Света потерла виски, пытаясь прогнать начинающуюся головную боль. Отчет был сдан досрочно, клиент остался доволен, и начальник, довольный, махнул рукой: «Светлана, с такими темпами ты нас всех загонишь. Бери отгул, иди домой, отдохни до понедельника».
Она не стала отказываться. Мысль о том, чтобы провести вечер дома не уставшей до смерти, а просто уставшей, казалась роскошью. Не в субботу, с беготней по магазинам и уборкой, а именно в пятницу, когда все медленно переходят в режим выходных. Может, удастся поймать это ускользающее ощущение — просто посидеть с семьей.
Выйдя из прохладного офиса в летний зной, она вдыхала воздух, пахнущий асфальтом и тополиным пухом. У нее было время. Она зашла в свою любимую кондитерскую «Весна», ту самую, где пекут тот самый «Прагу», которую обожала ее дочь Катя. Нет, не дочь. Падчерица. Но Света давно уже мысленно стирала эту приставку. Она растила девочку с пяти лет, и слово «мама» слетало с детских губ чаще, чем имя родной матери, жившей в другом городе.
— Две «Праги», пожалуйста, — сказала она продавщице. — И коробочку эклеров.
— Хорошо сегодня? — улыбнулась знакомая женщина за прилавком.
— Да как сказать... — Света улыбнулась в ответ, но в глазах не было радости. — Работа есть, дом есть, семья есть. Вроде все.
— Ну, это уже много, — философски заключила продавщица, завязывая на коробке нарядный бант.
«Много ли?» — думала Света, выходя на улицу с двумя коробками в руках. Артем, ее муж, уже третий месяц находился в «творческом поиске». Его последний бизнес-проект — интернет-магазин экологичных товаров — благополучно прогорел, оставив после себя лишь пару коробок непроданного мыла ручной работы в кладовке и долг по кредитной карте, который Света тихо погасила, чтобы не слушать скандалы из-за процентов. Его мать, Галина Петровна, переехала к ним «временно» два года назад, после смерти отца. Временность благополучно перетекла в постоянство. Она не платила ни за коммуналку, ни за продукты, но зато прекрасно знала, как надо воспитывать Катю и как Свете стоило бы вести себя с Артемом.
А Катя... Кате было девятнадцать. Вечный университет, вечная нехватка денег на новую куртку, новые кроссовки, новый телефон. О работе она и слышать не желала — «учеба должна быть на первом месте». Света вздыхала. Она-то сама работала с третьего курса, но говорила об этом редко. Как-то не принято было.
Ключ щелкнул в замке слишком громко в тишине подъезда. Света вошла в прихожую их трехкомнатной квартиры. Квартиры, которую она купила на свои деньги, скопленные еще до встречи с Артемом, на свою зарплату ведущего бухгалтера. Это была ее крепость, ее главное достижение и устаревшее чувство безопасности.
Первое, что она ощутила, — прохладный воздух. Кондиционер работал. «Сидят дома», — мелькнула мысль. Второе — непривычная тишина. Не громко работал телевизор в гостиной, не доносился из комнаты Кати привычный гул сериала. Было тихо.
Она наклонилась, чтобы снять туфли, и взгляд ее упал на пару мужских полуботинок. Кожаные, добротные, не новые. Они стояли аккуратно, но чуть в стороне от привычной обувной полки. Света нахмурилась. Эти ботинки она знала. Они принадлежали Николаю Ивановичу, отцу Артема. Он заходил редко, в основном по праздникам, предпочитая общение по телефону. Его присутствие здесь, в обычную пятницу, было... странным.
Света поставила коробки с пирожными на стеклянный столик в гостиной. Хотела было крикнуть «Я дома!», но голос застрял где-то в горле. Из-за закрытой двери их с Артемом спальни доносился неясный гул голосов. Не крик, не смех, а именно сдержанное, густое обсуждение. Она различала басовитый голос Николая Ивановича, визгливые нотки Галины Петровны и низкий, ворчливый тембр Артема. Катиного голоса не было слышно.
«Совещание», — с иронией подумала она. Может, планируют сюрприз? Не ее же день рождения. Или годовщина? Нет, до их свадьбы еще полгода.
Она сделала шаг по направлению к спальне, чтобы просто постучать и войти. И в этот момент скрипнула половица под старым паркетом. Она замерла.
И из-за двери, сквозь щель под ней, донеслась фраза, произнесенная знакомым, но сейчас каким-то чужим, простуженным голосом Галины Петровны.
— Ну и что, что Светка все оплачивает? Сама напросилась. Это теперь ее обязанность, раз она тут мужиком работает, а наш Артемшик — тонкая творческая натура. Он не должен мелочами себя обременять.
Света почувствовала, как пол уходит у нее из-под ног. Она не ослышалась. Она уперлась ладонью в прохладную стену, чтобы не пошатнуться. В ушах зашумела кровь, но сквозь этот шум она ловила каждый звук из-за двери. Ее мир, хрупкий и выстроенный с таким трудом, дал трещину. И она, затаив дыхание, прилипла к этой трещине, боясь пошевелиться, боясь пропустить хоть слово. Праздничный торт на столе вдруг показался жалкой и наивной пародией на ту жизнь, которой у нее, возможно, никогда и не было.
Слова Галины Петровны повисли в воздухе ее собственной квартиры, отравляя его, делая густым и трудным для дыхания. Света прижалась спиной к стене в узком коридоре, между вешалкой с пальто и тумбой для обуви. Казалось, если она сделает хоть одно движение, они услышат стук ее сердца, который бился где-то в горле, громко и беспорядочно.
Она медленно, сантиметр за сантиметром, выдохнула воздух, которого не чувствовала в легких. Руки похолодели, в пальцах появилась легкая дрожь. Она смотрела на закрытую дверь спальни, ту самую, за которой они с Артемом должны были быть одним целым, командой. Теперь эта дверь выглядела как баррикада, за которой шла война. И она была против всех.
Из-за двери донесся голос Николая Ивановича, спокойный, рассудительный, как будто он обсуждал не жену сына, а неисправную стиральную машину.
— Гал, ты утрируешь. Обязанность — это громко сказано. Но факт остается фактом: ресурс сосредоточен в одних руках. А это всегда риск для семьи. Нужна диверсификация.
Света моргнула, пытаясь осмыслить это циничное бизнес-жаргонирование, примененное к ее жизни. «Ресурс». Это, видимо, она. Ее зарплата. Ее силы. Ее квартира.
— Пап, ну что ты как на совещании, — раздался голос Артема. Он звучал уставше, немного обороняющеся. Света невольно зажмурилась, ловя в этом тоне хоть крупицу защиты, несогласия. — Она работает, я пока в поиске. Временные трудности.
— Временные уже три года, сынок, — отец говорил беззлобно, констатируя факт. — Ты расслабился. Она создала тебе тепличные условия. Ты перестал бороться.
— Он не перестал! — вступила Галина Петровна. — Он просто не на том поприще. Ему нужен стартовый капитал, толчок! А она только и может, что считать каждую копейку. «Артем, свет не выключил», «Артем, за коммуналку надо», «Артем, Кате на курсы»... Да сама зарабатывает — сама и плати. Мужа надо поддерживать, а не пилить!
Света прикусила губу до боли. Каждая фраза впивалась в сознание, как заноза. Она вспомнила, как месяц назад уговаривала Артема сходить к психологу, поговорить о его апатии. Он тогда отмахнулся, сказал, что она его «достала со своими проблемами». А теперь выходило, что это она сама была проблемой.
Затем в разговор вплелся новый голос — Катин. Легкий, чуть нарочито скучающий. Она была в комнате.
— Ну, а мне-то что? Мне вообще от этой ситуации один ущерб. Я в свои девятнадцать даже нормально друзей домой привести не могу. Вечно этот напряг в воздухе. И от мамы Светы помощи никакой. Я ей в прошлом месяце про новое платье на выпускной говорила, так она мне лекцию про бюджет устроила. Своя бы родная мама не отказала.
В этих словах было столько холодной, сытой обиды, столько неуважения, что у Светы потемнело в глазах. Она вспомнила, как водила Катю по магазинам в августе, купила ей дорогую куртку, новую сумку для ноутбука. Как сидела с ней ночами над рефератами. «Мама Света». Не просто «Света», как могла бы называть мачеху, а именно так, с теплотой, которую она сама же и выдумала. Оказалось, выдумала в одиночку.
— Вот видишь, — тут же подхватила Галина Петровна. — И ребенок страдает. Мы все страдаем от ее диктатуры. Надо что-то решать, Артем. Решать кардинально. Ты мужчина, ты глава семьи, хоть она об этом и забыла.
Света медленно, как во сне, опустила взгляд на свои руки, вцепившиеся в ремень чужого пальто. Они были белые от напряжения. В голове пронеслись обрывки: счастливые лица на прошлом новогоднем фото, их с Артемом поездка на море два года назад, смех Кати над ее шуткой за завтраком. Все это было. Или ей только казалось?
Она не могла больше стоять. Она должна была или ворваться туда, сорвать эту гнусную маску с их лиц, или... или уйти. Но уйти сейчас, не слыша всего, значило оставить эту ядовитую правду недосказанной. Она боялась, но ей нужно было знать глубину пропасти.
Света сделала шаг назад, к гостиной. Ее ноги были ватными. Она обошла столик с коробками, которые теперь казались немым укором ее глупости, и опустилась в кресло у окна, спиной к спальне. Она не видела дверь, но слышала каждый звук еще четче. Она превратилась в слух, в одно большое ухо, впитывающее яд.
В спальне наступила короткая пауза. Потом зашуршали бумаги.
— Я тут кое-что набросал, — снова заговорил Николай Иванович. Его голос стал тише, деловитее. — Нужно подумать о будущем. О будущем нашей семьи, Артем. Настоящей семьи.
Света сидела в кресле, не двигаясь, боясь скрипнуть. Она смотрела на коробки с пирожными, на гладкую поверхность стола, но не видела их. Все ее существо было сосредоточено на звуках, доносившихся из спальни. После слов Николая Ивановича о «будущем настоящей семьи» наступила тишина, наполненная шелестом бумаги.
Затем его голос зазвучал снова, теперь как у лектора, объясняющего простую схему.
— Вот смотри. Квартира — это, конечно, ее. Куплено до брака, все дела. Но ты в ней прописан, Артем. Прописан на постоянной основе. И Катя здесь прописана. Это факт постоянного проживания. Это создает определенные... правовые связи с объектом недвижимости.
— Какие связи? — голос Артема прозвучал не то чтобы заинтересованно, а скорее осторожно. — Половину я без ее согласия не оттяпаю, это я знаю.
— Кто говорит о половине? — Николай Иванович снисходительно хмыкнул. — Ты мыслишь прямолинейно. Мы говорим о доступе к ликвидному активу. Квартира — это актив. На нее можно получить деньги.
Света почувствовала, как холодная волна пробежала по спине. Она машинально обняла себя за плечи.
— Как это? Ипотеку брать? — спросил Артем. — Она никогда не согласится. Да и я не потяну выплаты.
— Зачем нам ипотека? — вмешалась Галина Петровна, и в ее голосе зазвенела торжествующая нотка, будто она вот-вот объявит гениальное решение. — Мы берем кредит. Большой потребительский кредит. А в качестве обеспечения... ну, как бы это сказать... используем факт проживания. Есть же такие программы, для семейных, под залог имеющегося жилья. Пусть даже неофициальный.
Света медленно покачала головой. Это был какой-то бред. Ни один банк не выдаст крупный кредит под залог квартиры без нотариального согласия собственника. Она как бухгалтер знала это назубок. Но слушала дальше, с мертвящим интересом.
— Галина, не надо упрощать, — поправил ее Николай Иванович, но в его тоне не было раздражения, а лишь уточнение стратега. — Схема сложнее. Мы с тобой, Артем, открываем ИП. Оформляемся как партнеры. Допустим, «семейная мастерская» или что-то в этом духе. Для развития бизнеса нужны средства. Берем кредит на ИП. А далее... есть определенные знакомые, частные инвесторы, которые смотрят на ситуацию шире банков. Им важна потенциальная возможность взыскания, а не только справки. Наше семейное положение, прописка, длительное проживание... Это создает картину надежности. Особенно если собственник, то есть Светлана, будет... как бы... де-факто согласна.
— Как это «де-факто»? — Артем явно терял нить.
— Ну, не будет активно возражать. Будет в неведении, пока все не оформят, — пояснила Галина Петровна, и Света ясно представила ее самодовольное лицо. — А когда узнает, будет уже поздно. Деньги-то мы получим. На твой бизнес, сынок. Настоящий бизнес!
— А если она взбесится и пойдет в полицию? — спросила Катя, и в ее вопросе слышалось не столько беспокойство, сколько любопытство.
— Что она докажет? — спокойно ответил Николай Иванович.
— Что мы семья? Что мы живем вместе? Что мы хотели взять кредит на семейное дело? Это не преступление. Это неудачная финансовая операция. В крайнем случае, кредит не отдадим. Пусть банк разбирается. У них процедуры долгие. А мы к тому времени... — он сделал многозначительную паузу.
— А мы к тому времени уже на эти деньги встанем на ноги! — закончила мысль Галина Петровна. — Или... или ей придется самой выплачивать, чтобы не лишиться квартиры. В общем, варианты есть.
Света закрыла глаза. В голове у нее стучало: «Мошенничество. Групповое мошенничество. Сговор». Ее семья, ее люди, спокойно, за закрытой дверью, планировали финансовую аферу, в которой она была и источником денег, и потенциальной жертвой. Они говорили о ее квартире, о ее возможной реакции, как о досадной помехе, технической детали.
— Но это же... рискованно, — промямлил Артем. В его голосе не было морального осуждения, только страх перед сложностями.
— Риск — дело благородное, сынок, — сказал Николай Иванович. — А жить на подачки жены — неблагородно. Ты должен понять: либо ты становишься хозяином положения, либо так и будешь сидеть у нее на шее, извини за прямоту. Мы тебе предлагаем выход. Шанс.
В тишине, последовавшей за этими словами, Света услышала, как скрипнула кровать — кто-то встал. Потом шаги. Это были легкие, быстрые шаги Кати.
— Значит, если все это получится, у меня наконец-то будет нормальная машина? — спросила она, и в ее голосе зазвучала плохо скрываемая надежда. — А не эта развалюха, на которой я сейчас езжу?
— Конечно, котенок! — обрадованно ответила Галина Петровна. — На что же еще? На достойную жизнь для всех нас. Без вечного учета копеек.
Света открыла глаза. Они были сухими и горячими. Внутри все сжалось в тугой, болезненный комок. Она больше не слышала отдельных слов. Она слышала только суть: предательство, расчет, презрение. Они были одной командой. А она — чужим ресурсом. Активом. Проблемой, которую нужно было обойти.
Она бесшумно поднялась с кресла. Ноги больше не дрожали. Их будто налили свинцом. Она посмотрела на праздничные коробки, на свою тихую, чистую гостиную, на солнечный луч, играющий на полу. Это был не ее дом. Это была ловушка, красиво обставленная ее же руками.
И тогда она приняла первое решение за этот долгий день: не врываться. Не давать им удовольствия видеть ее боль, ее шок, ее слезы. Она повернулась и, ступая так, как будто шла по тонкому льду, пошла обратно к прихожей. Ей нужно было уйти. Пока они не закончили свое «совещание». Пока она не сделала чего-нибудь необратимого.
Света уже взялась за ручку входной двери, холодный металл под пальцами казался единственной реальной вещью в этом поплывшем мире. Еще секунда — и она бы выскользнула в подъезд, оставив за спиной гул предательских голосов. Но в этот момент из спальни снова раздался голос Кати. Он прозвучал не так громко, словно она повернулась к кому-то ближе, но отчетливо, ядовито-девичьим тоном, который Света слышала лишь когда Катя ссорилась с одноклассницами по телефону.
— Ладно, с деньгами и квартирой это все, конечно, здорово, но это же в будущем, — сказала Катя, и в голосе ее слышалось нетерпение. — А что сейчас? Меня она конкретно достала. Вчера опять пристала: «Катя, ты бы могла подрабатывать, хоть репетиторством». Представляете? Я учусь на юрфаке, у меня голова должна быть свободна для знаний, а не для того, чтобы с дураками-школьниками возиться.
Света замерла, не в силах оторваться от этого места. Рука так и осталась лежать на ручке.
— Правильно, нечего тебе отвлекаться, — тут же поддержала Галина Петровна. — Ты наше будущее. Ты выучишься, устроишься в хорошую контору. А пока мы тебя поддержим.
— Вот именно! — Катя, воодушевленная, говорила быстрее. — А она этого не понимает. Она просто... жадина. И еще смотрит на меня иногда таким взглядом, как будто я ей что-то должна. За то, что кормила-поила? Так это же ее обязанность была, раз уж замуж за папу вышла.
В груди у Светы что-то оборвалось и упало в бездонную пустоту. «Обязанность». Второй раз за сегодня это слово использовали как плеть против нее.
— Ну, так что ты предлагаешь? — спросил Артем. В его вопросе не было ни осуждения, ни удивления. Была лишь усталая готовность обсуждать следующую проблему.
— Я предлагаю ускорить процесс, — четко сказала Катя, и в ее тоне появились странные, не по годам жесткие нотки. — Чтобы она быстрее поняла, кто здесь лишний. Чтобы ей здесь стало... неуютно.
В прихожей стало тихо. Света не дышала.
— Например? — поощрительно спросил Николай Иванович.
— Ну... — Катя сделала театральную паузу. — У меня есть золотая цепочка. Бабушкина. Я ее почти не ношу. Мы можем ее... подкинуть. В ее сумку. Или в верхний ящик ее комода. А потом я ее «обнаружу» и подниму страшный крик. Скажу, что пропала, что это память о бабушке. Мы обыщем все. И о, чудо! Она найдется у нее.
Света прикрыла глаза, будто от физической пощечины.
— И что? — не понял Артем.
— Пап, ты что! — зашипела Катя. — Все подумают, что она воровала у меня! У своей же «дочки»! Это же позор! Все соседи узнают, ваши знакомые... Она сгорит со стыда. Или будет оправдываться, выглядеть сумасшедшей. В любом случае, авторитет — ноль. А может, она тогда и сама сбежит, лишь бы не смотреть нам в глаза. Или мы ее на этом сломим, и она станет более... сговорчивой насчет кредита.
Наступила долгая пауза. Света ждала. Ждала, что Артем взорвется. Скажет: «Катя, это же чудовищно!» Что Галина Петровна хотя бы пробормочет: «Ну, это уж слишком...» Даже Николай Иванович должен был осудить такую откровенную подлость.
Но первым заговорил именно Николай Иванович, спокойно, аналитически:
— Рискованный ход. Полиция, заявление... Это может выйти из-под контроля. Ненужное внимание.
— Не нужно идти в полицию! — быстро парировала Катя, явно продумавшая этот момент. — Мы же семья. Мы решаем все внутри семьи. Просто создаем атмосферу. Даем ей понять, что ее здесь не любят, не уважают и считают способной на такое. Это психологическое давление.
— А цепочку потом, конечно, «найдем» у нее в вещах и великодушно «простим», — с одобрением в голосе заключила Галина Петровна. — Чтобы она еще и чувствовала себя должной за наше великодушие. Да, я понимаю мысль. Жестко, но эффективно.
— Артем? — позвала Катя, ища окончательного одобрения. — Ты же хочешь, чтобы все наладилось? Чтобы она перестала быть хозяйкой и стала... ну, просто женой. Послушной.
Света услышала глубокий вздох Артема. Тот самый усталый, многострадальный вздох, который он обычно испускал, когда она просила его вынести мусор или поговорить с Катей о ее учебе.
— Я не знаю, Кать... Это как-то грязно, — пробормотал он наконец.
— А то, как она нас содержит, как будто милостыню подает, — это чисто? — мгновенно вскипела Галина Петровна. — Она унижает тебя каждый день, сама того не понимая! Надо ставить ее на место. Любыми методами. Ребенок предлагает творческий подход.
— Пап, пожалуйста, — вдруг сказала Катя слязким, подобострастным тоном, который она использовала, когда очень чего-то хотела. — Мне так тяжело с ней. Я просто хочу, чтобы в доме наконец было спокойно. Чтобы была нормальная семья. Без этой... этой бухгалтерской расчетливости во всем.
Еще одно молчание. Более короткое.
— Ладно, — глухо сказал Артем. — Только... только аккуратно. Чтобы потом самим не влипнуть.
Это было все. Никакого «нет». Никакого морального барьера. Согласие. Молчаливое, неохотное, но согласие.
Для Светы этого было достаточно. Больше не осталось ни капли сомнений, ни призрачной надежды. Дочь, которую она растила, планировала ее публично опозорить, обвинив в воровстве. Муж разрешал это. Свекры поощряли.
Тихо, как тень, она надавила на ручку, открыла дверь и вышла в подъезд. Дверь закрылась за ней с мягким щелчком, окончательно отделив ее от того, что она когда-то наивно называла семьей. В ушах еще стоял ядовитый голос Кати: «...считают способной на такое». Она опустилась на холодную ступеньку лестничной площадки, спрятала лицо в ладонях и в полной, оглушающей тишине позволила себе то, чего не позволила бы там, внутри, — беззвучно, судорожно зарыдать. Но даже слезы были короткими. Их быстро сменило новое чувство — холодное, острое, пустое.
Оно не имело названия, но оно было сильнее боли. Оно требовало действий.
Рыдания вырвались наружу сокрушительной, но короткой волной. Они длились всего минуту — спазм в горле, предательская влага на щеках, сдавленные всхлипы, заглушаемые ладонями. Потом наступила странная, ледяная пустота. Слезы высохли, не успев толком пролиться. Дыхание выровнялось само собой. Света отняла руки от лица и уставилась на противоположную стену подъезда, покрытую детскими рисунками мелками. Яркое солнце, кривая собака, дерево с красными яблоками. Чья-то нормальная жизнь.
Ей нужно было думать. Не чувствовать, а думать. Ее мозг, годами отлаживавший цифры, балансы и сроки, включился в экстренном режиме, отодвинув на задний план разбитое сердце.
«Они все еще там. Они не знают, что я все слышала. Это мое единственное преимущество».
Она поднялась со ступеньки. Ноги держали. Она поправила блузку, провела ладонями по волосам, будто стирая с себя следы падения. Механические движения помогали собраться. Она спустилась на один этаж, достала из сумочки телефон. Пальцы сами нашли нужный контакт. «Лена. Юрист. Подруга».
Лена ответила на третьем гудке, ее голос был наполнен обычным рабочим гулом.
— Светка? Что случилось? Ты же в отпуске сегодня, вроде?
— Лен, — голос Светы прозвучал непривычно хрипло, но удивительно ровно. — Мне нужна срочная консультация. По жилищному и семейному. Возможное мошенничество.
Гул на том конце провода мгновенно стих. Слышно было, как Лена куда-то отходит, закрывает дверь.
— Говори. Что произошло?
Света сделала глубокий вдох. Нужно было изложить факты, только факты.
— Я случайно подслушала разговор в своей квартире. Мой муж, его родители и моя... падчерица. Они обсуждают план взять крупный кредит, используя факт их прописки в моей квартире как некое «обеспечение». Квартира моя, куплена до брака. Также обсуждался вариант с подлогом и ложным обвинением в воровстве, чтобы оказать психологическое давление.
Она говорила коротко, сухо, как на рабочем совещании. Упоминание о Катином плане снова вызвало спазм в горле, но она подавила его.
На той стороне молчали секунду, затем раздался резкий щелчок зажигалки.
— Боже мой, Света. Ты где сейчас?
— В подъезде. Я вышла, они меня не видели.
— Слушай внимательно. Ни под каким видом не возвращайся туда сейчас. Ничего не говори, не устраивай сцен. Твое главное оружие — что они в неведении. Идем по порядку. Квартира твоя, покупка до брака — это святое. Даже если он прописан, это не дает ему никаких прав на долю. Это раз.
Света слушала, кивая про себя, будто Лена могла ее видеть.
— Их схема с кредитом под залог твоей квартиры без твоего согласия — юрдическая чушь. Ни один банк, ни один частный инвестор (если они не полные идиоты) на это не пойдет. Для залога нужно твое нотариальное согласие. Но. Само обсуждение такого плана, особенно если есть свидетельства, говорит о злом умысле. Это может быть важно. Это два.
— У меня нет свидетельств, кроме того, что я слышала своими ушами, — тихо сказала Света.
— Это уже кое-что, но суду будет мало. Нужна фиксация. Ты можешь вернуться туда, как ни в чем не бывало, и попытаться вывести их на разговор? На диктофон?
Света представила себе эту картину: она заходит, они все в сборе, их лица, их глаза. Смогла бы она? Смогла бы не броситься на них с криками?
— Не знаю, — честно призналась она. — Я... я не уверена, что справлюсь.
— Понимаю. Есть другой вариант. Установить диктофон или камеру в квартире. Это твоя собственность, ты имеешь право устанавливать там средства безопасности. Законность тут серая зона, но в твою пользу. Главное — не в спальне или ванной. Общественное пространство: гостиная, кухня.
— Камера, — повторила Света, и в голове начали выстраиваться контуры плана. Да, это возможно.
— Третий пункт — самый мерзкий. С подлогом и обвинениями. Вот это уже попахивает статьей 128.1 УК — клевета. Но чтобы было дело, опять же, нужны доказательства умысла. Если они действительно подкинут вещь и начнут обвинять — это уже состав. Твоя задача — не допустить, чтобы эта вещь оказалась среди твоих личных предметов.
Или, если найдут, сразу требовать полицию, экспертизу отпечатков. У них план сырой и эмоциональный, они накосячат.
Слова Лены действовали как укол адреналина. Хаос и боль внутри начали упорядочиваться в четкие, пусть и безрадостные, пункты.
— Что мне делать прямо сейчас? — спросила Света.
— Сейчас? Уйти. Не возвращайся туда сегодня. Скажи... скажи, что тебя вызвали на работу срочно. Что угодно. Тебе нужно время, чтобы прийти в себя и все обдумать. Иди в кафе, в парк. Выпей горячего сладкого чая, как ни странно это звучит. А потом составь список: что ты хочешь? Сохранить семью? Выгнать всех?
Света посмотрела на дверь своего этажа. За ней был не дом, а вражеский штаб.
— Я хочу, чтобы они ушли. Все. Чтобы в моей квартире снова было тихо. Чтобы я могла дышать.
— Тогда готовься к войне, подруга. Но войне умной. Юридически выверенной. Я помогу. Сначала план, потом действия. Никаких эмоций на их поле. Ты поняла?
— Поняла, — сказала Света, и в голосе ее впервые зазвучала твердость, опирающаяся не на ярость, а на холодное решение. — Я иду в то кафе на углу. «Кофейня у озера».
— Идеально. Через час я освобождаюсь. Приеду к тебе. Не делай ничего до этого.
Света положила трубку. Она спустилась по лестнице, вышла на улицу. Солнце светило по-прежнему ярко, но мир вокруг изменился. Цвета стали четче, но как-то отстраненно, будто она смотрела на него через толстое стекло. Она шла, чувствуя под ногами асфальт, слыша шум машин, но внутри была тихая, сосредоточенная пустота, в которой уже зрело семя ответа. Она не была жертвой. Она была специалистом, в руках которого оказался сложный, враждебный проект. И его нужно было закрыть.
«Кофейня у озера» была почти пуста в этот час. Света заняла столик у окна, выходящего не на озеро, а на тихий дворик. Вид на воду казался бы сейчас слишком красивым, слишком мирным, и это резало бы по живому. Здесь же было нейтрально. Она заказала крепкий черный чай с лимоном и два куска сахара, хотя обычно пила без сахара. Сейчас нужна была глюкоза для мозга.
Она достала блокнот и ручку из сумки — те самые, что всегда носила с работы. На чистой странице аккуратным, чуть более угловатым, чем обычно, почерком вывела: «ПЛАН. Квартира. Мошенничество. Клевета». И ниже, столбиком, начала записывать мысли.
1. Доказательства. Камера. Где? Книжная полка в гостиной, напротив дивана. Угол обзора на зону отдыха и часть стола. Нужен скрытый монтаж.
2. Мое поведение. Никаких изменений. Спокойна, устала, как обычно. Возможно, легкая отстраненность — спишу на работу.
3. Цепочка Кати. Не оставлять сумку без присмотра. Запереть свой гардероб на ключ (сказать, что сломала замок, чинить буду).
4. Поговорить с Леной о начале процедуры выписки Артема и Кати из квартиры. Основания?
Она остановилась, глядя на четвертый пункт. Процедура. Выписка. Это звучало так холодно и окончательно. Но другого пути не было. Она вспомнила голос Кати: «…считают способной на такое». Нет, назад пути не было.
Через час в кафе вошла Лена. Высокая, подтянутая, в безупречном деловом костюме, она несла с собой ауру уверенности и дорогого парфюма. Увидев Свету, ее строгое лицо смягчилось. Она подошла, обняла подругу за плечи, не говоря ни слова, и села напротив.
— Рассказывай все с начала и подробно, — сказала Лена, отодвинув в сторону меню. — Каждый момент, каждую реплику, которую запомнила.
Света начала рассказывать. Голос ее сначала дрожал, но по мере изложения фактов становился все ровнее. Она воспроизводила диалоги, насколько могла точно, особенно цитаты Николая Ивановича про «ресурс» и «ликвидный актив», план с кредитом и, наконец, леденящий душу план Кати с цепочкой.
Лена слушала, не перебивая, лишь иногда делая пометки в собственном планшете. Когда Света закончила, она тяжело вздохнула.
— Дерьмо полное. Извини за выражение. Но с юридической точки зрения... ситуация контролируемая. Давай структурируем.
Она положила планшет на стол, чтобы Света могла видеть.
— Первый и главный актив: квартира. Твоя собственность, приобретенная до брака. Статья 36 Семейного кодекса. Никаких прав на долю у Артема не возникло и возникнуть не могло.
Его прописка — это просто прописка. Она дает ему право проживания, но не право собственности. Чтобы выписать его против его воли, если он не согласен, придется идти в суд. Основание — прекращение семейных отношений. То есть развод. После развода и решения суда о снятии с регистрационного учета он выписывается в никуда. Это его проблемы.
— А Катя? — тихо спросила Света.
— Катя — несовершеннолетней не была на момент вселения? Совершеннолетняя. Прописана у тебя как у родственника. С ней аналогично — через суд о прекращении права пользования жилым помещением. Основания те же: вы больше не семья, она не является твоим ребенком, материально от тебя не зависит. Это сложнее, чем с мужем, но реализуемо. Особенно при наличии доказательств враждебного поведения с ее стороны.
— Доказательства, — повторила Света, кивая на свой блокнот. — Камера.
— Да. Второй пункт: сбор доказательств. Установка камеры в твоей квартире для обеспечения безопасности. Юридически рискованный шаг, если запись будут использовать как главное доказательство в суде — могут быть вопросы о нарушении приватности. Но! Во-первых, это твоя собственность. Во-вторых, запись нужна в первую очередь тебе, чтобы понимать их намерения и обезопасить себя. Если на записи они будут обсуждать преступные планы (клевета, мошеннительство), это уже совсем другая история. Это может быть основанием для заявления в полицию. Главное — не афишируй запись раньше времени.
Лена сделала глоток воды.
— Третий пункт: их «схема» с кредитом. Это даже не мошенничество в стадии приготовления, это фантазии на юридически безграмотном уровне. Но сам факт обсуждения — отличный психологический козырь. И предлог для упреждающего удара.
— Какого? — Света наклонилась вперед.
— Ты можешь, вернувшись домой, поднять тему безопасности. Скажешь, что на работе был семинар по мошенничеству с недвижимостью. И как бы между прочим расскажешь, как одна знакомая чуть не потеряла квартиру из-за того, что муж попытался взять кредит под залог без ее ведома. И добавишь, что теперь ты, как собственник, будешь очень внимательно следить за любыми попытками что-то оформлять на квартиру. Смотри на их реакции. Возможно, они сами себя выдадут. Это их спугнет и заставит отложить или изменить планы.
Мысль Свете понравилась. Это был ход.
— Четвертый пункт: провокация с кражей. Это самый опасный для тебя момент в краткосрочной перспективе. Ты должна быть начеку. Не оставляй свою сумку, карманы верхней одежды без присмотра. Лучший вариант — если они попытаются это провернуть, а ты сорвешь планы, «случайно» обнаружив эту цепочку раньше них. Например, во время уборки. И поднимешь шум сама: «Катя, что это у тебя за цепочка валяется под диваном? Береги вещи!» Но это требует удачи и бдительности. Альтернатива — если они все же обвинят тебя, немедленно требуй вызова полиции и экспертизы. Никаких внутренних разборок. Только официальные органы. Они к этому не готовы.
Света чувствовала, как тяжесть понемногу сменяется ощущением контроля. Пусть хрупкого, но контроля.
— И последнее, — Лена посмотрела на нее прямо. — Твой моральный настрой. Ты готова к разводу? К тому, что Катя, которую ты растила, станет твоим врагом? К скандалам, к давлению, к тому, что тебя будут называть стервой, которая выгнала «бедного» мужа и «несчастную» девочку на улицу?
Света вспомнила ледяные интонации за дверью. Голос Артема, давшего молчаливое согласие на подлость. Глаза ее стали сухими и жесткими.
— Они перестали быть моей семьей сегодня днем, Лен. Сейчас это просто люди, которые незаконно проживают в моей квартире и планируют причинить мне вред. Я готова.
Лена кивнула с одобрением.
— Тогда план такой. Первое: завтра покупаем и устанавливаем камеру. Второе: ты возвращаешься сегодня вечером и ведешь себя как обычно. Третье: начинаем готовить документы для обращения в суд о расторжении брака и признании утратившим право пользования. Постепенно, без спешки. Главное — не дать им заподозрить, что ты в курсе. И ждать, пока они сами не сделают ошибку.
Она допила воду и улыбнулась без веселья.
— Добро пожаловать в самую грязную и самую справедливую войну — войну за свой дом.
Когда Света вернулась, в квартире пахло жареной картошкой и луком. Идиллическая картина семейного ужина, которую она сама себе нарисовала утром, теперь казалась ядовитой пародией. Она на секунду задержалась на пороге, вбирая в себя эту атмосферу будничности, за которой скрывался заговор.
Из кухни доносились голоса. Катя что-то эмоционально рассказывала, Галина Петровна поддакивала. Артем, судя по всему, был в гостиной — оттуда доносились звуки телевизора.
Света сняла туфли, поставила сумку в прихожей на самое видное место — пусть видят, что она ничего не прячет. Затем взяла коробки с пирожными и вошла на кухню.
— Ой, а я вас не ждала так рано, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал естественно устало. — Взяла отгул, но потом позвонили с работы, пришлось заехать по срочному вопросу. Зато торт купила.
Трое за столом обернулись. Катя быстро отвела глаза, принявшись ковырять вилкой в тарелке. Галина Петровна окинула Свету оценивающим взглядом, будто проверяя, не подслушивала ли та у двери. Артем выглянул из гостиной.
— Какая работа в выходной? — буркнул он, возвращаясь к экрану.
— Кризис не выбирает время, — вздохнула Света, ставя коробки на стол. — Кстати, на том самом совещании был интересный семинар. По финансовой безопасности. Про современные схемы мошенничества.
Она почувствовала, как внимание в кухне заострилось. Даже Катя перестала ковырять еду.
— Ну и? — спросила Галина Петровна, слишком небрежно.
— Да так, страшилки рассказывали, — Света открыла холодильник, доставая воду, и говорила, отвернувшись, чтобы не видеть их лиц. — Одна история особенно впечатлила. Женщина, как и я, одна владела квартирой. А ее муж, оказывается, попытался взять огромный кредит под залог этой квартиры. Сфабриковал какие-то бумаги, подделал согласие. Банк, дурак, чуть не выдал.
Она сделала глоток воды, давая словам повиснуть в воздухе. В тишине кухни было слышно лишь бульканье воды в чайнике.
— И что? — спросил Артем из гостиной. В его голосе прозвучала напряженная фальшь.
— А то, что сейчас он сидит, а она судится с банком, чтобы квартиру не потерять. Экспертиза, суды, нервы. Мне юрист на работе сразу сказал: «Света, если у тебя единоличная собственность, будь начеку. Даже самые близкие в погоне за деньгами теряют голову». Я так и думаю, надо, наверное, как-то дополнительно обезопаситься. Может, заявление в банк написать, чтобы любые операции только с моего личного согласия у нотариуса.
Она наконец обернулась. Галина Петровна покраснела и что-то яростно резала на своей тарелке. Катя смотрела в окно, но по ее сведенным плечам было видно, что она вся — слух. Николай Иванович, если бы он был здесь, наверное, оценил бы ход.
— Ты что, нам не доверяешь? — Галина Петровна не выдержала, бросив нож на тарелку с легким звоном.
— При чем тут доверие? — Света широко открыла глаза, изображая искреннее удивление. — Я про мошенников. Их же везде полно. Просто теперь буду внимательнее к любым документам на квартиру. Чтобы нас, не дай бог, в такую историю не втянули. Мы же семья, мы должны друг друга оберегать от проблем, правда?
Она улыбнулась усталой, доброй улыбкой, которая далась ей невероятным усилием. Этот маскарад был самым тяжелым испытанием за день.
Последующие дни Света жила как в плотном, удушливом тумане. Камера-брелок с функцией записи была незаметно установлена на книжной полке среди других безделушек. Она проверяла ее утром, уходя, и вечером, уединившись в ванной. Записи показывали обычную жизнь: Галина Петровна смотрела сериалы, Катя разговаривала по телефону, Артем сидел в ноутбуке. Никаких открытых обсуждений планов не было. Они затаились.
Зато мелкие пакости участились. То Света находила свой стакан с зубной щеткой на полу в ванной — «случайно задела». То исчезал ее любимый блокнот с работы, чтобы «найтись» через день в самом неожиданном месте. Это была игра на нервах, разведка боем.
Однажды вечером, когда Артем в очередной раз завел разговор о том, что «нужно искать новые возможности, может, свой бизнес открыть», Света, не поднимая глаз от книги, спросила:
— А стартовый капитал где возьмешь? У нас, как ты знаешь, свободных денег нет. Кредиты сейчас — кабала.
— Ну, я думал... — Артем запнулся, переглянувшись с матерью, которая вяла у окна. — Можно же что-то придумать. Квартира вроде как актив...
— Актив, который может превратиться в пассив в один момент, — холодно отрезала Света, впервые глядя на него прямо. В ее глазах не было ни злости, ни боли, лишь твердая, непробиваемая стена. — Я не готова рисковать крышей над головой. Ни под каким предлогом. Это не обсуждается, Артем.
Он отступил, пробормотав что-то невнятное. В его глазах мелькнуло знакомое раздражение, смешанное теперь с легкой растерянностью. Его план «а» дал трещину.
Главным событием стала история с дверцей шкафа. Света объявила, что замок на ее гардеробе сломался, и она вызвала мастера. Пока его не было, она перевесила самые необходимые вещи в шкаф в прихожей, а свой гардероб закрыла на навесной амбарный замок, купленный по дороге с работы. Это выглядело смешно и немного параноидально.
— Что за цирк? — фыркнула Катя, увидев массивный замок. — Ты что, золотой запас там хранишь?
— Личные вещи, Катюша, — мягко ответила Света. — Иногда нужен уголок, куда никто не залезает. Ты же понимаешь.
Она поймала на себе взгляд Кати — быстрый, ядовитый, полный досады. План с цепочкой, если он и существовал в конкретной форме, был сорван. По крайней мере, так она надеялась.
Каждый вечер, закрывая глаза, Света прокручивала в голове услышанное за дверью. Это была ее мантра, ее щит от жалости к самой себе и от мимолетных слабостей, когда хотелось все бросить и вернуть то время, когда она еще верила в эту семью. Она училась жить с этой холодной злостью внутри, превращая ее в топливо для своего плана. Ее лицо в зеркале стало другим — более резким, с тенью усталости под глазами, но и с новой, жесткой складкой у рта. Она больше не была Светкой, которая всех содержала. Она стала Светланой, которая готовила ответный удар. И она ждала. Ждала, когда они совершат ошибку.
Они продержались две недели. Две недели напряженного молчаливого противостояния, в котором Света играла роль уставшей, но ничего не подозревающей женщины. Она собирала доказательства методично, как бухгалтерский баланс. Помимо камеры, появился диктофон в сумочке, который она включала при каждом напряженном разговоре. Она переписывалась с Леной, собирала документы на квартиру, выписки из ЕГРН.
Ошибка, которой она ждала, произошла банально. Катя, видимо, потеряв терпение от того, что план с цепочкой провалился из-за замка, решила надавить иначе. За ужином, когда Артем в очередной раз завел шарманку про «бизнес-идею» и нехватку средств, Катя вдруг вставила с улыбкой:
— Пап, а помнишь, ты обещал мне помочь с машиной к выпускному? Времени-то уже в обрез. А то я на такси ездить буду, как последняя Золушка.
Галина Петровна тут же подхватила:
— Артемшик, надо ребенка поддержать. Это же важное событие. Света, ты ж бухгалтер, наверное, можешь как-то из бюджета выкроить? Или на той самой работе премию получить?
Света медленно положила вилку. Она смотрела не на Катю, а на Артема. Он избегал ее взгляда, ковыряясь в тарелке.
— Бюджет, Галя Петровна, — сказала Света четко, — это то, что остается после оплаты счетов за квартиру, где вы живете бесплатно, после оплаты учебы Кати, после еды, которую я покупаю, и после ваших личных расходов, которые я тоже часто покрываю. Премии у меня нет. А новая машина — это не статья первой необходимости. Катя может начать подрабатывать, как я и предлагала. Или ты, Артем, наконец найдешь работу и купишь дочери машину сам. Как отец.
В гостиной повисла тягостная тишина. Затем Катя, краснея от злости, выпалила:
— Да какая там работа! Я же учусь! И вообще, это ты во всем виновата! Ты все контролируешь! Ты сделала из паца тряпку, а из меня — попрошайку! Ты думаешь, мы не видим, как ты на нас смотришь? Словно на нахлебников!
Это была та самая ошибка. Переход на личности.
Открытая агрессия. Света не стала отвечать. Она молча встала, вышла из-за стола и направилась в спальню. Она знала, что сейчас, после ее ухода, начнется самое интересное. Камера была на месте.
На следующий день, в пятницу, Света взяла отгул — по-настоящему. Она попросила Лену приехать. Подруга пришла не одна, а с коллегой, мужчиной с серьезным лицом, представившимся как частный юрист, специалист по жилищным спорам. Их присутствие в квартире в неурочный час вызвало переполох.
— Что происходит? — насупился Артем, видя, как они расставляют бумаги на столе в гостиной.
— Семейное собрание, — спокойно сказала Света. Она стояла у окна, выпрямившись. В ее руках был пульт от телевизора. — Присаживайтесь все. Это важно.
Галина Петровна, Катя и Артем нехотя разместились на диване. Лицо свекрови выражало подозрительную готовность к битве. Катя ерзала. Артем выглядел растерянным.
— Я долго терпела, — начала Света без предисловий. Ее голос был тихим, но таким металлическим, что перебить его было невозможно. — Терпела неуважение, потребительское отношение, полное отсутствие благодарности. Я закрывала глаза на многое, потому что считала вас семьей. Но у всего есть предел.
— Ой, да что опять началось... — начала Галина Петровна, но Света ее просто перебила, нажав кнопку на пульте.
На большом экране телевизора ожило изображение с камеры. Снято было три дня назад. На экране они все сидели здесь же, в гостиной, после одного из неприятных разговоров. Было слышно, как Катя говорит сквозь слезы злости: «Надо было вообще ее выжить отсюда! Она портит нам всем жизнь!» И голос Галины Петровны в ответ: «Тише, все по плану. Скоро кредит оформим и будем сами хозяева...»
В комнате стало тихо. На лицах троих людей на диване застыли маски шока и ужаса.
— Это что? Ты подслушивала? Это незаконно! — закричала Катя первой.
— Запись в моей собственной квартире в целях безопасности, — холодно парировала Света. — Но это еще не все.
Она переключила запись. Теперь на экране была более ранняя запись, та самая, где Катя подробно, с циничной увлеченностью, излагала план с золотой цепочкой. Ее слова звучали особенно мерзко в тишине гостиной: «…подкинуть… пусть почувствует себя ворьем…».
Когда запись закончилась, стояла гробовая тишина. Артем сидел, уткнувшись в колени, его плечи были ссутулены. Галина Петровна была бела как бумага. Катя плакала, но теперь это были слезы звериного страха и ярости.
— У вас есть два пути, — продолжила Света, и в ее руке уже были заготовленные бумаги. — Первый — добровольно и в кратчайшие сроки выписаться из этой квартиры. Артем, вот документы на развод. Я уже подала. Катя, вот билет до Воронежа, к твоей родной матери. Вылет завтра утром. Галя Петровна, вы, как временно проживающая, покидаете помещение вместе с сыном.
— Ты не имеешь права! — взвизгнула Галина Петровна. — Мы здесь прописаны! Это наш дом!
— Нет, — твердо сказал юрист Лены, впервые включаясь в разговор. — Это единоличная собственность Светланы. Прописка не дает права собственности. У вас ровно семь дней на добровольное снятие с регистрационного учета. В противном случае последует обращение в суд с приложением этих записей. Обсуждение мошеннических схем и планирование клеветы — это уже не гражданский, а уголовный вопрос. Статьи 159 и 128.1 УК РФ.
Слова «уголовный вопрос» повисли в воздухе, как гильотина.
— А если мы не уедем? — прошептал Артем, наконец подняв голову. В его глазах была пустота.
— Тогда, — Света сделала паузу, глядя на человека, с которым делила жизнь, — я передам все записи в полицию. Мы все пройдем через унизительные допросы. Я буду требовать возбуждения дела по факту подготовки мошенничества и клеветы. Ваши имена будут фигурировать в материалах. После этого суд о выселении станет формальностью. Но с отметкой в биографии. Выбирайте.
Она положила бумаги на стол перед ними. Конверт с билетом, заявление о разводе, уведомление о необходимости освободить жилплощадь.
— Ты... ты стерва, — выдохнула Катя, глядя на Свету ненавидящим взглядом. — Я тебя ненавижу.
— Это взаимно, — без тени эмоций ответила Света.
— Но я, в отличие от тебя, не опускалась до планирования преступления. Упакуйте вещи. Ключи оставьте на столе при выезде. Всем спасибо, всем свободны.
Она развернулась и вышла из гостиной в спальню, закрыв за собой дверь. Она не стала смотреть, как они будут рыдать, кричать или умолять. Она легла на кровать, уставившись в потолок, и слушала доносящиеся из-за двери приглушенные звуки краха — сдавленные рыдания Галины Петровны, гневный шепот Кати, глухой, безнадежный голос Артема. Эти звуки не причиняли ей боли. Они были просто шумом. Шумом окончания долгой, изматывающей ошибки под названием «семья».
Она выиграла эту войну. Но радости от победы не было. Была лишь тихая, бездонная усталость и пустота, которую теперь предстояло чем-то заполнять.