Я вставила ключ в замок, но он даже не вошел в скважину. Первая мысль — перепутала этаж. Но нет, на двери всё та же знакомая царапина внизу, которую оставил мой пес в прошлом году. Я вернулась из десятидневной командировки в Питер, уставшая, мечтая только о горячем душе и своей постели.
Вместо этого я стояла перед дверью, которая внезапно стала чужой.
Из-за двери донесся женский смех, а следом — густой бас моего брата Артёма:
— Да забей ты, Светка, Кирка еще пару часов будет добираться. Успеем и поужинать, и...
Я с силой забарабанила в дверь. Смех смолк. За дверью послышались торопливые шаги. Когда она наконец распахнулась, на пороге стоял Артём — в папином банном халате, с бокалом вина в руке. Из глубины моей гостиной выглядывала девица в коротком шелковом пеньюаре, который я купила себе в прошлом месяце и ни разу не надевала.
— Кира? Ты чего так рано? — Артём даже не попытался изобразить радость. — Мы тебя только к ночи ждали.
— Что это значит, Артём? Почему замки сменены? И что на этой... женщине делает моя одежда? — я попыталась пройти внутрь, но брат преградил мне путь плечом.
— Полегче на поворотах, сестренка. Ты не в гостях. Это теперь наш со Светой дом. Она беременна, ей нужен покой и нормальные условия. Ты человек одинокий, тебе и однушки на окраине хватит. Я решил, что имею право распоряжаться своей половиной наследства так, как считаю нужным. Замки сменил, чтобы ты сцены не устраивала. Вещи твои в коробках в тамбуре, забирай и не делай нам нервы.
— Ты с ума сошел? — я задохнулась от возмущения. — Эта квартира — наше общее наследство. Мы договаривались, что я живу здесь и выплачиваю тебе твою долю постепенно! Я уже перевела тебе почти два миллиона!
— Мало ли что мы договаривались, — Артём цинично ухмыльнулся. — Бумаги никакой не было, только слова. А Света — это семья. Так что давай, забирай коробки и прощай. Я уже подал заявление на раздел имущества в натуре. Квартиру выставят на торги, если не съедешь по-хорошему.
Света в глубине комнаты демонстративно отпила из бокала и поправила мой пеньюар.
— Артемушка, проводи гостью, мне вредно волноваться, — пропела она.
Дверь захлопнулась прямо перед моим носом. Я осталась в темном подъезде, окруженная картонными коробками с моими вещами. Внутри всё горело. Артём всегда был эгоистом, но чтобы вот так, по-крысиному, выставить меня из дома, где мы выросли...
Он забыл одну вещь. Я работаю ведущим аудитором в банке, который выдавал ему кредит на его «бизнес-стартап» три года назад. И я прекрасно знала то, о чем он предпочитал помалкивать все эти годы.
Я достала телефон и набрала номер.
— Алло, служба безопасности? Это Кира Волкова. Мне нужно подтверждение по залоговому имуществу гражданина Волкова Артёма Викторовича. Да, того самого. Кажется, пришло время проверить целевое использование средств и чистоту его «доли» в наследной квартире.
Я провела ночь в дешевом отеле, но сна не было. Вместо подушки под головой у меня были таблицы и графики задолженностей моего брата. Артём всегда считал мою работу «скучным копанием в бумажках», но именно эти бумажки сейчас превращались в удавку на его шее.
Утром я пришла в офис на час раньше. Мой доступ к базе данных позволял видеть то, что Артём скрывал даже от матери. Три года назад он взял в нашем банке пять миллионов на «развитие инновационного сервиса». Сервис загнулся через месяц, а деньги осели на ставках и в сомнительных барах. Чтобы не платить, Артём предоставил банку фиктивные справки о доходах и, что самое важное, указал свою долю в нашей квартире как единственный ликвидный актив, гарантирующий возврат.
Но он совершил фатальную ошибку: он не платил по счетам уже полгода, надеясь на процедуру банкротства, при которой «единственное жилье» не отбирают. Вот только квартира не была его единственным жильем — по документам он до сих пор был прописан у нашей бабушки в деревне, а здесь владел лишь долей.
В одиннадцать утра я стояла у дверей квартиры. На этот раз не одна. Со мной был представитель службы взыскания и два крепких парня из службы безопасности банка.
— Кира, ты опять? — Артём открыл дверь, раздраженно потирая заспанные глаза. Увидев мужчин за моей спиной, он заметно побледнел. — Это еще кто? Коллекторов привела? Я на тебя в полицию заявлю за преследование!
— Заявляй, Артём. Но сначала познакомься с уведомлением об обращении взыскания на твою долю в имуществе, — я протянула ему документ с синей печатью. — Поскольку ты допустил просрочку более 180 дней и скрыл факт наличия другого жилья при оформлении кредита, банк инициировал процедуру ареста твоих активов. Прямо сейчас твоя «половина» переходит под управление банка.
— Что ты несешь? Это наследство! Его нельзя отобрать! — взвизгнул он, но голос предательски сорвался.
Света выплыла в коридор, на этот раз в моем махровом халате, с чашкой дорогого кофе в руках.
— Артемушка, что за шум? Почему эти люди в грязной обуви стоят на нашем паркете?
— Света, детка, иди в комнату... — пробормотал Артём, пытаясь закрыть дверь, но нога безопасника уже плотно зафиксировала проем.
— «Ваш» паркет, Света, теперь принадлежит банку «Центральный», — я посмотрела на неё с ледяной усмешкой. — А твой «успешный бизнесмен» — банкрот с пятимиллионным долгом. И поскольку он пытался распоряжаться залоговым имуществом без уведомления банка, сделка по «разделу в натуре», которую он затеял, аннулирована.
— Артём, это правда? — чашка в руках Светы дрогнула. — Ты же сказал, что ты совладелец крупной логистической фирмы! Ты обещал мне долю в этой квартире!
— Я... я всё решу! — Артём заметался по коридору. — Кира, ты не можешь так поступить с братом! Мы же родная кровь! У Светы ребенок будет!
— По поводу ребенка я бы на твоем месте тоже не была так уверена, — я кивнула на сумку Светы, которая стояла у зеркала. Из неё торчал чек из частной клиники, который я заметила еще вчера. — Вчера я видела этот чек. Это не витамины для беременных, Артём. Это счет за косметические процедуры «инъекции красоты». Твоя Света такая же «беременная», как ты — «инноватор». Вы два сапога пара, нашли друг друга, чтобы грабить тех, кто слабее.
Света мгновенно преобразилась. Вся её нежность испарилась, лицо исказилось в злобной гримасе.
— Ах ты, сучка... — она бросилась на меня, но безопасник мягко, но жестко преградил ей путь.
— Гражданка, успокойтесь. У вас есть час, чтобы собрать вещи. И, желательно, вернуть чужую одежду, иначе мы зафиксируем факт кражи личного имущества.
Артём рухнул на банкетку, обхватив голову руками. Он понял, что его карточный домик не просто рухнул — его раздавило бетонной плитой закона. Он думал, что я буду судиться годами. Он забыл, что я работаю там, где цифры не имеют чувств.
— Час пошел, Артём. И замки я сейчас сменю обратно. На этот раз — на законных основаниях.
Тот самый час, который я дала им на сборы, прошел в гротескном шуме. Света больше не строила из себя «хрупкую будущую мать». Она металась по комнатам, закидывая в чемодан всё, что попадалось под руку — от своих вещей до моих флаконов с парфюмом, пока один из охранников не перехватил её за руку.
— Это не ваше, гражданка. Выкладывайте, — сухо произнес он.
Она швырнула флакон на пол. Дорогое стекло брызнуло осколками, наполнив прихожую ароматом сандала — ароматом моей «прошлой» спокойной жизни. Артём сидел на тех самых коробках, в которые он вчера упаковал мою жизнь, и молча смотрел в одну точку. Он даже не пытался ей помочь.
— Артём, ты что, реально всё профукал? — Света остановилась перед ним, тяжело дыша. — Ты сказал, у тебя доля! Ты сказал, сестра — лохушка, она всё подпишет! Ты меня в эти долги втянул!
— Уходи, Света, — хрипло выдавил он. — Просто уходи.
Она ушла эффектно: громко хлопнув дверью и выкрикнув напоследок что-то о «неудачниках», от которых ей тошно. Артём даже не поднял головы. Когда за ней захлопнулась дверь подъезда, в квартире повисла такая тишина, что было слышно, как гудят провода в стенах.
— Кира... — Артём наконец поднял на меня глаза. — Ты же понимаешь, что теперь со мной будет? Банк заберет долю, её продадут с торгов. Сюда подселят каких-нибудь таджиков или устроят коммуналку. Ты сама себе хуже сделала.
— Ошибаешься, Артём, — я подошла к окну и открыла его настежь, выветривая запах чужих духов и дешёвого вранья. — Как сотрудник банка, я имею преимущественное право выкупа залогового имущества по остаточной стоимости долга. Я уже подала заявку. Твоя доля перейдет ко мне за те самые пять миллионов, которые ты украл у банка. Это будет дорогой урок для нас обоих, но квартира останется целой. И она будет только моей.
Артём медленно встал. Он выглядел как человек, который внезапно осознал, что в шахматной партии, которую он затеял, он был не игроком, а пешкой, которую съели еще на первом ходу.
— Ты всегда была такой... правильной. Робот, а не сестра, — бросил он, направляясь к выходу. — Папа бы тебя не узнал.
— Папа научил меня считать, Артём. А еще он научил меня, что за подлость нужно платить по полному тарифу.
Он вышел, не взяв с собой ни одной коробки. Просто закрыл дверь. На этот раз — без смены замков.
Слесарь приехал через двадцать минут. Звук работающей дрели был для меня самой прекрасной музыкой на свете. Когда новые ключи легли мне в ладонь, я почувствовала странную пустоту. Победа не принесла радости, только усталость.
Я прошла на кухню, налила себе воды и села на подоконник. Из мусорного ведра торчал тот самый чек Светы из клиники — памятник человеческой наглости. Я знала, что Артём теперь долго будет бегать от приставов, а Света найдет себе новую «инновационную» жертву.
Психологи говорят, что предательство близких — это самая тяжелая травма. Но стоя здесь, в тишине своего (теперь уже по-настоящему своего) дома, я поняла: травма — это когда ты веришь в ложь. А когда ты видишь голые цифры, это просто аудит. Я провела ревизию своей жизни, списала убытки и закрыла баланс.
В комнате пахло свежестью и немного — пылью от сверления стен. Я стерла номер брата из контактов. В моей новой смете расходов на будущее больше не было статьи «терпение ради родственных связей».
Я выключила свет и легла в свою постель. Наконец-то — в свою.
