В прошлой серии мы говорили о том, каким образом Платон повлиял на становление проблематики вечности мира в средневековой схоластической мысли. Если Платон очертил первоначальные границы проблематики, то именно благодаря переводам «Физики» Аристотеля проблема была актуализирована и активно обсуждалась в университетских кругах. Дело в том, что Аристотель в своих трактатах довольно ясно и открыто пишет, что мир является вечным:
Διότι μὲν οὖν ἀῖδιον καὶ οὔτʼ αὔξησιν ἔχον οὔτε φθίσιν, ὀλλʼ ἀγήρατον καὶ ἀναλλοίωτον καὶ ἀπαθές ἐστι τὸ πρῶτον τῶν σωμάτων, εἴ τις τοῖς ὑποκειμένοις πιστεύει, φανερὸν ἐκ τῶν εἰρημένων ἐστίν. ἔοικε δʼ ὅ τε λόγος τοῖς φαινομένοις
μαρτυρεῖν καὶ τὰ φαινόμενα τῷ λόγῳ. πάντες γὰρ ἄνθρωποι περὶ θεῶν ἔχουσιν ὑπόληψιν, καὶ πάντες τὸν ἀνωτάτω τῷ θείῳ τόπον ἀποδιδόασι, καὶ βάρβαροι καὶ Ελληνες, ὅσοι περ εἶναι νομίζουσι θεούς, δῆλον ὅτι ὡς τῷ ἀθανάτῳ τὸ ἀθάνατον συνηρτημένον· ἀδύνατον γὰρ ἄλλως. (De Caelo, I.3)
Итак, что первое из тел вечно и не испытывает ни роста, ни убыли, но является нестареющим, качественно не изменяемым и не подверженным воздействиям — это ясно из сказанного для всякого, кто считает верными [наши] исходные посылки. Судя по всему, [наша] теория подтверждает непосредственный [человеческий] опыт, а опыт — теорию. А именно, все люди имеют представление о богах, и при этом все, кто только верит в существование богов,— и варвары и эллины отводят самое верхнее место божеству, разумеется, потому, что они полагают, что бессмертное неразрывно связано с бессмертным; иначе, [по их мнению], и быть не может. (О небе, I.3 в переводе А.В. Лебедева)
Это противоречит христианской идее о сотворении мира, поскольку если мир был сотворен, то он должен быть не вечным, а возникшим (в отличие от Бога, который не изменяется и пребывает в своей простоте). Описывая подробно свои представления, Аристотель обращается к теме времени. Многим известна популярная формула-определение, которое встречается в «Физике»: время — это число движения по отношению к предыдущему и последующему. При этом Аристотель не отождествляет время с движением, поскольку движение может быть медленным или быстрым, а время — нет, поскольку это временные категории. Связывая время и движение, Аристотель на самом деле следует за Платоном, доводя тезис своего предшественника до рационального извода.
Является ли время, как число движения, вечным? С точки зрения Аристотеля — да, читаем в «Метафизике»:
ἀλλ᾽ ἀδύνατον κίνησιν ἢ γενέσθαι ἢ φθαρῆναι (ἀεὶ γὰρ ἦν）, οὐδὲ χρόνον. οὐ γὰρ οἷόν τε τὸ πρότερον καὶ ὕστερον εἶναι μὴ ὄντος χρόνου. (Metaph., XII.6)
… невозможно, чтобы движение либо возникло, либо уничтожилось (ибо оно существовало всегда), также как и время не может возникнуть или уничтожиться: ведь если нет времени, то не может быть и «раньше», и «после». (Метафизика, XII.6 в переводе А.В. Кубицкого)
Для мысли Платона такое решение было бы контринтуитивным, поскольку он, как мы видели раньше, считал время сотворенным Демиургом, т.е. время вторично по отношению к вечности, является вещью, создаваемой сообразно идее. Кажется, что Аристотель, в отличие от Платона или пифагорейцев, пытается сделать понятия времени и числа менее онтологически значимыми. Отсюда возникает то напряжение и двойственность, которое можно хорошо прочувствовать в рамках решения «двух истин» — теологической и физической. В следующей части ещё ближе подойдем к этому решению, рассмотрев представления Боэция о вечности и времени.
Александра Ильина (а.и.)
P.S. Для написания текста, помимо первоисточников, были использованы монография П.П. Гайденко «Время, длительность, вечность» и исследование Tony Roark «Aristotle on Time».