«Вы можете не интересоваться войной, но война заинтересуется вами». - Лев Давидович Троцкий
ВИОЛОНЧЕЛИСТ
- Перевод с английского романа «Виолончелист из Сараево». Переводчик — Карабута Даниил Сергеевич. Автор текста — Стивен Гэллоуэй.
Не встречая сопротивление ветра, он с визгом рассекал небо и воздух. Перед столкновением было мгновение, когда мир еще существовал, а затем то, что мы называем миром, взорвалось…
В 1945 году итальянский исследователь музыки нашел четыре фрагмента сонаты в останках уничтоженной библиотеки Дрездена. Исследователь полагал, что эти записи принадлежали венецианскому композитору семнадцатого века, имя которого Томазо Альбиони. Итальянец потратил двенадцать лет своей жизни на воссоздание более крупного фрагмента обугленной рукописи. Получившаяся композиция известна всему миру под названием «Адажио Альбиони», она мало похожа на работы мастера, и именно из-за этого найденные рукописи в среде профессионалов считаются подделкой. Но даже те, кто сомневаются в ее подлинности, не могут отрицать красоту произведения.
Удивительно, но что-то, что было почти стерто с лица разрушенного города, и потом реконструировано до такой степени, что оно стало новым и дающим человеку надежду. Надежда, которая сейчас является одной из последних вещей, оставшихся для осажденных жителей Сараево, и что для многих из них с каждым днем постепенно иссякает. Спустя почти полвека Виолончелиста привлекает этот парадокс. И сегодня, как и в каждый день, задержавшийся в памяти виолончелиста, он сидел, смотря в окно, в своей квартире на втором этаже. Он играл на инструменте, пока не почувствовал, что его надежда вернулась. Музыкант редко играет композицию Альбиони. Большую часть дней он чувствует, как музыка омолаживает, заставляет его вернуться к жизни, словно он съел молодильное яблоко. Однако бывают моменты, когда чудо не случается. Если в течение нескольких часов надежда не вернется, то виолончелист сделает паузу, соберется с мыслями, и тогда он со своей виолончелью выдернет из разбомбленного Дрездена мелодию на усеянные воронками миномета, снайперскими позициями улицы Сараево. К тому времени, как последние ноты испарятся в воздухе, его надежда возродится из пепла. К несчастью, возвращаться к Адажио всё труднее, и музыкант знает это лучше других, ведь ее эффект конечен. Осознавая плачевность положения, он вместе с этим понимал, что у него в закромах остались считанные «Адажио». Для него это была драгоценная валюта, которую он не собирался растрачивать попусту.
Так было не всегда, ведь не так давно мысль о свободной жизни казалась незыблемой. Пять лет назад на свадьбе сестры Виолончелист позировал для фотографии, рука его отца была закинута ему за шею, а пальцы впились в плечо. Мертвая хватка могла бы показаться кому-то неприемлемой, причиняющей боль, но для Виолончелиста всё было совсем наоборот. Те пальцы, вдавленные в плоть, говорили ему, что его любят, что его всегда любили и что мир — это место, где хорошие вещи найдут место в человеческом сердце. И хотя он знал это, но сейчас он отдал бы всё что угодно ради того, чтобы вернуться назад во времени и замедлить тот момент, если это в конечном итоге поможет ему отчетливее вспомнить то самое ощущение. Ему бы очень хотелось почувствовать отцовскую руку на плече. И сегодня он точно может сказать, что не будет дня адажио. Прошло всего полчаса, как он сел подле окна, но уже сейчас Виолончелист почувствовал себя лучше. На улице стояла очередь из людей, жаждущих купить хлеб. Прошло больше недели с тех пор, как хлеб закончился, и сейчас, смотря на эту очередь, он подумывал присоединиться к ней. Многие его друзья и соседи находились в очереди, но это не стало поводом к тому, чтобы Виолончелист присоединился к ним. Напротив, он решил, что у него еще есть не выполненная работа, и он принял решение остаться дома. Рёв обрушился с небес, без труда рассекая облака. Какой-то объект ширился в размерах, со временем и из-за стремительного ускорения за него цеплялся глаз. До удара была всего секунда, а затем всё изменилось. И сразу после обозримый мир схлопнулся. Когда минометы разрушили здание оперы в Сараево, Виолончелист почувствовал себя так, словно он находился внутри этого здания. Создавалось ощущение, будто бы кирпичи, а вместе с ними и стекло, что некогда скрепляло строение воедино, стали снарядами, которые резали, впивались в тело музыканта, дробя его до неузнаваемости. Этот мужчина был главным виолончелистом Сараевского симфонического оркестра. Он был рожден для этой должности. Он предавал суть музыки в реальность. Когда он выходил на сцену в смокинге, то он сам становился инструментом, дарующим спасение. Что он и делал для людей, пришедших послушать то, что он любил больше всего на свете. Он был таким же твердым, как те самые тиски отцовских рук. Теперь ему все равно, слышит ли кто-либо его игру, а его смокинг пылится в шкафу. Тем временем орудия, установленные на холмах вокруг Сараево, растерзали его душу на куски, так же как они сделали с оперным залом, так же как они сделали в ночи с домом его семьи, пока отец с матерью мирно спали. Так же как, в конце концов, они уничтожат все. География осады проста. Сараево представляет собой длинную ленту плоской земли, окруженную со всех сторон холмами. Боевики на холмах контролируют все возвышенности и один ровный островок в центре города — Грбавицу. Они поливают градом пуль, гранат и даже снарядов миномета, танка весь остальной город, что обороняется одним танком и маленьким ручным орудием. Город находится в состоянии полной разрухи. Виолончелист еще не знает, что должно произойти. Поначалу удар от снаряда даже не почувствовался. Долгое время он, стоя у окна, просто смотрел на бойню. Находясь в смятении, он заметил женскую сумочку, пропитанную кровью, сверкающую от блеска стеклянных осколков. Однако он не мог сказать, кому она принадлежит. Потом он посмотрел на пол и увидел, что он уронил свой смычок, и почему-то он проследил между этими вещами некую связь. Но он не понимал, что это за связь, однако ощущение ее существования заставляет его раздеться, подойти к шкафу и вынуть смокинг из пластикового пакета, что всегда дают после химчистки. Он будет стоять у окна всю ночь и весь следующий день. А потом, в четыре часа дня, ровно через двадцать четыре часа после того, как огонь миномета обрушился на его друзей и соседей, пока те ожидали своей очереди, чтобы купить хлеб, тогда он наклонится и поднимет свой смычок. Он понесет виолончель и табуретку вниз по узкой лестнице на пустую улицу. Война будет продолжать свое шествие вокруг него, пока он сидит в маленькой воронке, оставшейся от минометного обстрела. Он будет играть «Адажио» Альбинони. Музыкант будет делать это каждый день в течение двадцати двух дней, по одному дню за каждого убитого. Или, по крайней мере, он попытается. Этот человек не был уверен, сможет ли он выжить, он не был и уверен в том, какое количество адажио у него осталось в запасе. Но сейчас Виолончелист об этом не думает, он просто сидит у окна на солнышке и играет. Он еще не знает, но оно уже в пути. Падая вниз, оно воет, раскалывая атмосферу, а за ним и небо. Цель увеличивается в размерах, она вновь цепляет взгляд за счет быстроты своего полета. Существует мгновение перед ударом, оно являет собой последний миг перед тем, когда весь мир, что видит человек, взрывается.
Глава первая «Эрроу»
ЭРРОУ МОРГАЕТ. ОНА ЖДАЛА ЭТОГО ТАК ДОЛГО. Через прицел винтовки она видит трех солдат, стоящих у невысокой стены на холме выше города Сараево. Один из них смотрит на город так, словно он что-то вспоминает. Другой протягивает зажигалку, чтобы напарник мог прикурить сигарету. Очевидно, они не подозревают, что находятся под ее прицелом. Она думает, возможно, они считают, что находятся слишком далеко от линии фронта. Они ошибаются. Возможно, они думают, что никто не сможет продеть пулю между отделяющими их от нее зданиями. И снова они ошибаются. Она может убить любого из них, а может, даже и двоих. Она может сделать это, когда захочет. И скоро она сделает свой выбор. У солдат, за которыми наблюдает Эрроу, есть весомые основания думать, что они в безопасности. Ведь на них никто не охотился. Более того, они были на удалении в километр, а винтовка, которой она пользуется, как и почти все защитники Сараево, имеет практическую дальность в восемьсот метров. За пределами этого расстояния шансы поразить цели очень малы. С Эрроу дело обстоит иначе. Она может заставить пулю сделать то, что не под силу другим. Для большинства людей стрельба на дальние расстояния - это вопрос правильного сочетания наблюдательности и математики. Определите скорость и направление ветра, а также расстояние до мишени. Измерения вычисляются и подставляются в уравнения, учитывающие скорость пули, падение с течением времени, увеличение оптического прицела. Это ничем не отличается от метания мяча. Мяч не бросают в цель, он бросается по дуге, рассчитанной так, чтобы пересечься с целью. Эрроу не делает измерений, она не вычисляет формулы. Девушка просто посылает пулю туда, куда по ее мнению ее нужно отправить. И ей трудно понять, почему другие снайперы не могут этого сделать этого так же, как и она. Она спряталась среди обломков сгоревшей офисной башни, в нескольких метрах от окна, из которого открывается вид на южные холмы города. Любому, кто бы ни искал, было бы трудно, если вообще возможно заметить невысокую молодую женщину с черными длиною до плеч волосами, скрытую среди дымящихся обломков трудовых будней. Она лежит, прижавшись животом к полу, а ее ноги частично прикрыты старой газетой. Ее глаза, большие, голубые и яркие были единственным оставшимся в ней признаком жизни. Эрроу считает, что она отличается от снайперов на холмах. Она стреляет только в солдат. Они стреляют в безоружных мужчин, женщин, детей, когда они убивают человека, то стремятся достичь результат, который намного более велик в своей ужасности, чем простое ликвидирование индивида. Они пытаются убить город. Каждая смерть разрушает то Сараево, что застало молодые годы Эрроу с такой же уверенностью, словно минометный снаряд, бьющий по зданию. Те, кто остался лишаются не только сограждан, но и памяти о том, что такое быть живым в те времена, когда люди на холмах стреляли в тебя, в то время как ты пытался перейти улицу. Десять лет назад, когда ей исполнилось восемнадцать и ее еще не звали Эрроу, она взяла у отца машину и поехала в деревню навестить друзей. Был яркий, ясный день, и она думала, что машина живая, в тот момент, когда она вместе с машиной неслись по дороге, ей казалось, что это своего рода судьба. И все происходило именно так, как должно было происходить. Когда она завернула за угол, по радио зазвучала одна из ее любимых песен, солнечный свет пробился сквозь деревья, как это бывает с кружевными занавесками, напомнившими ей о бабушке, и по щекам потекли слезы. Не из-за бабушки, которой тогда уже не было в живых, а потому что она ощущала всепоглощающее счастье быть живой, радость, усиливающуюся уверенностью в том, что когда-нибудь все это закончится. Эта мысль переполняла ее, заставляло прижимать машину к обочине. После этого она чувствовала себя немного глупо и ни с кем не говорила об этом. Теперь она знает, что не была глупой. Она понимает, что без случайно наткнулась на суть того, что значит быть человеком. Это редкий дар - понимать, что твоя жизнь чудесна, но она не будет длиться вечно. Поэтому, когда Эрроу нажимает на курок и обрывает линию жизни одного из солдат, попавших в ее поле зрения, она сделает это не потому, что хочет его смерти, хотя при этом не может отрицать, что у нее появляются подобные мысли. В конце концов эти солдаты лишили её всего.
- Автор текста: Стивен Гэллоуэй (англ. Steven Galloway) - канадский писатель и бывший профессор Университета Британской Колумбии.
- Автор перевода: Даниил Карабута