Конверт лежал в почтовом ящике.
Обычный белый конверт. Штамп налоговой. Я вытащила его вместе с рекламой пиццерии и каким-то каталогом мебели.
Поднялась домой, бросила рекламу в мусорку. Конверт вскрыла на кухне, пока чайник закипал.
И села на табуретку.
Восемьдесят пять тысяч рублей. Штраф. За нарушение при оформлении актов списания материалов. Подпись — моя. Дата — четырнадцатое ноября прошлого года.
Я перечитала три раза.
Восемьдесят пять тысяч. Это полторы моих зарплаты. Это отпуск, который мы с Сергеем планировали на лето. Это новый холодильник, который давно пора купить.
Но главное — я не помнила этих документов. Вообще не помнила.
Четырнадцатое ноября. Я попыталась вспомнить, что делала в тот день. Обычный рабочий день, наверное. Ничего особенного.
Но акты списания материалов? Какие материалы? Я работала бухгалтером в строительной компании, да. Но актами списания занималась Ирина. Старший бухгалтер. Моя коллега.
Моя подруга, можно сказать. Восемь лет мы сидели в одном кабинете. Восемь лет пили чай вместе, болтали о мужьях и детях, жаловались на начальство.
Восемь лет — это много. Это когда знаешь человека как себя.
Или думаешь, что знаешь.
Сергей пришёл с работы, увидел моё лицо.
– Что случилось?
Я протянула ему бумагу.
Он читал долго. Потом посмотрел на меня.
– Это что?
– Штраф. За документы, которые я якобы подписала.
– Якобы?
– Я не помню этих документов. Вообще не помню.
Сергей сел рядом.
– Может, забыла? Ноябрь — это пять месяцев назад.
– Я не забыла. Это не мои документы. Я не занимаюсь актами списания. Этим занимается Ирина.
– Тогда почему твоя подпись?
Хороший вопрос.
Я смотрела на бумагу. На свою фамилию, напечатанную чёрным по белому. На сумму штрафа.
Восемьдесят пять тысяч.
– Завтра разберусь, – сказала я.
– Уверена?
– Да.
Но внутри всё дрожало. Что-то было не так. Очень не так.
***
Утром я пришла на работу раньше обычного.
Наш кабинет был пустой. Ирина ещё не пришла — она всегда опаздывала на пятнадцать-двадцать минут. Андрей Петрович, директор, давно перестал делать ей замечания. Привык.
Я села за свой стол. Включила компьютер. Открыла базу документов.
Акты списания материалов. Ноябрь прошлого года.
Четырнадцатое число.
Вот он. Акт номер сто сорок семь. Списание строительных материалов на объекте «Жилой комплекс Сосновый». Бетон, арматура, кирпич. На сумму двести восемьдесят тысяч рублей.
Подпись ответственного лица — Наталья Викторовна Смирнова. Я.
Я открыла скан документа. Посмотрела на подпись.
Похоже на мою. Очень похоже. Завитушка в конце, характерный наклон.
Но я не подписывала этот документ. Я это точно знала.
Потому что четырнадцатого ноября я была на больничном. Дочка заболела, температура под сорок. Я сидела дома, поила её чаем с малиной и мерила градусником каждые два часа.
Я не была в офисе. Физически не могла подписать этот акт.
Руки похолодели.
Открыла следующий документ. Акт номер сто пятьдесят два. Двадцать первое ноября. Опять списание материалов. Опять моя подпись.
Двадцать первого я тоже была на больничном. Дочка выздоравливала, но врач не закрывал ещё три дня.
Я начала листать дальше.
Акт сто пятьдесят восемь. Акт сто шестьдесят три. Акт сто семьдесят один.
Семь документов. Семь актов с моей подписью. За период, когда я была на больничном или в отпуске.
Семь подделок.
Дверь открылась. Вошла Ирина.
– Привет! Ты чего так рано?
Она улыбалась. Как обычно. Рыжие волосы собраны в хвост, яркая помада, золотые серёжки.
Я смотрела на неё и не узнавала.
– Ир, можно тебя на минуту?
– Конечно! Что такое?
Я повернула монитор к ней.
– Это что?
Она посмотрела на экран. Лицо дрогнуло. Еле заметно — но я увидела.
– Акт списания. А что?
– Это моя подпись?
– Ну да. Видишь же — твоя фамилия.
– Ирина. Четырнадцатого ноября я была на больничном.
Пауза. Короткая, но заметная.
– Ну, значит, перед больничным подписала. Или после.
– Акт датирован четырнадцатым. Я была дома. Дочка болела.
– Может, путаешь? Это же пять месяцев назад.
– Я не путаю. У меня больничный лист есть. С датами.
Ирина отвела глаза.
– Наташ, я не понимаю, что ты от меня хочешь.
– Хочу понять, кто подписал эти документы моим именем.
– Откуда мне знать?
– Ты старший бухгалтер. Ты отвечаешь за акты списания. Эти документы проходили через тебя.
Она молчала. Теребила край блузки.
– Может, ошибка какая-то, – сказала наконец. – Надо разобраться.
– Вот и я хочу разобраться. Мне пришёл штраф на восемьдесят пять тысяч за эти документы.
Ирина вздрогнула.
– Штраф? Тебе?
– Мне. Как лицу, подписавшему акты с нарушениями.
– Это какая-то ошибка, – голос у неё стал выше. – Надо в налоговую написать, объяснить.
– Объяснить что? Что моя подпись появилась на документах без моего ведома?
– Ну... да. Наверное.
Я смотрела на неё. На её бегающие глаза, на нервные пальцы.
И вдруг поняла.
– Это ты.
Ирина дёрнулась.
– Что — я?
– Ты подделала мою подпись.
– Ты с ума сошла?!
– Нет. Я только что поняла. Ты знала, что я на больничном. Ты знала, что меня нет в офисе. И ты подписала документы моим именем.
– Это бред! Зачем мне это?!
– Вот и я хочу знать — зачем.
Ирина встала. Лицо покраснело.
– Наташа, ты сейчас обвиняешь меня в преступлении. Ты понимаешь это?
– Понимаю.
– И ты это серьёзно?
– Абсолютно серьёзно.
Она схватила сумку.
– Знаешь что? Я не буду это слушать. Восемь лет мы работаем вместе. Восемь лет! И ты вот так?
– Я вот так. Потому что кто-то подделал мою подпись. И мне пришёл штраф.
– Это не я!
– Тогда кто?
Она не ответила. Хлопнула дверью и ушла.
Я осталась одна в кабинете. Смотрела на монитор. На семь документов с моей поддельной подписью.
Восемь лет. Восемь лет я ей доверяла.
И вот так.
***
Домой я ехала в тумане.
В голове крутилось одно: зачем? Зачем ей это было нужно? Какой смысл подделывать мою подпись?
Сергей встретил в дверях.
– Ну что? Разобралась?
– Разобралась.
Я рассказала ему всё. Про документы. Про больничный. Про разговор с Ириной.
Он слушал молча. Потом спросил:
– Ты уверена, что это она?
– Больше некому. Эти документы проходили только через неё. Она единственная имела к ним доступ.
– А мотив?
Я задумалась.
– Не знаю пока. Но что-то здесь нечисто. Списание материалов на двести восемьдесят тысяч за один акт — это много. И таких актов семь.
Сергей достал калькулятор.
– Семь актов по двести-триста тысяч... Это больше полутора миллионов.
– Материалов?
– Списанных материалов. Которые якобы использовали на стройке.
Я замерла.
– Ты думаешь...
– Я думаю, что материалы могли не списать, а украсть. А акты — это прикрытие.
– Но это же... это же хищение.
– Именно.
Мы сидели молча. За окном темнело.
– Наташ, – сказал Сергей. – Тебе надо в полицию.
– В полицию?!
– Да. Это серьёзно. Подделка подписи — это статья. И если там ещё хищение...
– Но это же Ирина. Мы восемь лет работаем вместе.
– И что? Она подставила тебя. Тебе пришёл штраф на восемьдесят пять тысяч. За документы, которые ты не подписывала.
– Может, сначала поговорить с директором?
– Можешь и с директором. Но штраф-то на тебе висит. И если всплывёт хищение — ты будешь крайней. Твоя подпись на документах.
Он был прав. Я это понимала.
Но всё равно было страшно. Идти в полицию. Писать заявление на коллегу. На человека, с которым восемь лет пила чай и обсуждала сериалы.
– Давай я сначала с Андреем Петровичем поговорю, – сказала я. – Завтра. А там посмотрим.
– Ладно. Но не тяни.
Я кивнула.
Ночью не спала. Лежала и смотрела в потолок.
Ирина. Рыжая, весёлая, любительница сплетен и шоколадных конфет. Мы вместе ходили на корпоративы. Вместе жаловались на зарплату. Вместе радовались премиям.
Восемь лет — это не шутка. Это почти как семья.
И она меня подставила.
Зачем?
Ответ был очевиден. Деньги. Полтора миллиона — это не шутки. Это три года моей зарплаты.
Но как она могла? Как могла смотреть мне в глаза каждый день, зная, что подделала мою подпись?
Я не понимала. Не могла понять.
Утром поехала на работу с твёрдым намерением поговорить с директором.
Но Ирина меня опередила.
Когда я пришла, она уже сидела в кабинете. Глаза красные — видимо, тоже не спала.
– Наташ, – начала она, как только я вошла. – Нам надо поговорить.
– Надо.
– Я вчера погорячилась. Наорала на тебя. Извини.
Я села за свой стол.
– Извинения приняты. Теперь объясни, что происходит.
Ирина помолчала. Потом сказала:
– Я не подделывала твою подпись.
– Ирина.
– Честное слово! Это какая-то ошибка. Может, в системе сбой. Может, кто-то другой...
– Кто другой? Эти документы проходили только через тебя.
– Ну, не только. Андрей Петрович тоже имеет доступ. И Светка из архива.
– Светка в декрете с октября. А Андрей Петрович не стал бы подделывать подписи рядового бухгалтера.
Ирина сжала губы.
– Ты меня обвиняешь.
– Я констатирую факты. Семь документов с моей подписью. Все — за период, когда меня не было в офисе. Все — по твоему направлению работы.
– Это совпадение!
– Ир, хватит. Мы обе взрослые женщины. Давай честно — ты это сделала?
Она молчала. Долго. Я видела, как её руки сжимаются и разжимаются.
– Нет, – сказала она наконец. – Я этого не делала.
Я встала.
– Ладно. Тогда я иду к Андрею Петровичу. Пусть он разбирается.
Ирина побледнела.
– Подожди! Может, не надо сразу к директору?
– А куда? Мне штраф пришёл. Восемьдесят пять тысяч. Я должна как-то это решать.
– Может, обжалуешь? В налоговую напишешь?
– Обжаловать что? Документы с моей подписью существуют. Я не могу просто сказать «это не я» и всё.
– Но если ты пойдёшь к директору... – она запнулась. – Будет проверка. Всё перекопают.
– И что?
Ирина отвела глаза.
– Ничего. Просто... неприятно будет. Всем.
Я смотрела на неё. И вдруг поняла — она боится. По-настоящему боится.
Не за меня. За себя.
– Ирина, – сказала я. – Последний раз спрашиваю. Ты подделала мою подпись?
Она молчала.
– Если скажешь правду сейчас — может, ещё можно что-то решить. Между собой. Без директора и полиции.
Её губы дрогнули.
– Я...
Дверь открылась. Вошёл Андрей Петрович.
– Доброе утро, дамы. Наталья Викторовна, зайдите ко мне через полчаса. Есть вопросы по квартальному отчёту.
– Хорошо, Андрей Петрович.
Он кивнул и вышел.
Ирина выдохнула. Как будто её помиловали.
– Наташ, давай потом поговорим, – быстро сказала она. – Мне тут отчёт доделать надо.
И уткнулась в монитор.
Я поняла — разговора не будет. Она не признается. Будет врать до последнего.
Что ж. Значит, пойду другим путём.
***
К директору я зашла через полчаса, как договаривались.
Андрей Петрович сидел за большим столом, заваленным бумагами. Он руководил компанией пятнадцать лет, знал каждого сотрудника в лицо.
– Садитесь, Наталья Викторовна. Как ваши дела?
– Сложно, Андрей Петрович. Очень сложно.
Он поднял брови.
– Что случилось?
Я положила на стол конверт со штрафом. Потом — распечатки семи актов.
– Вот это случилось.
Он взял бумаги. Читал молча, хмурясь всё больше.
– Это ваша подпись?
– Нет.
– Как это — нет? Здесь ваша фамилия.
– Подпись поддельная. Четырнадцатого ноября, когда датирован первый акт, я была на больничном. Дочка болела. Вот, – я достала копию больничного листа. – С двенадцатого по двадцать шестое ноября я не была в офисе.
Андрей Петрович сравнил даты.
– Интересно, – сказал он медленно. – Очень интересно.
– Андрей Петрович, это не ошибка. Это подделка. Кто-то сознательно расписался моим именем.
– Кто?
Я помолчала.
– У меня есть предположения. Но без доказательств я не хочу обвинять.
Он посмотрел на меня внимательно.
– Ирина Сергеевна?
Я не ответила. Но мой взгляд, видимо, сказал всё.
– Понятно, – он откинулся в кресле. – Знаете, Наталья Викторовна, у меня тоже есть вопросы к этим актам. Списание материалов на объекте «Сосновый» — это крупные суммы. Я просил аудит провести, но как-то замотался.
– Вы думаете...
– Я пока ничего не думаю. Но если подписи поддельные — это серьёзно. Очень серьёзно.
Он встал.
– Наталья Викторовна, я вам советую написать заявление в полицию. Официально. С этими документами.
– В полицию?
– Да. Подделка подписи — это уголовное преступление. И если там ещё хищение замешано — тем более. Вам нужно себя защитить. Штраф-то на вас.
– А как же Ирина? Мы восемь лет работаем вместе...
Андрей Петрович покачал головой.
– Понимаю. Но если она это сделала — она вас подставила. Сознательно. Использовала вашу подпись, чтобы прикрыть свои делишки. Это не дружба, Наталья Викторовна. Это предательство.
Я молчала.
– Идите домой, – сказал он. – Посоветуйтесь с мужем. И завтра примите решение. Я пока здесь покопаюсь — посмотрю документы, сверю цифры.
– Спасибо, Андрей Петрович.
Он кивнул.
– Не за что. Я сам хочу знать, что происходит в моей компании.
Я вышла из кабинета. В коридоре столкнулась с Ириной.
Она стояла у двери — явно подслушивала.
– Ты всё ему рассказала?! – голос был злым, срывающимся.
– Да.
– Ты понимаешь, что ты делаешь?!
– Защищаю себя. От штрафа, который мне пришёл из-за твоих документов.
– Это не мои документы!
– Ирина. Хватит.
Я посмотрела ей в глаза. Она отвела взгляд.
– Если ты ни в чём не виновата — тебе нечего бояться. Разберутся и отстанут.
– Ты не понимаешь...
– Не понимаю чего?
Она замолчала. Стояла, сжимала кулаки. На глазах выступили слёзы.
– Наташ, – голос стал тихим, просящим. – Не надо. Пожалуйста. Я же тебя прошу.
– Не надо чего?
– Не надо в полицию. Давай сами разберёмся. Я... я что-нибудь придумаю. Заплачу штраф, объясню всё Андрею Петровичу...
Я смотрела на неё. На её испуганное лицо, на дрожащие губы.
– Значит, это ты.
Она всхлипнула.
– Я не хотела. Правда не хотела. Так получилось.
– Семь документов «так получились»? Семь поддельных подписей?
– Ты не понимаешь! Мне деньги были нужны! Срочно! У сына проблемы, долги, я должна была...
– Ты украла деньги. И подставила меня.
– Я собиралась вернуть! Клянусь! Я думала — спишу материалы, продам на сторону, потом как-нибудь замну...
– Замнёшь? Триста сорок тысяч?
Она вздрогнула.
– Откуда ты знаешь сумму?
– Андрей Петрович посмотрел документы. Семь актов, общая сумма списания — больше полутора миллионов. Из них реально использовано меньше половины. Остальное — украдено.
Ирина побледнела.
– Это не так! Там не полтора миллиона! Там меньше!
– Неважно. Ты украла деньги у компании. И использовала мою подпись как прикрытие.
– Наташа, пожалуйста...
– Нет.
Я повернулась и пошла к выходу.
– Ты пожалеешь! – крикнула она вслед. – Восемь лет дружбы! Ты так легко от неё отказываешься?!
Я остановилась. Обернулась.
– Дружба? Ты называешь это дружбой? Ты подделала мою подпись. Ты подставила меня под штраф в восемьдесят пять тысяч. Ты врала мне в лицо два дня. Это не дружба, Ирина. Это предательство.
Она стояла, открывала и закрывала рот. Слёзы текли по щекам.
– Я всё объясню, – прошептала она. – Полиции, директору — всем объясню. Скажу, что ты ни при чём.
– Теперь скажешь. Когда тебя приперли к стенке.
Я вышла из офиса. Руки дрожали.
Восемь лет. Восемь лет она сидела рядом. Улыбалась, шутила, угощала конфетами.
И всё это время была способна на такое.
***
В полицию я пошла на следующий день.
Сергей поехал со мной — для моральной поддержки. Сидел рядом, пока я писала заявление.
Следователь Дмитрий — молодой парень с усталыми глазами — слушал внимательно.
– Значит, вы утверждаете, что подпись на документах не ваша?
– Да. В эти дни я была на больничном. Вот копия листка нетрудоспособности.
Он взял бумагу, посмотрел.
– Хорошо. Нужна будет почерковедческая экспертиза. Вы готовы предоставить образцы своей подписи?
– Да, конечно.
– И вы подозреваете конкретного человека?
– Да. Ирина Сергеевна Волкова. Старший бухгалтер. Она призналась мне вчера, что подделала подписи.
Дмитрий поднял брови.
– Призналась?
– Да. Сказала, что ей нужны были деньги. Она списывала материалы и продавала их на сторону.
– Есть свидетели этого признания?
– Нет. Мы разговаривали вдвоём.
Он кивнул.
– Ладно. Мы проверим. Экспертиза покажет, чья рука на документах. И мы опросим вашу коллегу.
Я подписала заявление. Руки почти не дрожали — я уже приняла решение.
– Сколько займёт расследование? – спросил Сергей.
– Смотря насколько сложное дело. Если подпись явно поддельная и есть признательные показания — быстро. Неделя-две.
– А если она будет отрицать?
– Тогда дольше. Но экспертиза не врёт. Если подписи ставила не ваша жена — это докажут.
Мы вышли из отделения.
– Ну вот, – сказала я. – Теперь только ждать.
– Ты правильно сделала.
– Думаешь?
– Уверен. Она тебя подставила. Могла бы сесть в тюрьму из-за неё — за хищение, которого не совершала.
Я кивнула.
Но на душе было тяжело. Не радостно — тяжело.
Ирина была частью моей жизни восемь лет. Мы вместе отмечали дни рождения. Вместе переживали трудности. Вместе радовались успехам.
И я только что написала на неё заявление в полицию.
Формально — правильно. А по-человечески?
Может, надо было сначала дать ей шанс? Выслушать, понять, помочь разобраться?
Нет. Она имела шанс. Два дня врала мне в лицо. «Это не я. Это ошибка». Только когда приперли — призналась.
Если бы я не пошла к директору, если бы не начала копать — она бы так и молчала. А штраф в восемьдесят пять тысяч висел бы на мне.
Нет. Я всё сделала правильно.
Или нет?
***
Неделя тянулась медленно.
На работу я ходила как на каторгу. Ирина сидела за соседним столом — молчала, не смотрела в мою сторону. Атмосфера была такая, что хоть топор вешай.
Коллеги косились. Шептались за спиной. Кто-то сочувствовал мне, кто-то — ей. Кто-то вообще не понимал, что происходит.
Андрей Петрович вызвал к себе обеих.
– Ситуация сложная, – сказал он. – Идёт расследование. Прошу вас обеих вести себя профессионально и не устраивать сцен в офисе.
Мы кивнули. Ирина — с опущенной головой. Я — глядя прямо.
– Ирина Сергеевна, вас завтра вызывают на допрос. Советую взять адвоката.
Она вздрогнула.
– Я... да. Хорошо.
– И ещё. Если экспертиза подтвердит подделку — мы будем вынуждены расторгнуть с вами договор. Надеюсь, вы понимаете.
Ирина молчала. Потом тихо сказала:
– Понимаю.
Мы вышли из кабинета.
В коридоре она остановила меня.
– Наташ.
Я обернулась.
– Я знаю, что ты меня ненавидишь сейчас, – голос у неё был глухой, безжизненный. – Имеешь право. Но я хочу, чтобы ты знала — мне правда очень жаль.
– Жаль чего?
– Всего. Что я это сделала. Что подставила тебя. Что разрушила нашу дружбу.
– Ты не сожалеешь, что украла деньги?
Она опустила глаза.
– Сожалею. Но... – она вздохнула. – У сына были долги. Серьёзные. Ему угрожали. Я не знала, что делать.
– И ты решила подставить меня?
– Я думала, что это ненадолго. Что верну деньги и всё замну. Твоя подпись была нужна, потому что ты на больничном — никто не проверит. А потом как-нибудь...
– Как-нибудь. Триста сорок тысяч.
– Меньше. Триста сорок — это то, что насчитали по документам. Реально я взяла двести. Остальное — накладные расходы, посредники...
– Ирина, мне неважно, сколько ты украла. Мне важно, что ты подделала мою подпись. Что ты меня использовала.
Она молчала.
– Ты могла попросить помощи. У меня, у Андрея Петровича, у кого угодно. Вместо этого ты украла деньги и подставила коллегу.
– Я знаю. Я виновата. Полностью. И я приму любое наказание.
– Хорошо.
Я пошла к своему столу.
– Наташ!
Обернулась.
– Ты простишь меня когда-нибудь?
Я смотрела на неё. На её усталое лицо, красные глаза, опущенные плечи.
– Не знаю, – сказала честно. – Правда не знаю.
И пошла работать.
***
Экспертиза заняла четыре дня.
В пятницу мне позвонил следователь Дмитрий.
– Наталья Викторовна? Результаты готовы. Можете подъехать?
Я поехала сразу после работы. Сергей снова был со мной.
Дмитрий положил на стол заключение.
– Экспертиза подтвердила: подписи на всех семи документах выполнены не вами. Почерк принадлежит другому человеку.
– Ирине Волковой?
– Это мы пока устанавливаем. Взяли образцы её почерка, ждём результатов сравнительной экспертизы. Но уже сейчас ясно — вы документы не подписывали.
Я выдохнула. Плечи, которые были напряжены всю неделю, наконец расслабились.
– Что это значит для меня?
– Штраф будет аннулирован. Вы не являетесь ответственным лицом по этим документам. Мы направим соответствующее уведомление в налоговую.
– А Ирина?
– Ирина Сергеевна дала показания. Признала, что подделывала подписи и присваивала денежные средства компании. Возбуждено уголовное дело по статьям «Мошенничество» и «Подделка документов».
Сергей сжал мою руку.
– То есть она сядет?
– Это решит суд. Но, учитывая сумму ущерба и признание — скорее всего, условный срок. Если возместит ущерб — возможно, обойдётся штрафом.
Я кивнула.
– Спасибо вам.
– Это моя работа. Если будут вопросы — звоните.
Мы вышли из отделения.
На улице было тепло. Апрель, солнце, первая зелень на деревьях.
– Ну вот, – сказал Сергей. – Всё закончилось.
– Да.
– Ты рада?
Я задумалась.
– Рада, что штраф сняли. Рада, что доказали мою невиновность. Но... – я помолчала. – Ирина всё-таки. Восемь лет.
– Она тебя подставила.
– Знаю. И всё равно как-то... пусто.
Сергей обнял меня.
– Ты всё сделала правильно. Она совершила преступление. Ты защитила себя.
– Да. Правильно.
Но пустота не уходила.
***
Прошла ещё неделя.
Ирину уволили. Она собрала вещи и ушла тихо, ни с кем не прощаясь.
Коллеги обсуждали случившееся ещё несколько дней, потом утихли. Новые дела, новые заботы. Жизнь продолжалась.
На её место взяли молодую девчонку — Катю. Двадцать пять лет, только после института. Старательная, улыбчивая. Совсем не похожа на Ирину.
Мне было странно сидеть рядом с ней. Всё ещё ждала, что дверь откроется и войдёт Ирина — рыжая, шумная, с пакетом конфет.
Не входила.
В конце недели она позвонила.
Я долго смотрела на экран. «Ирина» — высветилось имя. Палец завис над кнопкой.
Сбросила.
Через минуту — сообщение:
«Наташа, пожалуйста, выслушай меня. Мне очень важно поговорить.»
Я не ответила.
Ещё одно сообщение:
«Я всё возместила. Компании, налоговой. Продала машину, заняла у родственников. Дело скорее всего закроют.»
И ещё:
«Я понимаю, что ты злишься. Имеешь право. Но мы же были подругами. Восемь лет. Неужели это ничего не значит?»
Я положила телефон.
Сергей посмотрел на меня.
– Ирина?
– Да.
– Что хочет?
– Поговорить. Помириться, наверное.
– А ты?
Я пожала плечами.
– Не знаю.
Он сел рядом.
– Наташ, это твоё решение. Я поддержу любое. Но... ты уверена, что хочешь с ней общаться?
– Не уверена. Но восемь лет — это много. Может, стоит хотя бы выслушать?
– Выслушать — может. Но прощать? – он покачал головой. – Она не просто ошиблась. Она тебя использовала. Сознательно. Знала, что подставляет, и всё равно сделала.
– Она была в отчаянии. Сын, долги...
– И что? У всех проблемы. Не все воруют и подделывают подписи.
Я молчала.
– Помнишь, что она сказала, когда ты её спросила напрямую? – продолжал Сергей. – «Это не я». Она врала тебе в лицо. Два дня. Пока не приперли.
– Помню.
– Это не человек, который раскаялся. Это человек, которого поймали.
Он был прав. Я это понимала.
Но всё равно было больно.
Восемь лет — это половина моей взрослой жизни. Ирина была на моей свадьбе. Была первой, кому я сказала о беременности. Была рядом, когда дочка родилась.
И она же подставила меня под штраф в восемьдесят пять тысяч. Подделала мою подпись. Украла деньги. Врала в глаза.
Два человека в одном. Или один человек с двумя лицами?
Я взяла телефон. Набрала сообщение:
«Мне нечего тебе сказать.»
И заблокировала номер.
***
Прошло три месяца.
Штраф аннулировали официально. Ирину осудили — условно, два года. Она возместила ущерб компании, поэтому реальный срок не дали.
Андрей Петрович рассказал, что она нашла работу в другом городе. Уехала к родственникам, начала с нуля.
Коллеги постепенно забыли. Катя прижилась, стала частью коллектива. Иногда мне казалось, что Ирины и не было никогда.
Но не совсем.
Иногда, открывая ящик стола, я натыкалась на вещи, которые она дарила. Ручка с забавной надписью. Магнитик с отпуска. Фотография с корпоратива — мы обе смеёмся, обнявшись.
Выбросить не могла. Но и смотреть было больно.
Муж говорил — ты всё сделала правильно.
Дочка ничего не знала — зачем ребёнку такое?
Подруги с работы поддерживали — молодец, что не спустила.
Но иногда ночью, когда не спалось, я думала: а если бы иначе?
Если бы не пошла в полицию. Если бы дала ей шанс самой всё исправить. Если бы поверила, когда она плакала и просила прощения.
Может, она правда была в отчаянии? Может, сын действительно был в беде, и она не видела другого выхода?
Нет. Стоп.
Выход был всегда. Можно было попросить помощи. У меня, у директора, у банка. Можно было найти деньги честным путём.
Она выбрала украсть. И подставить меня.
Это её выбор. Не мой.
Я не заставляла её подделывать мою подпись. Не заставляла врать в лицо. Не заставляла прикрываться мной.
Она сама всё решила. Сама сделала.
А я просто защитилась.
***
Штраф сняли. Дело закрыли. Справедливость восторжествовала.
Но почему тогда так пусто внутри?
Может, потому что справедливость — это не всегда то же самое, что правильно?
Или всё-таки то же самое?
Сергей говорит — доверие как стекло. Разбилось — не склеишь.
Наверное, он прав.
Ирина разбила это стекло. Не случайно — сознательно. Ради денег.
И хочет, чтобы я склеивала осколки.
Не буду.
***
Бывшая коллега где-то там начинает новую жизнь. Я — продолжаю свою.
Параллельные прямые. Больше не пересекутся.
Иногда думаю — а если бы она пришла ко мне сначала? Рассказала про сына, про долги, попросила помочь?
Я бы помогла. Точно бы помогла. Одолжила денег, нашла выход.
Но она не пришла. Не попросила. Решила украсть и подставить.
Это её выбор.
Мой выбор — не прощать.
Правильный это выбор или нет — не знаю.
Перегнула я с заявлением? Или правильно сделала, что не отступила?