Когда я перебирался в Берлин, собрав вещи по минимуму, мне казалось, что с каждой оставленной коробкой я прощаюсь не только с прошлым, но и с какой-то частью своей старой жизни — брака, привычек, ритуалов. Почти всё уехало на свалку или к новым хозяевам. А вот одна коробка почему-то доехала со мной через всю Европу. Полгода она валялась где-то между книгами и кабелями – я даже сам не мог объяснить, зачем ее вообще взял.
Вскрыл я её случайно: искал переходник для розетки (ну стандартная берлинская история — чемоданы разложены наполовину, в ванной всё по-немецки функционально сверкает), а тут на тебе: картонная коробка с надписью "Хрупкое. Кухня". Последний сет пропущенных воспоминаний в новом жилище — моей аккуратной холостяцкой студии, с под самый потолок окнами.
Разрезаю скотч. Внутри те самые вещи, плотно утянутые пузырчатой плёнкой — почти как мумии семейных реликвий. Четыре чашки. Два блюдца. Молочник и сахарница. Сервиз цвета сгущённого молока, акварельные незабудки по бокам. Надпись снизу: «Нежность». Только нет уже ни нежности, ни полного комплекта. Так… половина набора.
Я держу чашку в руках. Хорошо помню этот момент: пальцы сами ложатся на ушко — тонкое-тонкое, невесомое, именно так Катя держала их за завтракaми.
Мы купили этот сервиз тогда, когда ещё было важно создавать "понарошку взрослую" жизнь (знаете это чувство?). Огромный гипермаркет за городом — не просто магазин был тогда для нас, а портал в другую вселенную: туда, где мы наконец сможем сказать "всё у нас как у людей". Вот он — список покупок мечты: шторы blackout (сбежать от утренних московских рассветов), душ с гидромассажем (мечтается о СПА прямо в хрущёбе), кофемашина и самый настоящий фарфоровый сервиз "для особых случаев".
Катя его выбрала сразу же: «Смотри, Лёш, незабудки! Чтобы не забывать...». Она улыбалась так легко — тогда казалось всей душой веришь вот этим мелочам. Что чашка может стать оберегом от будней.
Первое утро после переезда – ничего лишнего еще нет, тишина комнаты как новая скатерть. Я вожусь с этой кофемашиной (ещё кредит не оплачен!), Катя ставит на барный стол из IKEA две чашки и улыбается почти театрально:
— У нас теперь есть семейная реликвия!
Чокнулись фарфором – тонкий высокий звон… Можно подумать это звонил школьный колокольчик на первый урок.
Вторая чашка запомнила совсем другой звук — после первой крупной ссоры утром разбуженной тишиной кухни. Не вспомнишь теперь причину: то ли мама-теща наговорила чего-то про мой раскиданный носок; то ли свет снова не выключил – бытовая ерунда стала вдруг оружием массового раздражения. На кухне ее чашка уже брошена в мойку с тёмным полумесяцем засохшего кофе; моя ещё дымится на столе. Пью залпом — обжигаюсь так же резко, как разозлился ночью. Фарфор дребезжит громче обычного – будто кто-то сигналит издалека: впереди дорожная работа на вашей любви.
Третья сцена – утро перед точкой невозврата. По квартире стелется такое плотное молчание, что кажется через стенку можно услышать соседский чих или падение иголки… Катя собирает чемодан.
— Я к маме… На неделю подумать, - чужим голосом произнесла Катя.
Я киваю автоматом; ставлю две чашки из привычки на стол – как актёр без сценария перед пустым залом.
Катя смотрит то на меня, то на фарфор удивлением человека из альтернативной реальности: ну кому теперь этот ритуал? Но садится напротив и всё равно пьёт кофе молча... Смешно сказать — последним умер именно ритуал.
А четвёртая чашка так и осталась девственно чистой все эти годы… Ее никто не доставал даже посмотреть после того утра расставания. Молочник навевает воспоминания о мимолётных изменениях уклада (Катя ушла в кето-моду и отказалась от молока), сахарница напоминает об эпохе стевии вместо настоящего сахара (ну вроде никому обидно не делаешь… но общая кухня начинает потихоньку ветшать).
Возвращаюсь в настоящее: стою уже в центре новой берлинской квартиры — одна чистая чашка выглядывает жалким экспонатом музея несбывшихся иллюзий.
Почему я вообще её притащил сюда? Чтобы иметь доказательство былого? Или наказание себе за промахи? Отрезанная половинка жизни… Хотел бы выбросить все разом — как пластик после пикника! Но руки берут её снова сами собой: незабудки улыбаются ослабшим ароматом былого уюта...
Но ведь дело не в забытой любви или растрёпанном альбоме памяти (как принято думать). Этот сервиз стал скорее памятником тому тихому выворачиванию души наружу: когда день за днём притворяешься человеком “с видом на счастье” просто потому что надо "как у всех".
И вот стою я среди чужих огней чужого города и разжимаю пальцы.
Странное дело – осколки летят по полу без особого пафоса и никакого трагичного звона или киношной катастрофы. Просто устало хрустят под ногами – словно само прошлое подписало свою капитуляцию.
Я жду волны боли или щемящей тоски... А приходит только спокойствие. Чистое облегчение – пустота без горечи или ностальгии.
Убираю всё подчистую немецким веником до последней пылинки (основательный такой подход…), выбрасываю остатки былого фарфора в ведро у подъезда.
Наутро пью кофе из грубой супермаркетовской кружки за три евро – тяжелой и неприметной до смешного.
И что забавно: впервые за несколько лет кофе больше не кажется горьким.
Жить заново бывает гораздо проще, если перестаёшь пить остатки чужих ритуалов. Пусть даже из самой красивой посуды прошлого.