Парк застыл в хрустальном безмолвии. Зима, словно искусный ювелир, покрыла каждую ветвь, каждую иглу хвои густым слоем серебристого инея. Деревья стояли, осыпанные алмазной пылью, превращаясь в призрачные, сияющие скелеты, чьи переплетенные ветви ловили бледный свет. Воздух, холодный и острый, звенел тишиной, нарушаемой лишь мягким хрустом снега под ногами.
В центре этой заколдованной оправы — Снегурочка. Не просто девушка в голубой шубке, а сама душа этой зимы. Её щеки цвета первых утренних лучей, глаза — две глубокие снежные лужицы, в которых отражается хрупкое небо. Длинная коса, словно сплетенная из льняных нитей, оттенена инеем. Она была неподвижна и спокойна, словно высеченная из единой ледяной глыбы.
Но её покой охраняли странные стражи. Окружали её, словно тихие великаны, большие куклы. Не пугающие, но внушительные, засыпанные снегом, с румяными щеками и стеклянными, задумчивыми глазами, смотрящими в никуда. Их яркие наряды — малиновые, изумрудные, золотые — казались приглушенными под белым покровом, превращаясь в воспоминания о ярмарке.
Меж ними, как живая деталь этого кукольного парада, восседал Кот. Не простой усатый бродяга, а важный барин в роскошной, пышной шляпе с загнутыми полями. Он взирал на мир с непоколебимым царственным снисхождением, его зеленые глаза, узкие и умные, видели всё. Кончик хвоста лишь изредка подрагивал, будто отбивая такт этой зимней симфонии.
А рядом, массивный и добродушный, стоял Бурый Медведь. Его шерсть, темная и густая, была припорошена снегом, словно сахарной пудрой. Маленькие глаза светились глубинным, древним спокойствием. Он не был грозой леса здесь — лишь еще одним хранителем, огромной теплой глыбой в этом ледяном великолепии.