— Мы же двадцать лет дружим! — Лена смотрела на меня с обидой. — Неужели ты откажешь подруге в такой мелочи?
Мелочь. Она назвала треть моей квартиры мелочью.
Я молча отложила вилку. За окном моросил октябрьский дождь, по стеклу ползли капли — медленно, будто раздумывая, стоит ли падать дальше. Я их понимала. Мне тоже хотелось остановиться и подумать: это реальность или мне снится кошмар?
— Катюш, ты что молчишь? — Лена наклонила голову, изображая искреннее недоумение. — Я же не прошу тебя выгнать на улицу. Просто оформи на меня долю. Я её продам — и у меня будет на студию в новостройке!
В углу гостиной возвышалась комнатная пальма в огромном керамическом горшке. Пальмира. Лена привезла её три недели назад вместе с чемоданом и словами: «Можно на пару дней? Сантехники затопили соседей, теперь моя очередь ремонт делать».
Пара дней превратилась в двадцать один. Чемодан — в три сумки. А теперь вот это.
— Лена, — медленно проговорила я, — это моя квартира. Я десять лет ипотеку выплачивала...
— Вот именно! — перебила подруга. — А я тебе сколько раз помогала? Помнишь, в две тысячи девятнадцатом я тебе пять тысяч на день рождения подарила? Или когда ты с Димкой расходилась — кто тебя три ночи подряд утешал?
Я посмотрела на неё. На химическую завивку, которую она сделала неделю назад в салоне за углом — «за мой счёт, конечно, ты же не против?». На маникюр с блёстками — тоже за мой счёт. На наглость в глазах, прикрытую показной обидой.
— Значит, пять тысяч и моральная поддержка равны трети квартиры? — уточнила я.
Лена поджала губы.
— Ты меня не так поняла, — Лена откинулась на спинку дивана. Моего дивана, в моей гостиной, где она спала последние три недели, вытеснив меня на раскладушку на кухне. — Я не требую. Я предлагаю взаимовыгодное решение.
Взаимовыгодное. Интересное словечко.
— Давай по-честному, — продолжала она. — Тебе одной что, не много места? Сорок восемь квадратных метров! А я — твоя лучшая подруга с пятнадцати лет. Мы столько вместе пережили!
Действительно пережили. Школьные дискотеки, первую любовь, институт, свадьбы — мои три, её две. Она была свидетельницей на каждой. Я утешала её после каждого расставания. Мы клялись в вечной дружбе и говорили, что мужчины приходят и уходят, а подруги остаются навсегда.
Только сейчас я понимала: она воспринимала это слишком буквально.
— Лен, — осторожно начала я, — а как вообще вышло, что ты продала квартиру? Ты же говорила про ремонт после затопления...
Подруга отвела взгляд.
— Ну... Рынок сейчас удачный. Цены выросли. Я решила продать, пока есть возможность.
— И купить что-то меньшее?
— Студию в новостройке, — кивнула Лена. — Но денег чуть не хватает. Вот если бы ты...
— Подожди, — я подняла руку. — Сколько не хватает?
— Полтора миллиона, — быстро ответила она. — Ерунда какая! Твоя доля как раз столько и стоит.
Ерунда. Полтора миллиона — ерунда.
За окном дождь усилился. Капли больше не раздумывали — падали решительно, одна за другой. Я смотрела на Лену и думала: когда это случилось? Когда подруга превратилась в чужого человека с загребущими руками?
— Нет, — сказала я тихо.
Лена вздрогнула, будто её ударили.
— Что «нет»?
— Нет доли. Нет дарственной. Нет.
Повисла тишина. Пальмира в углу шелестнула листьями — сквозняк из приоткрытого окна.
— Ясно, — процедила Лена. — Значит, двадцать лет дружбы — ничто.
Следующие три дня Лена молчала. Ходила по квартире с лицом оскорблённой принцессы, демонстративно вздыхала и хлопала дверьми. Я пыталась вести себя обычно, но атмосфера сгустилась настолько, что хотелось открыть все окна — выпустить этот тяжёлый воздух вместе с дождём.
В пятницу вечером пришла с работы и обнаружила на кухне Оксану — нашу общую знакомую ещё со студенческих времён.
— Привет, Кать! — бодро поздоровалась та. — Лена меня позвала, мы тут чай пьём.
Лена меня позвала. В мою квартиру. Мою.
— Присаживайся, — Лена указала на свободный стул с видом радушной хозяйки. — Мы как раз о тебе говорили.
Я медленно опустилась на стул. На столе дымились три чашки — Лена уже налила и мне.
— Слушай, Катюха, — Оксана взяла печенье из моей вазочки, — Ленка рассказала ситуацию. Ну ты даёшь! Подруге помочь не можешь?
Вот оно. Судилище.
— Какую именно ситуацию она рассказала? — поинтересовалась я.
— Ну, что ей некуда идти, — Оксана жевала печенье, крошки летели на мою скатерть. — Квартиру продала, денег на новую не хватает. А ты её выгоняешь.
— Я её не выгоняю, — возразила я. — Я просто не хочу отдавать треть квартиры.
— Подумаешь, треть! — фыркнула Оксана. — Тебе что, жалко? Она же не навсегда просит, продаст — и съедет.
Логика железная. Отдай своё имущество чужому человеку, который его продаст другому чужому человеку. Элементарно.
— Оксана, — терпеливо начала я, — если тебе Лена так дорога, может, ты оформишь на неё долю в своей квартире?
Оксана поперхнулась чаем.
— Ты что?! У меня семья! Муж, дети!
— А у меня что, дерево растёт? — кивнула я на Пальмиру.
— Вот именно! — подхватила Лена. — У тебя никого нет. Одна живёшь. Зачем тебе столько места?
Повисла пауза. Я смотрела на них — на Оксану с крошками на губах, на Лену с праведным огнём в глазах.
— Уходите, — сказала я спокойно. — Обе. Прямо сейчас.
Оксана ушла, громко хлопнув дверью и бросив на прощание: «Ты пожалеешь!» Лена осталась. Стояла посреди гостиной и смотрела на меня с таким видом, будто я предала всё светлое в этом мире.
— Значит, так, — её голос дрожал. — Двадцать лет дружбы — в помойку?
— Лена, ты требуешь моё жильё, — устало ответила я. — Как это связано с дружбой?
— Настоящая подруга помогла бы!
— Настоящая подруга не продала бы квартиру втихаря, не приехала бы под предлогом ремонта и не требовала бы чужое имущество!
Лена сжала кулаки.
— Хорошо. Тогда хотя бы пропиши меня. Временную регистрацию. Для поликлиники.
Я вспомнила рассказы знакомых юристов: временная регистрация — первый шаг к постоянной. А выселить прописанного человека почти невозможно. Особенно если он «старая подруга», которая будет рыдать на суде о предательстве.
— Нет, — сказала я твёрдо.
— Ты эгоистка! — выкрикнула Лена. — Бессердечная, чёрствая...
— Возможно, — перебила я. — Но это моя квартира. И я имею право быть эгоисткой на своей территории.
Лена схватила сумку.
— Все узнают, какая ты! Я всем расскажу!
— Рассказывай, — пожала плечами я.
Она вылетела за дверь. Я осталась одна. Села на диван, обхватила колени руками. Тишина. Впервые за три недели — тишина.
А потом зазвонил телефон.
— Катерина? — незнакомый женский голос. — Меня зовут Ирина. Я соседка Лены. По старой квартире. Мне нужно с вами поговорить.
— Слушаю, — напряглась я.
— Не знаю, стоит ли вмешиваться, но... Лена всем рассказывает, что вы её обижаете. А я знаю правду. Она продала квартиру за шесть миллионов. Но четыре миллиона вложила в какую-то пирамиду. Осталось два. На студию не хватает.
Мир качнулся.
— И она... — я сглотнула, — она планировала получить у меня долю?
— Она мне сама говорила, — вздохнула Ирина. — Хвасталась. Что вы старые подруги, что вы ей точно не откажете. А потом она хотела прописаться к вам уже в новую квартиру. Навсегда.
Я положила трубку и просто сидела, уставившись в одну точку. Четыре миллиона в пирамиду. План на два хода: сначала моя доля, потом прописка навсегда. Двадцать лет дружбы как инвестиция в бесплатное жильё.
Телефон ожил снова. Сообщения сыпались одно за другим.
«Катя, как тебе не стыдно! Лена осталась на улице!» — писала одноклассница Марина, с которой мы виделись раз в пять лет.
«Ты всегда была жадной» — выдала бывшая коллега, которой я три года назад одолжила двадцать тысяч. Она, кстати, так и не вернула.
«Настоящие подруги так не поступают» — это от Оксаны, которая час назад убежала из моей квартиры.
Лена действовала быстро. Создала группу в мессенджере, написала душещипательную историю: бедная девушка, злая подруга, отказ в элементарной человечности.
Я глубоко вдохнула. Открыла телефон. Нашла скриншоты переписки Лены с риелтором, которые мне переслала Ирина. Там подруга обсуждала, «как убедить Катю подписать дарственную» и «она же не откажет, мы столько лет дружим, этим надо пользоваться».
Этим надо пользоваться. Дружбой надо пользоваться.
Я скинула скриншоты в общую группу. Добавила одно сообщение: «Уточню детали. Лена жила у меня три недели бесплатно. Требовала оформить треть квартиры, чтобы продать её за полтора миллиона. Вот её переписка с риелтором. Кто хочет помочь Лене — давайте скинемся. Я внесу первую тысячу».
Группа замерла. Минута. Две. Потом посыпались ответы.
«Извини, Кать, я не знала...»
«Вот это поворот...»
«Лена, ты серьёзно?!»
А Лена молчала. Потом вышла из группы. Удалила все свои сообщения. Но скриншоты остались.
Вечером раздался звонок в дверь. Я глянула в глазок — Лена. С тремя пакетами вещей.
— Открой, — устало попросила она. — Я заберу остальное.
Я открыла. Лена прошла мимо, не глядя. Собирала вещи молча. Взяла косметику из ванной, книги с полки, зарядку от телефона. Остановилась у Пальмиры.
— Её заберу позже, — буркнула Лена. — Тяжёлая.
— Не надо, — сказала я. — Оставь.
Лена обернулась.
— Зачем тебе?
— Как напоминание, — ответила я. — О том, что даже двадцать лет дружбы не дают права на чужое.
Лена ушла, не прощаясь. Дверь закрылась с тихим щелчком — без хлопка, без драмы. Я осталась одна в квартире, которая вдруг показалась огромной.
Тишина обволакивала со всех сторон. Никаких вздохов из гостиной. Никаких претензий к моей уборке. Никаких намёков на то, что «настоящая хозяйка готовит завтраки».
Я подошла к окну. Дождь закончился, выглянули звёзды. Пальмира стояла в углу — нелепая, огромная, чужая. Как символ того, что я впустила в свою жизнь.
Телефон ожил. Сообщение от Оксаны.
«Кать, прости. Я правда не знала. Лена попросилась ко мне — я отказала. Она назвала меня предательницей. Сказала, что я обязана помочь, потому что она мне десять лет назад с переездом помогала».
Я усмехнулась. Значит, Лена пошла по второму кругу. Интересно, сколько ещё «старых подруг» она обработает, прежде чем поймёт: люди — не банкоматы.
«Ничего страшного», — ответила я Оксане. И правда, ничего страшного. Она просто оказалась в той же ловушке, что и я. Разница лишь в том, что я выбралась раньше.
Ещё одно сообщение. Незнакомый номер.
«Катерина, это мама Лены. Дочка рассказала, что вы её обидели. Как вам не стыдно? Она столько для вас сделала...»
Я заблокировала номер, даже не дочитав.
Села на диван. Обняла подушку. Посмотрела на свою квартиру — сорок восемь квадратных метров, которые я десять лет отдавала банку по кусочку каждый месяц. Которые я отмывала, обставляла, делала домом.
Мою. Только мою.
И знаете что? Мне было хорошо. Впервые за три недели — действительно хорошо.
Пальмира шелестнула листьями. Я глянула на неё.
— Ладно, — сказала я вслух. — Оставайся. Но если начнёшь требовать долю в квартире — полетишь на помойку.
За окном зажглись фонари. Где-то там, в этом городе, Лена рассказывала кому-то очередную историю о злой подруге. А я сидела в своей квартире, пила чай и думала: может, пора завести кота?
Рыжего. Наглого. Который точно не будет претендовать на мою жилплощадь.
Телефон завибрировал. Ещё одно сообщение.
Я глянула на экран — и замерла.
«Катюш, это Лена. Давай поговорим? Я тут подумала... Может, мы всё-таки найдём компромисс?»
Пальцы зависли над клавиатурой.
Вторая часть:
Рекомендую к прочтению: