорила сквозь слёзы. Аня почувствовала, как внутри всё сжалось.
– Что случилось, мам?
– Коллекторы были, они сказали, что заберут квартиру. Мы не знаем, что делать.
Аня прислонилась к стене. В трубке раздавались какие-то приглушённые звуки, словно мать отошла от телефона и разговаривала с отцом.
– Мам, подожди. Какие коллекторы? О чём ты говоришь?
– Приезжай, дочка. Я не могу по телефону. Приезжай, ради бога.
Мать положила трубку. Аня стояла с телефоном в руке и смотрела в окно, где ветер гнул ветки яблони. Сергей вышел из комнаты, посмотрел на жену.
– Что-то случилось?
– Не знаю. Мама плачет, говорит про коллекторов. Я поеду к ним.
Сергей кивнул.
– Поезжай. Я с Максимом останусь.
Аня переоделась, взяла сумку и вышла из дома. Садясь в маршрутку, она вспомнила, как в детстве мать учила её складывать монетки в копилку в виде розового поросёнка. Копилка стояла на полке над письменным столом, и каждый раз, когда Аня получала карманные деньги, мать говорила: копейка рубль бережёт. Отец добавлял: долг платежом красен. Аня росла с этими словами, как с молитвой. Она никогда не брала кредиты, кроме ипотеки на свой дом, которую выплатила досрочно три года назад. Её сбережения лежали на депозите в Народном банке, триста семнадцать тысяч рублей, накопленные по пять-десять тысяч за годы работы бухгалтером в Стройгаранте.
Маршрутка ехала через весь город. Аня смотрела в окно на знакомые улицы, магазины, остановки. Вспомнила, как в четырнадцать лет захотела дорогие кроссовки, какие носили девочки из параллельного класса. Отец сказал нет, денег нет. Мать тогда тайком купила ей эти кроссовки, и Аня ходила в них счастливая целую неделю. А через месяц родители не смогли заплатить за коммунальные услуги, и к ним приходил участковый. Аня тогда сидела в своей комнате и слышала, как отец извинялся перед участковым, обещал всё заплатить. Вечером родители поругались. Отец кричал, что из-за этих кроссовок теперь проблемы, а мать плакала и говорила, что хотела порадовать дочь. Аня выбросила кроссовки через полгода, но воспоминание осталось.
Улица Центральная встретила её спокойствием воскресного дня. Дом номер сорок пять стоял в центре квартала, пятиэтажный, кирпичный, с аккуратным подъездом. Родители купили квартиру здесь в девяносто восьмом году за сорок пять тысяч долларов, тогда это были огромные деньги. Отец работал инженером на заводе Проммаш, мать преподавала литературу в школе номер семь. Они гордились этой квартирой, восемьдесят шесть квадратных метров, три комнаты, высокие потолки. Аня поднялась на третий этаж и позвонила в дверь.
Открыл отец. Виктор Иванович выглядел усталым, глаза красные, будто он не спал всю ночь. Он молча пропустил дочь в квартиру. В прихожей пахло свежим кофе и чем-то ещё, тревожным и незнакомым. Аня прошла в гостиную и увидела мать, сидящую за столом. Елена Петровна подняла на дочь глаза, и Аня испугалась: мать словно постарела за одну ночь.
– Садись, Аня.
На столе лежали письма. Аня взяла одно, развернула. Красный штамп: требование о погашении задолженности. Банк Первый городской. Сумма: восемьсот двадцать три тысячи рублей. Аня взяла второе письмо. Банк Семейный капитал. Девятьсот пятьдесят тысяч. Третье. Экспресс деньги. Четыреста десять тысяч.
– Мама, это что?
– Кредиты.
Голос матери был тихим, почти неслышным.
– Сколько всего?
Отец откашлялся.
– Два миллиона восемьсот сорок тысяч.
Аня уронила письмо на стол. В комнате тикали старинные часы, висевшие на стене ещё с советских времён. За окном прошёл трамвай, звякнув на стыке рельсов.
– Как вы набрали столько?
Мать заплакала. Отец встал, подошёл к окну, стал смотреть на улицу.
– Мы думали, что справимся.
– На что вы их потратили?
Мать достала платок, вытерла глаза.
– На ремонт. Мы же делали ремонт в прошлом году.
Аня вспомнила. Год назад родители затеяли ремонт, купили дорогие обои, плитку в ванную из салона Элегант. Мать тогда говорила, что хочет жить красиво, что заслужила это за годы работы.
– Ремонт стоил четыреста двадцать тысяч, да, мам?
– Ну да.
– Ещё что?
– Мебель. Мы купили новую мебель в Домашнем уюте. Диван, шкафы, стол.
– Сколько?
– Триста восемьдесят.
Аня считала в уме. Восемьсот тысяч. Оставалось больше двух миллионов.
– Дальше.
– Технику купили. Телевизоры, компьютер, телефоны.
Отец не оборачивался от окна.
– Двести девяносто тысяч.
– Папа, зачем вам три телевизора?
– Хотелось.
Аня почувствовала, как внутри поднимается злость, но сдержалась.
– Ещё миллион шестьсот. На что?
Мать встала, прошла на кухню. Аня пошла за ней. Елена Петровна поставила чайник, достала чашки. Руки у неё дрожали.
– Мы ездили отдыхать. Четыре раза за три года. В Турцию, в Египет.
– Сколько?
– Шестьсот пятьдесят тысяч на всё.
Аня прислонилась к холодильнику.
– Почти миллион ещё остаётся.
– Одежда, рестораны, подарки.
– Какие подарки?
– Друзьям. На дни рождения. Нельзя же с пустыми руками.
Мать поставила перед дочерью чашку с чаем. Аня посмотрела на мать и вспомнила, как полгода назад встретила её возле бутика Мода плюс. Мать несла красивую сумку, кожаную, с золотой фурнитурой. Аня тогда спросила, новая? Мать кивнула, гордо подняла подбородок. Сорок пять тысяч, представляешь, но такая красивая. Аня тогда промолчала, подумала про себя: дорого для пенсионерки. Но вслух ничего не сказала.
Они вернулись в гостиную. Отец сел в кресло, положил руки на подлокотники. Аня села напротив родителей.
– Вы не платите по кредитам?
– Платили, пока могли. Но проценты такие, что не успеваем.
– Пенсии ваши сколько?
– У мамы восемнадцать четыреста, у меня двадцать две восемьсот.
– Сорок одна тысяча на двоих. И вы брали кредиты на миллионы?
Отец молчал. Мать снова заплакала.
– Мы думали, успеем выплатить. Думали, что-нибудь придумаем.
– И что теперь?
– Коллекторы приходили в пятницу. Сказали, что если не заплатим, заберут квартиру.
Аня посмотрела на стены гостиной. На них висели фотографии: Аня в школьной форме с букетом цветов, Аня на выпускном, Аня с Сергеем в день свадьбы. В углу стоял старинный шкаф с книгами, от пола до потолка. На полках расставлены фарфоровые статуэтки, которые мать собирала всю жизнь. Квартира пахла домом, детством, прошлым.
– Мы хотим попросить тебя, Аня.
Мать смотрела на дочь умоляюще.
– О чём?
– Возьми кредит. На два с половиной миллиона. Мы закроем все долги, и потом будем тебе отдавать.
Аня молчала. В голове крутились цифры. Два с половиной миллиона. Её зарплата сорок две тысячи рублей. У Сергея пятьдесят. Девяносто две на семью. Кредит на такую сумму, это ежемесячный платёж тысяч пятьдесят минимум на много лет. У них сын растёт, школа, потом институт.
– Я не могу.
– Аня, пожалуйста.
– Мам, я не могу взять на себя ваш долг. Это не мои траты. Я всю жизнь жила по средствам. Я копила деньги. Я не ездила отдыхать каждый год, не покупала сумки за сорок пять тысяч.
Мать побледнела.
– Ты упрекаёшь меня в сумке?
– Я не упрекаю. Я говорю, что это ваш выбор, и за него отвечать вам.
Отец встал.
– Мы для тебя всё отдали. Мы растили тебя, кормили, одевали. Учили в институте.
– Папа, я благодарна вам. Но это не значит, что я должна расплачиваться за ваши ошибки.
– Ошибки?
Мать вскочила, голос у неё сорвался на крик.
– Ты называешь нашу жизнь ошибкой? Мы хотели пожить для себя, наконец. Мы всю жизнь на вас работали, на тебя, на семью. А теперь на пенсии решили, что имеем право на отдых, на красивые вещи. И ты нас осуждаешь?
– Я не осуждаю. Но брать кредиты на миллионы, когда у вас пенсия сорок тысяч, это безответственно.
– Безответственно? А бросить родителей в беде, это как называется?
Аня встала.
– Я не бросаю вас. Я предлагаю выход. Продайте квартиру.
Мать схватилась за грудь, словно Аня ударила её.
– Что?
– Продайте квартиру. Купите что-то меньше, на окраине. Погасите долги. Останутся деньги на жизнь.
– Ты хочешь лишить нас дома?
– Я хочу, чтобы вы избавились от долгов.
Отец подошёл к Ане, посмотрел ей в глаза.
– Эта квартира, наша жизнь. Здесь твоя бабушка умерла. Здесь ты выросла. Здесь наши воспоминания. И ты хочешь, чтобы мы от этого отказались?
– У вас нет выбора, папа.
Мать закрыла лицо руками.
– Уходи, Аня. Уходи, раз ты такая умная. Мы сами разберёмся.
Аня взяла сумку, пошла к двери. В прихожей остановилась, обернулась. Родители стояли в гостиной, обнявшись, маленькие и несчастные. Аня хотела что-то сказать, но не нашла слов. Вышла и закрыла дверь.
На улице стало темнеть. Аня шла к остановке и чувствовала, как внутри всё болит. Она не хотела ссориться с родителями. Она хотела помочь. Но не так, не ценой собственной семьи.
Дома Сергей встретил её на пороге.
– Ну как?
Аня прошла в спальню, легла на кровать лицом в подушку. Сергей сел рядом, положил руку ей на плечо.
– Рассказывай.
Аня рассказала. Сергей слушал молча, изредка кивая.
– Ты права, Аня. Не бери на себя их долги. Но и не бросай их совсм.
– Они просят кредит на два с половиной миллиона. Как я могу это сделать?
– Никак. Это безумие.
Аня заплакала. Сергей обнял её, гладил по спине.
– Мы что-нибудь придумаем. Но не так.
Ночью Аня не спала. Лежала и смотрела в потолок. Вспоминала детство. Как мать читала ей сказки перед сном. Как отец учил кататься на велосипеде, бежал рядом, держал за седло. Как они втроём ходили в парк по воскресеньям, ели мороженое на лавочке. Родители были хорошими. Они любили её. Но они никогда не умели обращаться с деньгами. Аня помнила, как в девяностые они жили от зарплаты до зарплаты, как мать занимала у соседей до получки. Тогда Аня поклялась себе, что никогда не будет так жить. И не жила. Она копила, планировала, считала каждую копейку. И вот теперь родители просили разрушить всё, что она построила.
Неделя прошла в тишине. Родители звонили каждый день. Сначала мать просила приехать, поговорить. Потом стала упрекать. Твои друзья берут кредиты родителям, а ты не хочешь. Аня не отвечала на звонки. Потом начал звонить отец. Дочка, ну хоть поговори с нами. Аня брала трубку, говорила коротко: я подумаю. Но думать было не о чем. Ответ был один: нет.
В пятницу вечером, когда Аня мыла посуду после ужина, ей пришла идея. Она вытерла руки, достала документы на свой дом. Дом стоил три миллиона двести тысяч, когда они покупали его пять лет назад. Сейчас, наверное, подорожал. Можно оформить дом в залог, получить кредит, закрыть долги родителей. Потом родители будут платить ей ежемесячно, она, постепенно выплатит кредит. Схема сложная, но возможная.
Утром в субботу Аня поехала к родителям. Позвонила заранее, предупредила. Елена Петровна открыла дверь, на лице надежда.
– Заходи, дочка.
В квартире пахло пирогами. Мать испекла любимые Анины пирожки с капустой. Аня прошла на кухню, села за стол. Отец сидел у окна, читал газету.
– Я придумала, как помочь.
Родители подняли головы.
– Я могу оформить свой дом в залог. Взять кредит под залог недвижимости. Проценты будут меньше, чем у вас. Закрыть ваши долги. А вы будете платить мне каждый месяц.
Мать посмотрела на отца. Отец отложил газету.
– Нет.
– Почему?
– Мы не хотим ставить под угрозу твой дом. Вдруг мы не сможем платить? Ты останешься без жилья.
– Но вы же будете платить?
Мать помолчала.
– Не знаю, Аня. Честно. Мы пытались платить по нашим кредитам, но не получилось. Проценты съедают всё.
Аня почувствовала раздражение.
– Тогда какой выход?
– Продать квартиру мы не можем.
– Значит, банк заберёт её через суд.
Отец встал, прошёлся по кухне.
– Может, ещё где-то займём.
– Где, папа? У кого? У вас уже долг почти три миллиона.
– Не знаю.
Аня достала из сумки листок с расчётами, положила на стол.
– Слушайте. Ваша квартира стоит сейчас примерно четыре миллиона двести тысяч. Если продать её, погасить долги два миллиона восемьсот сорок, останется миллион триста шестьдесят. На эти деньги можно купить однокомнатную на окраине, тысяч за миллион сто. Останется двести шестьдесят тысяч на ремонт и жизнь. Вы будете жить без долгов.
Мать схватила листок, смяла его.
– Ты хочешь загнать нас в однокомнатную квартиру на окраине? В наши-то годы? Папе шестьдесят пять, мне шестьдесят два. Мы всю жизнь работали, чтобы жить в этой квартире. А ты предлагаешь всё бросить.
– Мама, вы сами довели до этого. Вы брали кредиты, не думая, как будете платить.
– Мы думали!
– Как? Ваши пенсии сорок тысяч, а кредиты на три миллиона. Как вы собирались платить?
Мать заплакала. Отец подошёл к дочери, и впервые за всю жизнь повысил на неё голос.
– Мы для тебя всё отдали. Всё. Ты выросла в этой квартире. У тебя была своя комната, книги, одежда. Мы отказывали себе во всём, чтобы ты ни в чём не нуждалась. А теперь, когда мы решили немного пожить для себя, ты нас осуждаешь. Ты хочешь выгнать нас на улицу.
– Я не хочу вас выгонять. Я хочу, чтобы вы были без долгов.
– А нам нужна наша квартира. Понимаешь? Нам нужен наш дом.
Аня встала. Голос у неё дрожал.
– Хорошо. Я отдам вам свои накопления. Триста семнадцать тысяч. Это всё, что у меня есть. Больше я ничем помочь не могу.
Мать перестала плакать, посмотрела на дочь.
– Триста семнадцать тысяч? Это же на месяц хватит, может, на два.
– Тогда не знаю, мама. Не знаю, чем ещё помочь.
Аня ушла. Через три дня перевела родителям деньги со своего депозита. Триста семнадцать тысяч рублей, все накопления. Мать прислала смс: спасибо, конечно. Больше ничего. Отец позвонил, сказал коротко: получили, спасибо. В голосе не было благодарности, только усталость.
Прошло две недели. Аня звонила матери, та не брала трубку. Отец отвечал односложно: живём. Однажды Аня встретила у магазина соседку родителей, Валентину Степановну. Та остановилась, покачала головой.
– Слышала, у ваших родителей проблемы?
– Слышала.
– Коллекторы опять приходили. Орали в дверь, требовали денег. Соседи жаловались, милицию вызывали.
Аня сжала ручки сумки.
– Знаю.
– Помогите им, Аня. Они же старые уже.
– Я пытаюсь.
Валентина Степановна вздохнула и пошла дальше. Аня стояла у магазина и смотрела на прохожих. Хотелось плакать, но слёзы не шли.
Дома она рассказала Сергею о встрече. Он слушал, потом сказал:
– Может, позвонить им? Предложить ещё раз.
– Они не хотят продавать квартиру.
– Но выхода же нет другого.
– Знаю.
Прошёл месяц. Аня старалась не думать о родителях, но получалось плохо. По ночам она просыпалась и лежала, глядя в темноту. Вспоминала, как в школе разбила копилку-поросёнка, чтобы купить матери букет на Восьмое марта. Тогда в копилке было двести шестьдесят рублей, для десятилетней девочки огромные деньги. Аня пришла в цветочный магазин, купила розы, принесла домой. Мать плакала от счастья, обнимала дочку, целовала. А потом засушила один цветок и положила в толстую книгу стихов Есенина. Аня видела, как мать иногда доставала этот засохший цветок, разглядывала его.
В конце ноября Аня увидела в новостях сообщение о том, что банк Первый городской подал в суд на несколько десятков должников. Среди фамилий была фамилия отца: Соколов Виктор Иванович. Аня бросила всё и поехала к родителям.
Позвонила в дверь. Открыл отец, посмотрел на дочь удивлённо.
– Аня? Заходи.
Квартира была в беспорядке. На столе валялись бумаги, на полу стояли коробки. Мать сидела на диване, бледная, с красными глазами. На стене висела повестка в суд.
– Я видела в новостях.
Отец кивнул.
– Да. Суд через неделю.
Аня села в кресло, посмотрела на родителей. Отец сильно постарел за этот месяц. Спина сгорбилась, на лице глубокие морщины. Мать тоже изменилась, появилась седина у висков.
– Что будете делать?
– Не знаем.
Голос матери был тихим, без прежнего напора.
– Мы думали, что коллекторы отстанут, если мы заплатим хоть что-то. Твои деньги отдали, ещё немного набрали. Но этого мало.
– Сколько заплатили?
– Четыреста тысяч за месяц.
– Откуда ещё деньги?
– Заняли у знакомых.
Аня закрыла глаза. Родители залезли в новые долги.
– И что теперь?
Отец подошёл к окну, посмотрел на улицу.
– Суд решит. Может, рассрочку дадут.
– Не дадут, папа. Вы не платили полгода. Банк хочет деньги.
– Тогда не знаю.
Мать встала, подошла к Ане, села рядом на корточки, взяла дочь за руки.
– Аня, родная. Неужели нет выхода?
Аня посмотрела матери в глаза.
– Есть. Продать квартиру.
Мать сжала руки дочери, потом отпустила, встала, отошла к окну. Долго стояла молча. Отец тоже молчал. Часы на стене тикали, размеренно и громко. За окном проехала машина, посигналила кому-то.
– Куда деваться, продадим.
Голос матери был ровным, без эмоций. Отец обернулся, посмотрел на жену.
– Лена, ты уверена?
– А что делать, Витя? Суд же через неделю. Заберут квартиру, останемся на улице. Хоть так что-то останется.
Отец кивнул. Аня почувствовала облегчение и одновременно тяжесть. Родители согласились, но какой ценой.
– Я помогу с документами. Найдём покупателя.
Мать повернулась к дочери.
– Только быстро. Чтобы до суда успеть.
Неделя была сумасшедшей. Аня взяла отпуск на работе, занялась поиском покупателей. Разместила объявления на сайтах, позвонила в агентства недвижимости. Квартиру оценили в четыре миллиона двести тысяч рублей. Покупатели начали приходить на просмотры. Родители встречали их молча, показывали комнаты, отвечали на вопросы односложно. Мать прятала фотографии Ани в шкаф, чтобы не видеть, чтобы не расстраиваться. Отец стоял у окна и смотрел на улицу, пока чужие люди ходили по их дому.
Один покупатель предложил три миллиона девятьсот. Другой, четыре. Третий, четыре миллиона сто. Родители согласились на четыре двести, если сделку проведут за три дня. Покупатели согласились.
Аня помогала с документами, но на саму сделку не пошла. Не могла. Родители уехали в офис агентства вдвоём. Вернулись через три часа. Мать сразу прошла в спальню, закрылась. Отец сел на кухне, налил себе воды, выпил залпом.
– Продали.
– Я знаю.
– Четыре миллиона двести. Долги погасим, два миллиона восемьсот сорок. Останется миллион триста шестьдесят.
Аня кивнула.
– На эти деньги купите новое жильё.
– Да.
Они сидели молча. Потом отец встал, пошёл к жене. Аня осталась на кухне одна. Смотрела на стол, на котором они столько раз сидели всей семьёй. Вспомнила, как отмечали здесь её совершеннолетие, как мать пекла торт, как отец произносил тост. Теперь этого больше не будет.
Долги погасили на следующий день. Банки прислали справки о полном расчёте. Коллекторы перестали звонить. Суд отменили. Но радости не было.
Родители начали искать новую квартиру. Бюджет миллион сто пятьдесят тысяч, чтобы осталось на ремонт и жизнь. Смотрели на окраинах города. Однокомнатные квартиры тридцать, тридцать пять квадратов. Старые дома, обшарпанные подъезды, шум от дороги. Мать плакала после каждого просмотра. Отец молчал.
Через неделю нашли квартиру на улице Заводской, дом двенадцать, квартира пять. Тридцать два квадрата, четвёртый этаж, окна во двор. Цена миллион сто пятьдесят тысяч. Ремонт старый, но приличный. Мебель оставляли предыдущие хозяева, диван и шкаф. Родители согласились. Сделку провели за два дня.
Переезд был в декабре. Аня приехала помочь. Родители упаковывали вещи в коробки. Мать складывала фарфоровые статуэтки, заворачивая каждую в газету. Руки дрожали. Отец снимал со стен фотографии, складывал в большую коробку. Книги пришлось отдать, новая квартира маленькая, не влезут. Старый диван и шкаф с книгами до потолка оставили новым хозяевам.
Когда последняя коробка была упакована, мать подошла к порогу, провела рукой по дверному косяку.
– Прощай, дом.
Голос её сорвался. Отец обнял жену, они стояли в обнимку посреди пустой квартиры. Аня отвернулась, не хотела, чтобы родители видели её слёзы.
Новая квартира встретила их холодом. Окна старые, дует. Стены тонкие, слышно соседей. Кухня маленькая, едва помещается стол. Родители молча расставляли вещи. Мать поставила фарфоровых статуэток на полку, но они смотрелись здесь чужими, ненужными. Фотографии Ани повесили в комнате, но стена была другая, и фотографии выглядели не так, как в старой квартире.
Первую неделю родители звонили Ане каждый день. Жаловались на холод, на шум, на соседей. Мать плакала, говорила, что не может привыкнуть. Отец молчал, только тяжело дышал в трубку. Аня пыталась успокоить, говорила, что всё наладится, но сама не верила в свои слова.
Через две недели звонки прекратились. Аня сама позвонила, мать ответила коротко: всё нормально, не беспокойся. Голос был холодным. Аня поняла, что родители злятся на неё. Винят в том, что потеряли квартиру.
Однажды Аня зашла в магазин возле дома родителей и услышала, как две женщины разговаривают в очереди.
– Слышала, Соколовы переехали?
– Да, на Заводскую. Дочка их заставила квартиру продать.
– Как это?
– Ну, у них долги были. Дочка сказала, продавайте, я помогать не буду. Вот они и продали. Теперь в однушке на окраине живут.
– Ужас какой. И как это, свою мать, отца...
Аня выскочила из очереди, выбежала из магазина. Села в маршрутку и поехала домой. Дома заперлась в ванной, открыла воду и плакала, чтобы никто не услышал.
Сергей нашёл её через полчаса. Аня сидела на полу, обхватив колени руками. Муж сел рядом, обнял.
– Что случилось?
Аня рассказала. Сергей слушал, гладил её по волосам.
– Люди всегда судачат. Не обращай внимания.
– Они думают, что я бросила родителей.
– Ты сделала всё, что могла. Ты отдала все свои деньги. Ты помогла с продажей. Ты не виновата в том, что они набрали долгов.
– Но они меня ненавидят.
– Нет. Они просто не могут принять, что сами виноваты. Легче обвинить тебя.
Аня прижалась к мужу, закрыла глаза. Хотелось, чтобы всё это закончилось, чтобы время повернулось вспять, чтобы родители не брали кредиты, чтобы не было этого кошмара.
Прошёл январь. Родители не звонили. Аня тоже не звонила, боялась. В феврале она встретила на улице подругу матери, Тамару Ивановну.
– Аня, здравствуй.
– Здравствуйте, Тамара Ивановна.
– Как родители? Давно не виделась с ними.
– Не знаю. Мы не общаемся.
Тамара Ивановна удивлённо подняла брови.
– Совсем?
– Совсем.
– Жаль. Твоя мама так переживает. Говорит, что дочка от них отвернулась.
Аня сжала кулаки.
– Я не отворачивалась. Я помогала, как могла.
– Знаю, знаю. Просто им тяжело. Они всю жизнь в той квартире прожили.
– И что мне было делать? Долги-то никуда не делись.
Тамара Ивановна вздохнула.
– Не знаю, Аня. Не знаю. Жизнь сложная штука.
Они попрощались. Аня пошла дальше, но слова Тамары Ивановны крутились в голове. Мама переживает. Говорит, что дочка отвернулась. Неужели родители правда так думают?
В марте Аня не выдержала, поехала к родителям. Позвонила в дверь. Открыла мать, посмотрела на дочь без улыбки.
– Заходи.
Аня вошла. Квартира была чистой, уютной, несмотря на маленький размер. На полках стояли те же статуэтки, на стенах фотографии. Пахло борщом. Мать прошла на кухню, Аня за ней. Отец сидел у окна, читал газету. Поднял глаза, кивнул.
– Здравствуй, Аня.
– Привет, папа.
Они сели за стол. Мать налила чай. Молчали. Аня смотрела в окно, где виднелся двор с детской площадкой и трамвайными путями вдалеке.
– Как вы?
– Живём.
Голос матери был ровным, без эмоций.
– Привыкли уже?
– К чему тут привыкать. Живём, потому что деваться некуда.
Аня сжала чашку в руках.
– Мам, я не хотела, чтобы так вышло.
– А как ты хотела?
– Я хотела помочь. Я отдала вам все свои деньги.
– Триста тысяч? Это не помощь. Это подачка.
– Мама, это были все мои накопления.
– А ты знаешь, что мы отдали тебе? Всю свою жизнь. Мы на тебя работали, на твоё образование, на свадьбу. Мы себе отказывали, чтобы ты ни в чём не нуждалась. А когда нам понадобилась помощь, ты отвернулась.
Аня почувствовала, как внутри всё закипает.
– Я не отворачивалась. Я предложила решение. Продать квартиру, избавиться от долгов. Вы сами согласились.
– Потому что выбора не было. Банк через суд забрал бы квартиру, и мы остались бы вообще ни с чем. Ты поставила нас перед фактом.
– Это не я поставила. Это вы сами набрали долгов на три миллиона.
Отец ударил кулаком по столу.
– Хватит! Мы устали от твоих упрёков. Мы хотели пожить, понимаешь? Мы всю жизнь работали, как проклятые. В девяностые голодали, чтобы тебя прокормить. Потом тянули до пенсии, считая каждую копейку. И вот наконец вышли на пенсию, решили, что можем себе позволить хоть что-то. И ты нас за это осуждаешь.
– Я не осуждаю. Но брать кредиты, которые не сможете выплатить, это безответственность.
Мать встала, подошла к двери.
– Уходи, Аня. Мы не хотим тебя видеть.
Аня встала, взяла сумку. Подошла к матери, хотела обнять, но та отстранилась.
– Уходи.
Аня вышла. Спускалась по лестнице и плакала. Дома Сергей встретил её молчанием, просто обнял и держал, пока она рыдала на его плече.
Апрель прошёл в тишине. Аня не звонила родителям, родители не звонили ей. Она жила, работала, занималась сыном, но внутри была пустота. Как будто часть её оторвали. Максим спрашивал, почему бабушка с дедушкой не приезжают. Аня отвечала, что они заняты. Максим не верил, но не настаивал.
В мае, когда Аня возвращалась с работы, ей позвонил отец. Голос у него был спокойным, без прежней злости.
– Аня, можно приехать?
– Куда?
– К тебе. Нам нужно поговорить.
Аня замерла на остановке.
– Конечно. Приезжайте.
Вечером родители приехали. Мать несла пирог, испечённый своими руками. Аня открыла дверь, впустила их. Они сели за стол на кухне. Максим побежал к бабушке, обнял её. Мать погладила внука по голове, улыбнулась.
– Как вырос.
Они пили чай, ели пирог. Говорили о погоде, о школе Максима, о работе Сергея. Потом Максим ушёл в свою комнату делать уроки. Сергей тоже вышел, оставил Аню с родителями наедине.
Мать отставила чашку, посмотрела на дочь.
– Мы хотим извиниться.
Аня подняла глаза.
– За что?
– За всё. За то, что обвиняли тебя. За то, что не слушали.
Отец кивнул.
– Мы думали, что ты нас предала. Что ты бросила нас в беде. Но мы поняли, что ты была права.
Аня чувствовала, как к горлу подступает ком.
– Я не хотела, чтобы вы потеряли квартиру. Но выхода не было.
Мать взяла руку дочери в свою.
– Знаем. Прости нас, дочка. Мы были глупыми. Мы думали, что жизнь одна, надо успеть пожить. И забыли, что жить надо по средствам.
– Как вы сейчас?
Отец улыбнулся.
– Привыкаем. Поначалу было тяжело. Квартира маленькая, холодная. Соседи шумные. Но потом стало легче.
– Почему?
Мать задумалась.
– Знаешь, в той большой квартире мы были одни. Друзья приходили редко, все разъехались, разболелись. Мы сидели среди красивых вещей и чувствовали себя одинокими. А здесь, на Заводской, другое. Соседка снизу, Галина, приносит пироги, зовёт на чай. Во дворе дети играют, я иногда с ними разговариваю. До магазина пять минут пешком, не надо на автобусе ехать. Жизнь какая-то более настоящая.
Отец добавил:
– Я понял, что мы жили не для себя. Квартира была тюрьмой из красивых вещей. Мы покупали всё новое и новое, чтобы заполнить пустоту. А пустота была внутри нас.
Аня смотрела на родителей и видела, что они изменились. Постарели, но стали спокойнее, мудрее.
– Вы правда так думаете?
Мать кивнула.
– Правда. Мы обвиняли тебя, потому что сами не хотели признавать свою глупость. Легче было сказать, что дочка бросила, чем признать, что мы сами во всём виноваты.
Аня заплакала. Мать обняла её, гладила по спине, как в детстве.
– Тихо, дочка. Тихо. Всё хорошо.
– Я боялась, что вы никогда меня не простите.
– Это мы должны просить прощения. Ты была права. Мы были неправы.
Они сидели обнявшись, плакали вместе. Отец смотрел на них, вытирал глаза платком.
Родители уехали поздно вечером. Пообещали приезжать чаще, пригласили Аню с семьёй в гости. Аня стояла у окна, смотрела, как они уходят к остановке. Сергей подошёл сзади, обнял за плечи.
– Ну как?
– Хорошо. Они извинились.
– Вот видишь. Всё наладилось.
Аня прижалась к мужу.
– Да. Наладилось.
Прошло ещё два месяца. Родители звонили раз в неделю, рассказывали новости. Мать нашла подработку репетитором по литературе, занималась с детьми из соседних домов. Платили немного, по пятьсот рублей за занятие, но мать была рада. Говорила, что чувствует себя снова нужной. Отец помогал соседу Николаю чинить технику, тоже за небольшую плату. Они больше не жаловались на маленькую квартиру, не вспоминали старую.
В июне Аня приехала к родителям в гости. Привезла Максима и Сергея. Родители встретили их радостно, мать накрыла стол. Ели, разговаривали, смеялись. Максим рассказывал про школу, про друзей. Родители слушали, задавали вопросы.
Вечером, когда Максим с дедушкой пошли гулять во двор, а Сергей помогал мыть посуду, Аня с матерью сидели на диване. За окном шёл дождь, стучал по подоконнику. Мать обняла дочь за плечи.
– Аня, а помнишь, как ты в школе копилку разбила, чтобы купить мне букет на Восьмое марта?
– Помню. Ты тогда плакала.
– Я до сих пор храню тот цветок в книге. Засушила.
Аня посмотрела на мать удивлённо.
– Правда?
– Правда. Он лежит в Есенине, на странице с твоим любимым стихотворением.
Аня вспомнила, как нищла в цветочный, как продавщица завернула розы в бумагу. Как она несла букет домой, прижимая к груди. Как мать открыла дверь и заплакала от счастья.
– А я помню, как ты учила меня: копейка рубль бережёт.
Мать грустно улыбнулась.
– Видишь, дочка. Иногда родители учат детей, а иногда дети учат родителей.
Они сидели молча, слушали дождь. Потом мать повернулась к дочери.
– Аня, а если бы я тогда…