Айвенго

В предыдущей части:

ГЛАВА 8:

Как только имя Айвенго прозвучало, оно мгновенно распространилось в толпе. Весть быстро достигла ушей принца Джона, и тень недовольства промелькнула на его лице. Осмотрев окружающих, он с ноткой презрения в голосе изрёк:

— Господа, что вы думаете, особенно вы, достопочтенный приор, о теориях философов касательно врождённых симпатий и антипатий? Я сразу почувствовал неприязнь к этому юноше, хотя и не подозревал, что под его бронёй скрывается любимец моего брата.

— Возможно, Фрон де Беф будет вынужден вернуть поместье Айвенго, — заметил де Браси. Он успешно выступил на турнире и, сняв шлем, присоединился к свите принца.

— Да, — поддержал Вальдемар Фиц-Урс, — этот рыцарь вполне может потребовать назад замок и земли, дарованные ему Ричардом, а затем по милости вашего высочества перешедшие к Фрон де Бефу.

— Фрон де Беф, — возразил принц Джон, — скорее проглотит ещё три таких поместья, чем вернёт хоть пядь земли. Впрочем, никто не станет отрицать моего права жаловать земли верным слугам, окружающим меня и готовым к военной службе, в отличие от тех скитальцев, что бродят по чужбине и не способны ни защитить родину, ни доказать свою преданность.

Присутствующие были лично заинтересованы в этом вопросе, поэтому никто не стал оспаривать сомнительные права принца.

— Щедрый принц! Истинно благородный правитель: он заботится о вознаграждении своих верных сторонников!

Подобные слова звучали в окружении принца, где каждый надеялся обогатиться за счёт сторонников и любимцев короля Ричарда, а многие уже преуспели в этом.

Аббат Эймер присоединился к общему мнению, добавив, что «благословенный Иерусалим» нельзя считать чужой землёй, ибо это общий дом для всех христиан.

— Однако, — продолжил аббат, — какое отношение рыцарь Айвенго имеет к Иерусалиму? Насколько мне известно, крестоносцы Ричарда не дошли дальше Аскалона, города филистимлян, и не могут претендовать на привилегии священного города.

Вальдемар, сходивший из любопытства взглянуть на Айвенго, вернулся в ложу принца.

— Этот храбрец, — доложил он, — вряд ли доставит много хлопот вашему высочеству. Фрон де Беф может спокойно владеть своими землями: рыцарь серьёзно ранен.

— Независимо от его судьбы, он — победитель сегодняшнего дня, — заметил принц Джон. — И будь он самым опасным из наших врагов или верным другом брата, что почти одно и то же, раны его должны быть исцелены. Наш врач окажет ему помощь.

При этих словах на губах принца появилась лукавая усмешка. Вальдемар поспешил сообщить, что Айвенго уже унесли с поля боя, и он находится на попечении друзей.

— Мне было грустно наблюдать, — продолжал он, — за печалью королевы любви и красоты. Её царствование, продлившееся всего один день, и то омрачено этим происшествием. Я не склонен сочувствовать женской печали, но леди Ровена с таким достоинством скрывала своё горе, что о нём можно было догадаться лишь по её стиснутым рукам и сухим глазам, устремлённым на поверженного рыцаря.

— Кто эта леди Ровена, о которой столько говорят? — спросил принц Джон.

— Она — богатая наследница знатного саксонского рода, — ответил аббат Эймер, — роза красоты и бесценная жемчужина, прекраснейшая из тысячи, благоухающее миро.

— Мы утешим её горе, — заявил принц Джон, — и заодно облагородим её род, выдав за норманна. Она, должно быть, несовершеннолетняя, а значит, я имею право распоряжаться её судьбой. Что скажешь, де Браси? Не желаешь ли получить земли и доход, женившись на саксонке, как соратники Завоевателя?

— Если земли окажутся мне по душе, то и невеста понравится, и я буду признателен вашему высочеству за эту милость, — ответил де Браси. — Это с лихвой окупит все обещания, данные вашему верному слуге и вассалу.

— Мы этого не забудем, — пообещал принц Джон. — А чтобы не терять времени, прикажите нашему сенешалю пригласить леди Ровену на сегодняшний вечерний пир. Пусть приедет и её опекун, этот мужлан, и саксонский бык, которого Чёрный рыцарь свалил на турнире.

- Де Бигот, — обратился принц к своему сенешалю, — передайте им наше приглашение в самой учтивой форме, чтобы польстить их саксонской гордости и лишить возможности отказаться. Хотя, клянусь костями Бекета, оказывать им любезность — всё равно что метать бисер перед свиньями!

С этими словами принц Джон собрался покинуть ристалище, когда ему передали записку.

— Откуда? — спросил принц, оглядывая передавшего.

— Из-за границы, государь, но не знаю откуда, — ответил слуга. — Её привёз француз, который скакал день и ночь, чтобы доставить её вашему высочеству.

Принц Джон внимательно изучил адрес, затем печать на шёлковой нити, скреплявшей свёрток: три лилии. С видимым волнением он развернул письмо и, прочитав, ещё больше встревожился. Записка гласила:

«Будьте осторожны — дьявол на свободе».

Принц побледнел, опустил голову, а затем поднял глаза к небу, словно услышал смертный приговор. Придя в себя, он отвёл Вальдемара Фиц-Урса и де Браси в сторону и дал им прочесть записку.

— Это значит, — проговорил он подавленным голосом, — что мой брат Ричард свободен.

— Может быть, это ложная тревога или подделка? — предположил де Браси.

— Нет, это подлинный почерк и печать короля Франции, — возразил принц Джон.

— В таком случае, — предложил Фиц-Урс, — нашей партии следует собраться в надёжном месте, например, в Йорке. Через несколько дней может быть слишком поздно. Вашему высочеству следует прекратить эти развлечения.

— Но нельзя отпускать простолюдинов и йоменов без обещанных соревнований, — заметил де Браси.

— Хорошо, — согласился Вальдемар, — до ночи ещё далеко. Пусть стрелки выпустят несколько стрел в цель, а затем можно вручить приз. Этого будет достаточно, чтобы выполнить всё обещанное саксонскому сброду.

— Спасибо, Вальдемар, — поблагодарил принц. — Кстати, ты напомнил мне, что я должен отомстить тому дерзкому простолюдину, который вчера оскорбил меня. Пусть и вечерний пир пройдёт по плану. Даже если это последний час моей власти, я посвящу его мести и удовольствиям. О заботах будем думать завтра.

Вскоре звуки труб вновь привлекли внимание зрителей, собиравшихся расходиться. Было объявлено, что принц Джон, в силу неотложных дел, вынужден отменить завтрашний праздник. Но, желая показать добрую волю, он решил провести состязание в стрельбе из лука сегодня, до заката. Лучшему стрелку полагался рог в серебряной оправе и шёлковая перевязь с вышитым изображением святого Губерта, покровителя охоты.

Первоначально в состязании зарегистрировалось более тридцати йоменов, среди которых были и королевские лесничие из Нидвуда и Чарнвуда. Но, оценив своих соперников, около двадцати человек отказались от участия, не желая заведомо проиграть. В то время каждый умелый стрелок был известен в округе, и участники знали, чего ожидать друг от друга.

В итоге в списке осталось восемь йоменов. Принц Джон спустился на арену, чтобы лучше рассмотреть этих избранных стрелков. Некоторые из них были одеты в форму королевских стрелков. Утолив любопытство, он огляделся в поисках ненавистного йомена и обнаружил его стоящим там же, где и вчера.

— Эй, молодец! — обратился к нему принц Джон. — Я так и думал, что ты всего лишь хвастун, а не стрелок. Вижу, не решаешься соревноваться с этими ребятами.

— Прошу прощения, сэр, — ответил йомен, — у меня есть другая причина для отказа, а не страх поражения.

— Какая же именно? — поинтересовался принц Джон, испытывая необъяснимый интерес к этому человеку.

- Я затрудняюсь ответить, - произнёс йомен, - поскольку мне неведомо, идентична ли используемая ими мишень той, что привычна мне, и насколько они к ней адаптированы. К тому же, осмелюсь предположить, вашей светлости может не понравиться, если и третий приз достанется лицу, невольно навлекшему на себя ваше недовольство.

Принц Джон, заметно покраснев, обратился к нему с вопросом:

- Как твоё имя?

- Локсли, - последовал ответ.

- Итак, Локсли, - продолжил принц, - тебе будет предоставлена возможность принять участие в состязании после демонстрации мастерства нынешних участников. В случае твоей победы, я лично добавлю к призу двадцать золотых монет. В противном случае, с тебя будет сорван твой зелёный кафтан, и ты будешь изгнан с арены под градом ударов кнута, как дерзкий нахал.

- Что, если я предпочту отказаться от стрельбы на подобных условиях? - возразил йомен. - Ваша милость обладает неоспоримой властью, и это очевидно. Ваша стража многочисленна, что делает сдирание одежды и избиение меня делом несложным. Тем не менее, принудить меня натянуть лук и выпустить стрелу вы не в силах.

- В случае твоего отказа от моего предложения, - заявил принц, - начальник стражи собственноручно сломает твой лук и стрелы, и ты будешь изгнан с арены как трусливый малодушный.

- Ваши условия несправедливы, гордый принц, - парировал йомен. - Вы требуете от меня состязаться с лучшими стрелками Лестера и Стаффордшира, а в случае неудачи угрожаете мне публичным позором. Тем не менее, я подчиняюсь вашей воле и приму участие в состязании.

- Воины, обеспечить за ним пристальное наблюдение! - приказал принц Джон. - Он уже проявляет признаки трусости, и я не намерен допустить его уклонения от испытания. А вам, друзья мои, желаю метких выстрелов. Жареный олень и бочонок отменного вина уже приготовлены для вас в той палатке. После церемонии награждения вы сможете подкрепиться и насладиться вкусом прекрасного вина.

- Мишень была установлена в конце южной части ристалища. Участники состязания должны были поочерёдно занимать позицию в начале этой части, откуда до мишени было достаточное расстояние для стрельбы из лука на ветер. Очерёдность определялась жребием, и каждому стрелку предоставлялось право на три выстрела. Руководство состязанием было поручено старшине низшего звания, носившему титул старшины игр, поскольку маршалы турнира считали для себя унизительным заниматься организацией забав йоменов.

Стрелки, сменяя друг друга, демонстрировали уверенное владение луком. Из двадцати четырех выпущенных стрел десять поразили мишень, а остальные оказались настолько близко от неё, что их попадание можно было считать весьма успешным. Из десяти стрел, достигших цели, две вонзились во внутренний круг, и обе принадлежали Губерту, лесничему, состоявшему на службе у Мальвуазена. Ему и было присуждено звание победителя.

- Ну что же, Локсли? - обратился принц Джон к смелому йомену со злой усмешкой. - Желаешь ли ты помериться силами с Губертом, или предпочитаешь сразу сдать свой лук и колчан?

- Если нет иного выбора, - ответил Локсли, - я готов попытать удачу, но с одним условием: если я дважды поражу цель лучше Губерта, он должен будет стрелять в мишень, выбранную мной.

— Это справедливое требование, - согласился принц Джон. - Губерт, если ты одержишь верх над этим хвастуном, я осыплю тебя серебром из полного рога.

- Человек может делать только то, что в его силах, - ответил Губерт. - Мой дед был отличным стрелком в битве при Гастингсе, и я надеюсь не запятнать его память.

Первую мишень убрали, заменив её новой, аналогичной. Губерт, как победитель предварительного состязания, стрелял первым. Он потратил немало времени на прицеливание, оценивая расстояние, при этом удерживая лук в натянутом состоянии, с наложенной на тетиву стрелой. Наконец, он шагнул вперёд и, вытянув левую руку так, чтобы середина лука находилась на уровне лица, оттянул тетиву до самого уха. Стрела, просвистев в воздухе, вонзилась в круг, но не в его центр.

- Вы не учли поправку на ветер, Губерт, - заметил его соперник, готовясь к выстрелу, - в противном случае ваше попадание было бы ещё более точным.

С этими словами Локсли занял позицию и выпустил стрелу с небрежным видом, почти не целясь. Его стрела вонзилась в мишень на два дюйма ближе к центру, чем стрела Губерта.

- Клянусь небом, - воскликнул принц Джон, обращаясь к Губерту, - тебя следует повесить, если ты позволишь этому проходимцу превзойти тебя в стрельбе.

Однако у Губерта на все случаи жизни был один и тот же ответ.

- Да хоть повесьте меня, ваше величество, - сказал он, - человек может сделать только то, на что он способен. А вот мой дед искусно владел луком…

- К черту твоего деда и всё его потомство! - перебил его принц Джон. - Стреляй, бездельник, и стреляй как следует, иначе тебе не поздоровится!

Подгоняемый таким образом, Губерт вновь встал на позицию и, помня совет соперника, учёл едва заметный ветерок, прицелился и выстрелил с такой точностью, что поразил самый центр мишени.

- Молодец, Губерт! Молодец, Губерт! - закричала толпа, проявлявшая гораздо больше симпатии к знакомому стрелку, чем к незнакомцу. - В самую точку! В самую точку! Да здравствует Губерт!

- Этот выстрел был лучшим, на что ты способен, Локсли, - произнёс принц со злорадной ухмылкой.

- Сейчас я выбью его стрелу, - ответил Локсли и, прицелившись, расщепил стрелу Губерта, торчавшую в мишени. Зрители, столпившиеся вокруг, были настолько поражены этим проявлением мастерства, что даже не выразили своего изумления обычными в таких случаях возгласами.

— Это, должно быть, не человек, а сам дьявол! - шептались йомены. - С тех пор как в Англии был согнут первый лук, мы не видели стрелка подобного мастерства.

- Теперь, - сказал Локсли, - позвольте мне, ваша милость, предложить мишень, которую обычно используют в моей родной северной области, и предложить любому доблестному йомену испытать себя, чтобы заслужить улыбку своей возлюбленной.

С этими словами он направился к границе ограды, но, обернувшись, добавил:

Если вам угодно, можете отправить со мной стражу. Мне понадобится срезать ветку с ближайшей ивы.

Принц Джон уже собирался отдать приказ страже следовать за ним, но со всех сторон раздались крики: - Позор! Позор! - и принцу пришлось отменить своё оскорбительное распоряжение.

Через минуту Локсли вернулся с прямым прутом толщиной в палец и длиной около шести футов. Он начал сдирать с него кору, объясняя, что предлагать хорошему охотнику стрелять по такой широкой мишени, как была установлена ранее, — значит попросту насмехаться над ним. По его словам, любой на его родине сказал бы, что в таком случае лучше использовать в качестве мишени круглый стол короля Артура, за которым могли разместиться шестьдесят человек.

- У нас, - продолжал он, - даже семилетний ребёнок попадёт в такую мишень тупой стрелой.

Затем он уверенным шагом направился к противоположному концу ристалища, воткнул ивовый прут отвесно в землю и заявил:

- Того, кто сможет поразить эту палку со ста ярдов, я назову достойным носить лук и стрелы в присутствии короля, даже если этим королём будет сам славный Ричард.

- Мой дед, - сказал Губерт, - был отменным стрелком в битве при Гастингсе, но никогда не стрелял по подобным мишеням, и я не стану. Если этот йомен сможет поразить эту тростинку, я с радостью уступлю ему первенство, или, скорее, тому бесу, что вселился в него, потому что обычный человек не способен на такую стрельбу. Человек делает только то, что в его силах. Я не буду стрелять, потому что знаю, что непременно промахнусь. Это всё равно, что целиться в остриё ножа, в соломинку или в солнечный луч... Эта белая чёрточка настолько тонкая, что я едва могу её разглядеть.

- Трусливый пёс! - воскликнул принц Джон. - Ну, Локсли, стреляй же, и, если ты поразишь эту цель, я признаю, что ты первый человек, которому это удалось. Не стоит хвастаться своим мнимым превосходством, пока оно не будет доказано делом.

Я сделаю то, что в моих силах, - ответил Локсли. - Больше от человека требовать нельзя, как сказал Губерт. С этими словами он снова взялся за лук, но предварительно заменил тетиву, посчитав, что она недостаточно кругла и немного перетёрлась от двух предыдущих выстрелов. На этот раз он прицеливался гораздо тщательнее, и толпа народа, затаив дыхание, ждала результата. Стрелок оправдал всеобщие ожидания: его стрела расщепила ивовый прут, в который была направлена. Последовал взрыв восторженных криков. Даже принц Джон на мгновение забыл о своей неприязни к Локсли, настолько он был поражён его ловкостью.

— Вот тебе двадцать золотых, - сказал принц, - и охотничий рог. Ты честно заслужил этот приз. Мы дадим тебе пятьдесят золотых, если ты согласишься надеть нашу форму и поступить к нам на службу в качестве телохранителя. Ещё никогда ни у кого не было такой сильной руки и меткого глаза, как у тебя.

- Простите меня, благородный принц, - ответил Локсли. - Я дал обет, что если когда-либо поступлю на службу, то только к вашему царственному брату, королю Ричарду. Эти двадцать золотых я передаю Губерту: сегодня он стрелял из лука ничуть не хуже, чем его покойный дед в битве при Гастингсе. Если бы Губерт не отказался от состязания из скромности, он бы так же поразил прутик, как и я.

Губерт покачал головой и неохотно принял щедрый подарок незнакомца. После этого Локсли, желая поскорее избежать всеобщего внимания, растворился в толпе и больше не показывался.

Возможно, победоносный стрелок не ускользнул бы так легко от принца, если бы тот в этот момент не был занят гораздо более важными и тревожными мыслями. Отдав знак об окончании состязаний, он подозвал своего камергера и приказал ему немедленно скакать в Ашби и разыскать там еврея Исаака.

- Передай этой собаке, - сказал он, - чтобы он сегодня же, до захода солнца, непременно прислал мне две тысячи крон. Ему известно, какое обеспечение я предоставлю, но всё же покажи ему этот перстень, чтобы он не сомневался, что ты послан мной. Оставшуюся сумму пусть доставит мне в Йорк не позднее, чем через шесть дней. В противном случае я прикажу отрубить ему голову. И будь внимателен, не упусти его по дороге - этот грязный нечестивец сегодня щеголял перед нами в своих краденых нарядах. С этими словами принц вскочил на коня и направился в Ашби, а вскоре после этого стали расходиться и зрители.

Продолжение следует…