— Всех подруг позвала на праздник без моего ведома! — удивилась невестка.
— А что такого? — спокойно откликнулась Лариса, не поднимая глаз от миски с салатом. — Мы же семья. Не чужие люди.
— Семья? — Ира подняла брови. — Вы со своими подругами тут устроили цирк! Я даже не знала, что у нас праздник!
— У нас день рождения у Лёшки, — напомнила Лариса. — Тридцать же всё-таки. Хотела сюрприз сделать.
— Сюрприз? — голос Иры сорвался. — Сюрприз, значит! Отлично. Только почему без меня?
— Потому что ты была на работе, — просто ответила свекровь. — И Лёшка сказал — не напрягайся, мама всё организует.
На кухне пахло селёдкой под шубой и остывшим кофе. Из комнаты доносился гул телевизора и тихое постукивание ножек табурета: кот карабкался на подоконник. За окном темнело — день снова кончился рано, как бывает в январе.
Ира постояла, изучая стол: тарелки уже накрыты, бокалы выставлены, бутерброды с красной рыбой ровными рядами. Всё аккуратно, всё чинно — и ужасно не по‑её.
Она выдохнула и опёрлась о дверной косяк.
— Вы хоть меня предупредили бы, — процедила она. — Я, между прочим, дома хозяйка.
— Ну и хозяйка, — тихо отозвалась Лариса. — Я же не против. Просто хотела праздник. Для сына. Кто ж знал, что тебе будет обидно.
Ира вдруг вспомнила — утром свекровь звонила кому-то долго, вполголоса, с улыбкой. Слышалось: «Да-да, приходи, ты же наших давно не видела». Тогда Ира не придала значения, спешила на работу. А теперь пазл сложился.
— Вам просто нравится командовать, — сказала она ровно, хотя внутри уже клокотало. — Ни спросить, ни обсудить. Всё по-своему.
— Не начинай, Ира, — из комнаты выглянул Лёша. — Мама просто хотела хорошо.
— Конечно, — вскинулась она. — Мама всегда «хотела хорошо». А я — всегда виновата.
Он пожал плечами и снова ушёл в гостиную. А свекровь медленно вытерла руки о полотенце и только тогда подняла взгляд.
— Ты зря так. Я ведь стараюсь.
— Да я вижу, — голос Иры стал твёрже. — Стараетесь за меня всё решать.
Через полчаса гости пришли. Пахло духами, холодом и мокрыми пальто. Женщины — подруги Ларисы — галдели, смеялись, хлопали сына по плечу:
— Наш мальчик вырос!
— Лёшенька, с юбилеем!
Ира стояла в углу, вежливо улыбаясь. На душе было мерзко. Казалось, всё это — чужое. Чужие люди, чужая квартира, даже муж сейчас чужой: увёрнулся от её взгляда, наливая шампанское.
Когда Лариса громко позвала: «Ирочка, иди, сядь с нами, не будь букой», — та только кивнула, сдерживая дрожь.
— Спасибо, я потом.
Из-за окна пробивался холод. Стекло запотело, сквозняк трепал занавеску. Стало вдруг тесно, шумно, душно.
Она ушла на кухню, налила себе воды. Там всё было чисто, аккуратно, словно не кухня, а витрина её неудач.
— Всё не так, — прошептала она. — Всё не моё.
Поздно вечером гости ушли. Лариса устало сложила тарелки в мойку, невестка молча стояла у окна.
Первой не выдержала свекровь:
— Ну что ты такая мрачная? Всё прошло хорошо.
— Для вас — отлично.
— И для тебя. Муж доволен, гости довольны.
— А меня спросили?
Лариса усмехнулась.
— Иногда нужно промолчать, Ира. Ради мира.
— Ради чьего мира? Вашего?
На секунду в воздухе зависла тишина. Потом послышался гул стиральной машины. Скрипнула половица.
Лариса глубоко вздохнула.
— Тебе не нравится, как я живу. Я это вижу. Но пойми — мой сын без меня бы пропал. Он не научен всему этому.
— Так, может, пора бы уже позволить ему научиться? — вдруг резко ответила Ира. — Ему тридцать, а вы до сих пор за него решаете.
Свекровь молчала. Только глазами моргнула — тяжело. Потом ушла, закрыв дверь, тихо, без хлопка.
Ночь. Лёша вернулся из ванной, укутанный в полотенце.
— Что ты опять начинаешь? — устало буркнул он.
— Потому что сколько можно! — сорвалась Ира. — У нас вся жизнь под диктовку твоей мамы.
— Да ладно, — зевнул он. — Тебе просто не нравится, что она тебя опередила с праздником.
— Это не про праздник, — шепнула она. — Это про нас.
Он пожал плечами и лёг спать.
А она долго сидела на кухне, глядя на грязную посуду и недопитое шампанское.
Прошло три дня.
Лариса, как ни в чём не бывало, приходила. Принесла кастрюлю борща — «Лёшенька любит». Поставила подогревать.
Ира едва сдерживалась.
— Не надо, я сама справлюсь.
— Да что ты всё злишься? — удивилась свекровь. — Добро же делаю.
— Знаю я, какое добро. — Она отодвинула кастрюлю. — Идите, пожалуйста. Правда. Я хочу побыть одна.
— Это из-за праздника? Господи, да забудь уже.
— Идите.
Голос прозвучал твёрже, чем она ожидала.
В тот вечер Ира меняла замки. Лёша позвонил, закатил сцену по телефону, но она не дрогнула:
— Мне нужен покой. Хоть на пару дней.
Квартира притихла. Без их шагов и голосов стало странно — пусто, но как будто дышать легче.
На подоконнике стояла чашка с остатком остывшего кофе.
За окном моросил мелкий дождь — тот самый нудный, февральский, когда снег сереет, будто устав ждать весну.
Она открыла ноутбук, попыталась отвлечься — запустить фильм, почитать новости, но пальцы дрожали.
Нервы. Просто нервы.
Звонок в дверь.
Она вздрогнула, посмотрела на часы. Полдевятого. Ни с кем не договаривалась.
Открыв, увидела курьера. Молодой парень, в шапке, протянул конверт:
— Для Ирины Алексеевны. Под роспись.
Она расписалась машинально. Конверт — без обратного адреса.
Тонкий, чуть помятый. На ощупь — что-то плотное внутри.
Села на табурет. Аккуратно вскрыла.
Письмо. Несколько страниц. Почерк… знакомый. До боли.
Долго не могла прочитать первые строчки — буквы плыли.
«Ира, если ты читаешь это, значит, я не решилась сказать лично…»
Сердце ёкнуло. Она прижала бумагу к груди, потом снова развернула. На второй странице — фраза, от которой потемнело в глазах:
«Ты должна знать, почему я на самом деле пришла обратно к вам».
Губы Ларисы, когда-то спокойные, вдруг всплыли в памяти. Взгляд — не обида, не строгость, что-то другое… почти жалость.
Ира перечитывала строки, чувствуя, как в ней рушится привычная картина мира.
— Этого не может быть... — прошептала она. — Мы совершили страшную ошибку.
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть...